Серенький волчок

Ой ты ночка, моя ночка, Кто твоя дочка? Народная песня

11 — 18

— Где ты научился играть на этом? — восторженно-ласково шепчет девочка, осторожно касаясь грифа гитары. Скабиор горделиво хмыкает, для пущего эффекта проигрывая отрывистую хлёсткую мелодию, и хватает девчонку за руку, заставляя увереннее прижать пальцы к инструменту. — У магглов, — хрипло хмыкает оборотень, опуская взгляд на струны, и чувствуя на макушке поражённый до глубины души взгляд юной ведьмы. Агнес почти напугана, но ещё больше — заинтересована. Навряд ли она хотя бы раз бывала за пределами своего леса. — Магглов, — заворожённо повторяет она, скользя пальцами по стареньким перетянутым струнам. Вместо беседы он горланит запомнившуюся песню и кивает головой в такт. Агнес не стесняется его, но едва ли понимает, как себя вести, когда шикарный мужчина рядом поёт ей дерзкую песню. Только подбадривающе аплодирует, стараясь выглядеть радостнее, и вызывает у него насмешливую улыбку. — Хочешь научу? — ему решительно нечего делать. И хотя он благодарен судьбе за то, что лесник позволил молодому оборотню околачиваться в этом лесу, скука снедает Скабиора.

***

— Как быстро ты позабыл, каким голодранцем приполз сюда, — опасно гремит старый дядька, когда егерь приводит Агнес обратно домой, и девочка убегает в сад к младшему брату, наотрез отказывающегося дружить с оборотнем. Скаб ему не нравится и, говоря по правде, это взаимно. Скабиор всегда щерится, как волчонок, показывая клыки какому-то человеческому сопляку, и весело хохочет над попытками мальчишки быть серьезным и взрослым. — Выйдешь в люди — сразу упекут обратно, — предупреждает лесник, — но дело твоё. Скабиор насмешливо цокает, гремя подошвой ботинок, но побег свой и правда откладывает, по крайней мере, до весны — куковать зимой без тёплого места совсем не хочется. Он готов ещё немного побыть сторожевым псом только в качестве благодарности за то, что мужик выходил его своей магией. В Хогвартсе что ли научился?

19 — 26

Дочь лесничего болезненно воспринимала его заигрывания, и Скабиор всякий раз заводился пуще прежнего, ожидая к себе большего внимания, больше ярких эмоций, больше ее недовольства. Он не знал, что девочка льет из-за него слезы, но чувствовал предвкушающую радость, когда многомудрый старый отец пришел к нему с серьезным разговором и едва не настучал по голове за насмешливый тон егеря. Скабиор однажды сам испугался своего садистского удовольствия от того, что он жаждет слез молодой ведьмы, ведь он был не таким, совершенно нет. Быть может, осознавая свою ущербность он просто… Мужчина рассмеялся глупой мысли. Он сексуален и горяч, и вовсе не зависит… ни от кого он не зависит, ни от Агнес, ни от Сивого, ему вообще не нужен никто. Он сам пришел к ней, вальяжно и степенно вышагивая по каменной дорожке к ее саду с кустами роз. — Привет, красавица, — девушка, медленно вдыхая, прикрыла глаза, и ресницы ее трепетно задрожали, призывая дикого зверя к себе легким танцем. Скабиор упивался своим влиянием на бедную овечку и с остервенелым наслаждением вдыхал невинный запах непорочности. — У меня есть имя, Скабиор. Ее голос спокоен, вопреки непростой жизни. Вопреки его присутствию и её чувствам. Разумеется, ей не нравится это обращение, которое мужчина использует в любой ситуации и с любой хоть сколько-нибудь хорошенькой девицей. Она бы хотела особого отношения. — Разумеется, — Скабиор по-звериному ощерился и мягкими шагами приблизился к замершей девушке, все еще стоящей с закрытыми глазами, — Агнес-с… Она не может сдержать испуганного вдоха, когда он хватает ее за локти и прижимает вплотную к своему телу. Невинный агнец дрожит перед голодным волком. — Юная овечка плачет по ночам? — горячий шепот в самое ухо заставляет ее неприязненно отвернуть голову, и Скабиор мягко касается губами шеи, опаляя кожу жаром и медленно проводит носом, вдыхая ее звенящий запах. Мерзопакостное ощущение толкает ее в спину, придавая храбрости. Она не хочет быть очередной, и уже, кажется, не хочет вовсе иметь дело с бессовестным типом вроде Скабиора, поэтому пихает его локтями в ребра и разворачивается, отталкивая мужчину холодным озлобленным взглядом. — Не волнуйся, больше не буду, — и все же голос у нее обиженно дрогнул, сорвавшись на последнем слоге. Она хочет быть единственной, и ей все равно, если она станет одной, кто отвернет нос и горделиво вычеркнет его из своей жизни.

~***~

Скабиор приходил даже чаще, чем влюбленный юнец, пытаясь достать колкими насмешками до самых глубин души ягненка. И сам уже едва верил в свое объяснение частых визитов. Позабавиться напускному равнодушию девчонки? Ха! И всё же руки у него дрожали в предвкушении, когда он больше трех суток не мог выкроить и часа, чтобы аппарировать к дому лесничего. Конечно, он нуждался в ней, единственной вменяемой женщине среди царства мужланов и грубых нравов, ведь даже волчицы… Хорошенькие волчицы покинули их угодья, найдя более стабильную и «нормальную», насколько этот эпитет применим к оборотням, стаю. И теперь, когда девочка, уставшая от его непроходимого самомнения, оставила попытки продолжить болезненную дружбу, державшуюся, кажется, лишь на ее инициативе и доброй памяти Скабиора, он вдруг начал крутить перед ней хвостом. Преодолев антиаппарационные чары, широкими шагами он поднимался по склону, едва не срываясь на бег. Чего он собственно, ждал от этих встреч? Скабиор не успел себе ответить и остановился за деревом, с неприятным удивлением наблюдая за открывшейся сценой. Малыш Дин-Дин, бордовый от смущения, как свекла, протягивал его, Скабиора, овечке какой-то завядший веник. Даже шапку снял открывая девочке обезображенное природой и драками лицо. Скотина. И этот тошнотворный запах кислого молока, от которого мужчину передернуло и толкнуло сделать решительный шаг, чтобы прогнать волчонка от его девушки. Моя. Моя. Остервенелая мысль Скаба пораженно остановились вместе с ним, чувствуя, как реальность с извращенным удовольствием ударила его под дых. Ягненок, приподняв уголок губ, протянула руки к тонкому букетику с бледно-синими цветами. Сорванные растения глазели на девушку с отчаянием и тревогой, как сейчас смотрел на нее Скабиор, боясь за свою шкуру. Она улыбалась другому, а что же будет с ним? Мужчина раздраженно сжал зубы, глуша зарождающиеся рыки. Его девочку окучивает какой-то мелкий, а он стоит тут и психует, пиная дерево. Потому что не имеет права подходить сейчас и гнать в шею ухажера. Потому что Роберт, её отец, в этот раз сдерет с него шкуру. Пламень тяжелыми искрами прожигает трясущиеся в порыве бешенства руки, и Скабиор медленно уходит, безумно шаря глазами по молчаливому лесу и не в полной мере осознавая, почему кишки крутит, как с бодуна. Он мог бы заявить в стае свои права на нее, мог бы сию же минуту отшвырнуть щенка и надавать по загривку, но Скабиор за всей своей напускной бравадой забыл, какое место в его жизни имеет Агнес. Какую власть она на самом деле имеет. Сивый с подозрением косится на него, но не говорит ни слова и отходит в другую часть лагеря. Наверняка задницей чует холодную ярость, исходящую от Скаба. Нет смысла быть тут, где все видят тебя насквозь, но не понимают. Кореша на то и кореша, их нужно ценить, и Скабиор решает остаться в одиночестве на какое-то время, пока им не подкинут очередную пыльную работенку. Жухлая весенняя трава с баюкающим хрустом принимает его, холодя горячую спину даже сквозь кожаную куртку. Агнес, горячо любимая дочь и сестра, оберегаемая от всякой мерзости вроде бездомного Скабиора. Она сама его выбрала, сама положила начало странному подобию дружбы. Аконит варила. Спрашивала, как себя чувствует. Сбегала из школы в новолуние, только бы проверить. Придурок.

***

Скабиор должен был признать очевидное — Агнес не принадлежала ему и теперь, видимо, его власть над ее чувствами ослабевала. Его бесила мысль, что кто-то крутится вокруг девочки, и он не может этому воспрепятствовать. Позвоночник болезненно стрельнул, отдаваясь уколом в сердце. Ягненок выглядела божественно невинно и слишком мило, подстать молодому волчонку, счастливо точившему сейчас свои немногочисленные походные ножики. Она дала щенку надежду, приняв эти проклятые анютины глазки, таращившиеся на ведьму с тем же неверием и отчаянием, как сам Скабиор. Ему она теперь даже не улыбалась. Либо просяще поднимала брови, приоткрывая свой прелестный маленький ротик, в который хотелось засунуть язык и вылизать, либо смущенно краснела и отворачивалась. Иногда насмешливо фыркала и язвила, позволяя себе грубость, и в такие моменты Скабиор всегда не на шутку заводился с недобрым огнем в глазах, вставал в стойку и бил фразами, подавляя юный цветок жизни. Ему нравилось чувствовать своё превосходство. Нравилось опутывать ее в свои сети, но в итоге бабочка выпорхнула, а паук увяз в собственных капканах, расставленных для вкусной красавицы. — Чего такой веселый, мелкий? — Дин поднимает голову, натягивая капюшон ниже, но не справляется с эмоциями, и кривая улыбка расцветает на его лице, преображая. Скабиор на несколько мгновений прикрывает глаза, пытаясь сдавить ребрами колотящееся сердце. Черта с два, а не спокойствие тебе, Скабиор. Он ходил к ней слишком часто, думал больше нужного, обманывал сам себя и постепенно оттолкнул уставшую девочку. Скабиор вспоминает их первую встречу, когда она была еще совсем мелкой и одинокой. Настолько, что увязалась за первым попавшимся человеком. Тогда он мог бы выкрасть ее и оставить себе, но нет. Я чувствую, что ты мой. Мой. Моя. Она чувствовала их связь с первой встречи, а он обнаружил свою тягу к ягненку лишь с постепенным раскрытием безумно чарующего запаха. В груди тошнотворно свербит, тянет к девочке, в которой он остро нуждается, до ломки в костях. Почти полная Луна подгоняет его, разжигает возбуждение, спровоцированное нехваткой ее. Скабиор не аппарирует, но быстро перемещается между стволов и низких веток, скользит тенью вдоль бугристых корней, страшно скрюченных в ночи. И легкие жжет от предвкушения и быстрого бега. Стоит возле озера, будто ждет именно его. Выточенная холодным светом ночного светила и глубокими тенями. И Скабиор отчаянно верит, что только он имеет право на Агнес, что ей не нужен никто, только он. Даже милого скромного мальчика Дина он выпнет из ее сердца и займет все пространство, не позволяя никому даже помыслить об Агнес. Девушка поворачивает голову и удивленно замирает, встречаясь с оторванным от реальности взглядом, полными безумства и дикости глазами. Человек так не смотрит. Горящий темный взгляд светлых холодных глаз выделяется даже для нее, плохо видящей без света. И голодный плотоядный взгляд не сулит ничего хорошего или, по крайней мере, безобидного. Ее тело прошивает молнией, и Скабиор весь подбирается, как перед прыжком, чуя носом готовность ее тела. Легкие медленно наполняются воздухом, и Скабиор чувствует, как запах нежности разливается по его артериям. Под кожей все свербит, и оборотень желает заполучить эту нежность, предаваться ей вечно. Как старый пес льнет к ласковой руке, перед этим изрядно помучив человека своей недоверчивостью. Мгновение на размышление — девушка прекращает колдовать, с грохотом бросив наполненные водой ведра, срывается с места и подбирает полы юбки на ходу. Страх подгоняет к дому, но сковывает голос и не дает позвать отца, что спустит с оборотня три шкуры за одно ее недовольство. Агнес одновременно хочет позвать родителя и не хочет причинять оборотню вред. Впрочем, думать об этом не успевает, бросая все силы в ускорение. Ботинки скользят по мокрой траве — Агнес не успевает взобраться под горку, когда мужчина до хруста стискивает ее и прижимает к земле. Она пытается ползти и скинуть тело с себя, но вцепившийся в нее угрожающе шипит и сильнее вдавливает в землю, замирая в облаке ее страхов и злости. Не хочет. Агнес ощущает пылающее тело, перекрывшее ей все пути отступления, и спину опаляет жар егеря, проникающего ей под кожу, попадающего в кровь настырностью. Оборотень едва не стонет, утыкаясь носом ей в волосы, и Агнес отчетливо слышит скулеж, ощущая, как внутри разливается щадящая жалость и отвращение к тому, что происходит. Девушка злостно пыхтит, отчего устает еще больше и вздрагивает, дрожит от недовольства и пронизывающего страха. Пальцы сжимают женское тело до болезненного стона, в отличии от нежных движений головы, трущейся о ее лицо. Однако, как бы Скабиор не нравился Агнес, она не позволит больше обращаться с собой, как с глупой собачкой, радостно виляющей хвостом при появлении хозяина. Надоело. Тяжело дыша, Агнес упирается лбом в землю, скрепя сердце терпит чужие касания и сдерживает слезы обиды. Тот, к кому она испытывает столь нежные чувства… Мир переворачивается, и вот она лежит на спине, прижатая руками за плечи к холодной земле. Скабиор переплетает их ноги, стукая ботинки друг о друга и закрывает глаза, притягивая русую голову к своему лицу. Он дышит ей в рот, приоткрытый как будто в болезненном стоне, и лицо кривится в странном извращенном блаженстве. Запах кожи и сырого мха оседают на языке девушки, и она перестает рыпаться лишь потому, что устала, и оборотень ничего не делает. Только сдавленно хрипит и пытается ее поцеловать, как и всякий раз перед полнолунием. Скабиор открывает затуманенные глаза и тянет ее имя с неописуемым блаженством, будто в экстазе, и непроизвольно двигает бедрами, сильнее сжимая девушку в кольце рук. — Будь моей, — серьезно шепчет он в губы, вновь переворачивая их объятие и оказываясь сверху. Агнес напрягается, позабыв о волшебной палочке в кармане и о близости дома. Скабиор щурится, трется лбом о ее подбородок и темными глазами обводит лицо прежде, чем с жаром накрыть призывно приоткрытые губы. Агнес противится и пищит, пытаясь спрятаться от стыда, и он, словно заботливый любовник, сбавляет обороты, целует в горячую щеку и расслабляет руки, давая ей чуть больше свободы. Настолько, что она может оттолкнуться и сбежать. Девушка не верит его представлению, наперед предсказывая, как оборотень вновь сгребет ее в жестких объятиях, не давая сбежать. — Будь моей, — хрипло повторяет он, заглядывая в голубые глаза вполне осознанно. Агнес удивленно распахивает веки, слыша нескрываемую мольбу. Только с ее позволения? Она правит бал в их странном клубке чувств. И все же не верит. Даже если этот человек хотел бы быть таким послушным, то не сможет ответить своей нездоровой жадности. Боится, что отберут, поэтому грызет еще не потрескавшуюся от сухости кость в разы быстрее. Ноздри оборотня расширились, уловив впервые нотку благосклонности и доверия. Живот жгло изнутри от жажды и желания ответной реакции. Но он один горел и плавился, не зная, куда деть себя. Впрочем, заторможенность подруги нисколько не обижает, лишь подхлестывает его на бóльшую демонстрацию своих намерений. Скабиор медленно, будто пробуя на вкус, склоняется ниже и наслаждается отсутствием преград с ее стороны — уже достижение. Зацепив нижнюю губу девушки зубами, оттягивает и отпускает, переключаясь ниже. Проводит языком по открытой ключице и надавливает рукой на мягкий живот, выдавливая из недр ягненка сладкий звук. Ненастоящий, испуганный. Тонкие руки ложатся ему на плечи, грудь низко опускается с откровенным полустоном, чтобы вновь расшириться и вобрать в себя еще больше воздуха и сплетений запахов. Он же знает, точно знает, чувствует ее… Агнес теряется. Она не понимает. Хлыст со свистом рассекает воздух и бьет его по спине, заставляя вскочить и искать взглядом противника. Девушка, едва опомнившись, отползает дальше и поднимается, чувствуя, как кружится голова, и сердце прыгает в животе. — Кобель! — ревет взбешенный брат, хватая неудавшегося насильника за ворот и швыряет в озеро. Быстро, отрезвляюще. Оборотня злит тот факт, что тот, кто младше его, рычит и огрызается. Но этот щенок человек, не оборотень, и у него больше прав на нее. Она так сказала, она так позволила. Скабиор не может не воспринимать ее как сильную волчицу, и, скрепя сердце, считается с ней. И гордится тем, что почти его девушка такая сильная. Скабиор, шлепнувшись о твердую водную гладь, провалился в воду и барахтался, пытаясь встать на ноги. — Блять, — только и успевает он сказать прежде, чем защитник швырнет в него что-нибудь тяжелое. Агнес виснет на руке брата, умоляя его образумиться, и с боем отправляет домой, даже не оборачиваясь на оборотня, с тоской провожающего ее взглядом. Ледяная вода будто потушила уголек, которым был Скабиор. И теперь он сидит и дымит. Мужчина раздраженно поднялся, с шумом выходя из воды. — Может гореть с ней — моя судьба, — сплевывает он, чувствуя подступающее бешенство. К черту, он заберет ее себе и… и тогда они оба будут счастливы, предаваясь всем их плотским и душевным желаниям. Брат не муж, отпустит. И все же в ее запахе не проскользнула и капля возбуждения, лишь страх, волнение и нечто, похожее на благосклонность. Это больше, чем ничего, пусть и меньше, чем ему бы хотелось.

~***~

Агнес смотрела в пустоту, вспоминая отчаянный взгляд оборотня, на который каждая клеточка ее организма откликнулась с воодушевлением, напрягшим даже ее. Артур хмуро глядел в окно, кажется, проклиная хвостатого Дон Жуана. Агнес не отпрянула, как он боялся, сжала его ладонь в ответ и посмотрела в глаза. Никто бы и подумать не мог, что здоровый парень, ревностно оберегающий девушку, младше ее на несколько лет. Никто бы и не подумал, что хрупкая девочка с блаженной улыбкой вырастила его едва он сделал первый шаг и также ревностно оберегала младшего брата, как сейчас он защищал ее. — Как ты себя чувствуешь? — с неподдельным участием спросил он, с тревогой и опаской приподнимая брови. — Вполне… обычно, — удивленно отвечает она. Возможно, не стоит обсуждать это с мужчиной, пусть и родным, но Агнес больше не с кем поделиться. — Я думаю, нам с ним стоит продолжить наш… разговор. Я думала, что испугалась, но действительно чувствую себя хорошо, — парень гневно напыжился и покачал головой. — Он чуть не изнасиловал тебя, очнись! — Спасибо, что вырвал меня из его лап. Но он бы не зашел дальше, сам бы себе не позволил. Ты же знаешь его, он… — Трус, да. — Мн, джентельмен, — склонила она голову. В действительности Скабиор был по большей части нежным и обходительным с ней. Когда-то давно. — В преддверии полнолуния он всегда был так взбудоражен, поэтому я не обижаюсь на него. И, по правде… — Сама крутилась перед ним, — Агнес ощутила, как щеки медленно начинают краснеть и гореть, поэтому колдует себе ледяной воды в пустой графин. Как всегда, ощущает лишь иллюзию утоления жажды и безвкусный осадок магии. — Я был не против твоей влюбленности, как и отец, но только тебе хватило духа и воли разорвать этот круговорот неблагодарности и слез, как он решил наверстать упущенное, — процедил сквозь зубы он и сжал кулаки.— Да еще и с таким рвением. — Это неправильно, да… — вздохнула она, крутя в руке граненый стакан, который отец принес с какого-то маггловского рынка. Она обожала в солнечные дни играть со светом, который отражало стекло. — Поговоришь с ним после полнолуния, — отрезал Артур, наблюдая за увлажнившимися глазами сестры. — Через неделю. Пусть остынет, а до тех пор за пределы нашей территории не выходи. Я предупрежу отца. — Но только, — начала Агнес жалостливо. — Без подробностей. Этого ему еще не хватало… И, решать, конечно, тебе, но я считаю, что он тебе не пара. Девушка пожала плечами, обнимая себя. — Он мне нравится, — шепнула она, смаргивая слезы. — Слишком давно и сильно. Парень встал, переступая через скамью, и обошел стол, останавливаясь возле девушки. Крепкая сухая ладонь несильно сжала ее плечо в скупом поддерживающем жесте. Агнес вдохнула со свистом и резко развернулась, обнимая брата под ребрами. — Если он заартачится или еще хуже, — уверенно начал парень. — Зови сразу, я поговорю с ним. И вышибу из него всю дурь, если придется. — Спасибо, — горячее влажное дыхание прошло сквозь рубашку, несдержанный всхлип девушки погас под теплыми любящими семейными объятиями, — спасибо.

***

Агнес-с… Глубокий рычащий голос громовыми перекатами переходит в шипение змеи, а потом вновь в предвкушающий рык и вой, раздающийся отовсюду и вибрирующий в ее матке. Горячие руки сжимают тело, скользят из-за пота, и соль щиплет нежную кожу. Шершавые языки облизывают ее бедра и бока, мокрые горячие носы волков тыкаются в живот и с шумом втягивают усилившийся аромат Агнес. А сама она гнется, сжимая бедра, и подставляет грудь рукам Скабиора, с хищной улыбкой склонившегося над ней. Ее запястья сковывают и тянут вверх, отчего она дергается и пытается вырваться, желая прижать тело оборотня к себе, но ей не позволяют. Агнес млеет от нежности, от теплых, трепетных чувств первой влюбленности и представляет, как он признается ей в любви и говорит, что хочет быть с ней в одной паре. Для волков же это важно, да? Агнес хотела быть важной для него. Лишь медленные поглаживания и нежные языки, от которых она невольно сгибает ноги в коленях и приподнимает их. Горячее и влажное дыхание слишком резко накрывает промежность и сменяется холодным твердым волчьим носом, бездумно ткнувшимся в нее, но уступившим место гибкому языку, пробравшимся в самую глубину. Агнес кажется, что внутренности у нее плавятся и сбрасывают всё ненужное. Рука егеря подхватывает ее под коленями и прижимает их к груди. Ноги девушки холодеют и немеют в противовес пульсирующему влагалищу. Она пытается ерзать и унять невозможный зуд в паху и груди. Агнес думает, что лучше не чувствовать вовсе, чем испытывать подобные пытки собственного тела и горько плачет, когда волк, касаясь кожи жесткой шерстью на морде, лижет её бедра. Очень странно, непривычно и неприятно, но Скабиор, возможно незаслуженно, завладел ее доверием. И она отдается в его власть. Снова открывая душу и подвергая оборотня очередному испытанию. Как и всегда. Агнес хорошо учится на своих и чужих ошибках, но здесь чувствует себя бессильной и глупой. Разве можно дразнить волка куском мяса? Голос Скабиора растворяется в стоне, и губы целуют дрожащую грудь, позволяя Агнес судорожно вдыхать. Руки обводят ребра и накрывают лопатки, когда она изгибается высокой дугой и шепчет его имя. — Скабиор, — зовет она, запуская руки в спутанные пряди на его голове, но руки, огладив, затылок, проходят сквозь него, превратившегося в дымку. По инерции она неожиданно ударяет себя по лицу. Агнес безумно открыла глаза и вперилась в темноту комнаты, в которой, ей казалось, сотня горящих глаз наблюдает за ней и ждет разврата. Ладонь лежит на груди, гладя потную кожу, виднеющуюся в вырезе. Скула дрожит от удара. Боже… Она проводит рукой по влажному лицу и отбрасывает невозможно жаркое одеяло. Ночная рубашка промокла насквозь, а между бедер раздается болезненно-тягучая пульсация. Агнес сбрасывает одежду, убирает рукой пот с тела и касается мокрой промежности; простыни под ней влажные, и пахнут, как измазанные в смазке пальцы, перебивая запах пота. Ноги мелко трясутся, продолжая приносить ей томное бессилие. Агнес, несколько раз проведя по половым губам, собирает жидкость и подносит пальцы к носу. Странный, не то чтобы неприятный, но ни с чем не сравнимый запах заполнил комнату, и девушка, раскинув руки, задерживает дыхание. Лишь бы отец не учуял. Откинувшись на изголовье кровати, замечает отсутствие подушки, оказавшейся в ногах. Кажется, она успела побуянить. Агнес сжимает бедра и трет ими друг о друга намеренно, пытаясь вспомнить, как во сне потная кожа Скабиора терлась о ее. Ленивый спазм разливается в паху и прошивает напряженные ноги. Все ниже пояса жутко-сладко болит и горит, отчего она хнычет и стонет, но наслаждается собственным голосом. Высоким и далеким. Развязным, как у Скабиора. Истинно, что похоть не имеет границ. Агнес на дрожащих ногах подходит к окну и открывает его, впуская в душную комнату свежесть ночи. Ветер нежно касается ее и холодит, позволяя прийти в себя, и забирает с собой возбуждение. Становится намного легче. Агнес знает, что Скабиор, как и любой другой, не мог бы наблюдать за ней из-за обновленных отцом чар вокруг их дома, но искренне желает, чтобы ветер донес одному Скабиору ее запах и сон. Просто, чтобы он знал и… У Агнес нет сил даже развивать дальше пошлую фантазию, поэтому закрывает глаза, чувствуя легкие поцелуи лунного света на своей коже. Скоро полнолуние, и это сакральное время не только для оборотней. Раньше они со Скабиором никогда не встречались в это время, и ей вдруг становится интересно, как он выглядит в личине волка. Не «вдруг», на самом деле, но сегодня это желание особенно остро. И ребячество толкает ее на безрассудные вещи. Он не принимает аконитовое зелье, это может быть опасно, однако ей чудится, что призови она его — волк прибежит. Он ничего не вспомнит, а она лишь взглянет на него под защитой барьера. В конце концов, она ведьма. Девушка падает на похолодевшие простыни и стонет в наслаждении, не боясь уснуть нагой и простыть.

16 — 23

— Вы оборотень? Это правда? Люпин не знает, как реагировать, лицо девушки по обыкновению невинно-бесстрастное. Она, чутко подмечая обозначившееся напряжение, складывает брови домиком и соединяет руки в молящем жесте, облегчая задачу преподавателю в обдумывании причины такого вопроса. Люпин никогда не увлекался религией, но обрывочные знания заставляю его думать, что так могла бы выглядеть святая. — Это правда, мисс Вулф. Но вы догадывались и прежде, — девушка кивает, краснея, но глаза не отводит, — вы всегда мне казались умной и наблюдательной девушкой, я не сомневался. Он не может отказать этому милому и деликатному ребенку, а потому позволительно кивает и указывает рукой на стул — мисс Вулф, однако мотает головой и собирается с духом. Люпин слышит, как сердце девушки бьется с большим усилием. — Мне нужна помощь, — едва слышно шепчет его ученица и с надеждой заглядывает в добрые глаза учителя. — Ваш опыт оборотня. Люпин не хочет говорить об этом, не хочет погружаться в ненавистную форму даже мысленно. — Прошу вас… Люпит справедливо полагает, что имеет право видеть полную картину, и она соглашается рассказать тревожные мысли страхи.

19 — 26

Тонкие высокие берёзы голыми палками заполняли лес. Ближние стволы белели и отдавали голубым свечением, но задние ряды терялись в темноте ночи. Казалось, будто чернота засасывает их, и там, среди мрака, поджидают дети теней. Там бегали оборотни. — Стоило так долго терпеть и упрямо молчать, чтобы наброситься на меня и напугать еще больше? Волк ходит перед ней, как будто вовсе не слушает, и начинает вспахивать землю когтями по краю защитного барьера, за который стая не может выйти. Агнес знает, что у псовых там особые железы, и так они метят свою территорию. Наверное, не стоило приходить сюда и подвергать себя опасности. Дразнить волка присутствием человека и желанием укусить. Не стоило дразнить себя его близостью и обманчивой лояльностью без этой дурацкой ухмылки, от которой ее порой бросало в жар. Агнес на коленях подползает ближе к барьеру, и светло-серый хвост с темной полоской, идущей от позвоночника, бьет волка по бокам. Агнес вдруг ловит себя на мысли, что это может быть и не Скабиор вовсе, а обычный волк. Или другой оборотень, однако ее первое впечатление и уверенность в своей интуиции превалируют. — Скабиор? — волк подходит ближе и внимательно смотрит ей в глаза, а хвост как будто живет другой жизнью и все время мельтешит. Агнес вдруг смущается, осознавая, что не воспринимала волка как мужчину и до сих пор не может увидеть за серой шубой знакомого егеря. Все это слишком для нее. Агнес помнит слова Люпина о том, что оборотень может помнить все происходящее и становиться спокойнее, если люди, находящиеся рядом, в обличье животных. Также Люпин говорил, что все, вероятно, индивидуально, а сам Скабиор никогда не рассказывал ей. Конечно, куда ей, когда есть кореша. Однако Агнес все еще надеется на тесную связь с этим чучелом, потому что чувствует внутри огромную любовь, взращенную с особым трепетом с их самой первой встречи. Агнес прожила все детство в окружении животных и леса, возможно, поэтому первые годы он считал ее «своей». Она понимает, что в некоторой степени тоже дикая, хотя совсем в другом ключе, нежели Скабиор, потому что у него дикие повадки, а у нее душа. Девушка расслабляется, отбрасывая все обиды, и сосредотачивается на себе и том глубинном первобытном, что ненамеренно, волей случая, развила в себе в раннем детстве. Сейчас лес спит, и Агнес делает это лишь для оборотня, прогнавшего все зверье в округе. Это даже не дикость, а просто… Это просто. Обычное состояние, когда чувствуешь, что весь мир, и даже егерь, сосредоточен в тебе, а ты в нем. Агнес предвидит каждый его шаг и смотрит такими человеческими и одновременно безумными глазами, что он заинтересованно принюхивается и фырчит. Жалостливый просящий скулеж исходит из грудины и стремится к ней через барьер, который хочется снять, но дочь лесника держит себя в руках. Неестественно длинные для серого волка лапы нетерпеливо ходят вдоль барьера, вспахивая землю когтями. Завораживающе зверски. Агнес облизывает губы и закрывает глаза, пытаясь привести чувства в порядок, однако хаос не отступает, и она открывает глаза, с вызовом глядя в серо-голубые волчьи очи. Девушка прислоняется к защитному полю передней частью тела, и чувствует неприятные щелчки на коже и под ней. Волк мгновенно врезается в нее и трется боками и мордой о то место, где должна быть она. Ему, конечно, тоже больно, но он продолжает имитировать ласку ее рук, активно вдыхая чувствительным носом женский аромат. Агнес чудится, что она чувствует руками жесткую шерсть и поспешно отстраняется, вызывая у волка угрожающий рык, смешанный с просящим завыванием. Волк скалится, пытаясь вырыть подкоп, и барьер бьет его током, вспушившим шерсть на загривке. Скабиор взвизгивает, падая на волчий пушистый зад и смотрит с недоумением на нее. Темная маска с белыми кругами вокруг глаз скалится, и Агнес тихо выдыхает, чувствуя, как бешено бьется сердце. Он тоже чувствует и в предвкушении следит за добычей. Агнес не знает, чего в нем сейчас больше: звериного голода или человеческой жажды? — Сегодня полнолуние, — шепчет девушка с горящими глазами и нетерпеливо топчется, едва не приседая от переизбытка энергии в эту ночь. Шикарный величественный волк, Скабиор, от которого она, видимо, не готова отказаться. Дикая, совершенно бесстыдная идея изнуряет ее, провоцируя сделать хоть что-то и усмирить внутренний зуд. — Полнолуние — женский праздник, — объясняет она и идет вдоль барьера к озеру, чувствуя голыми ступнями, как волк бесшумно перебирает мощными лапами и идет за ней. Агнес очень надеется довести волка до абсолютного беспамятства об этой ночи, одновременно с тем желая, чтобы он все помнил. Ей не терпится провести долгожданное единение с этим миром, и присутствие волка рядом лишь усиливает ее рвение. Она уверена, что такой женщины он еще не видел, и даже помыслить не мог, что его ягненок может так раскрепоститься. И хорошо, что она не видит в волке Скабиора, лишь пытаясь натянуть на него образ егеря, но не веря себе в полной мере. Зато она сможет отдаться своим ощущениям в полной мере. Оборотень бежит за рванувшей девушкой, как будто чувствуя запах чего-то интересного, что она уготовила ему. Когти клацают по камням и гальке, и Агнес почти чувствует их остроту на своей спине, а шумное дыхание пасти вокруг ног. Волки не любят воду, но барьер пересекает озеро там, где вода доходит волку до груди, и разве он откажется хотя бы посмотреть на нее? — Мужчинам нельзя смотреть на девушек во время обрядов в полнолуние, — заговорчески шепчет она, и волк завороженно наблюдает за хитрым лицом. — Но зверям можно. Можно. У Скабиора кишки сжимаются от ее голоса. Он следит за тем, как она развязывает пояс с вышивкой и вешает его на ветку куста. Он шумно сглатывает и высовывает язык, в буквальном смысле пуская слюни, когда женское тело соблазнительно выгибается, стягивая платье через голову, и оказывается совершенно нагим под его оплавляющим взглядом. Скабиор натурально впадает в прострацию, едва не падая в воду, когда видит обнаженное тело в лунном чистом свете и черных тенях от деревьев. Хвост возбужденно бьет его по бокам, где собирается это самое возбуждение, от которого у него точно поедет крыша, и Скабиор нахрен забудет то, что видит. Он сдерживается, чтобы не удариться о проклятый барьер и не зализать белое тело до изнеможения. Клыки чешутся от желания прокусить кожу и уподобить себе, но Скабиор еще держит себя в руках, пока лапы вспахивают сырой песок и камни.       Агнес поворачивается к нему спиной и вешает одежду на ту же ветку. Светлая коса тянется вдоль позвоночника, как ажурный гребень, и игриво прикрывает ягодицы, словно хвост. Егерь, до сих пор оставаясь в сознании, чувствует, как начинает плыть, растекаться. Голая. Агнес. Боже. Она распускает волосы, бережно проводя руками сквозь пряди и шепчет слова, которые Скаб не слышит и на которые не обращает внимания, завороженный даже не соблазнительным телом, а выражением ее лица. Когда она отдается удовольствию и дышит словно сквозь экстаз. Копна закрывает спину и ягодицы крупными волнами, Агнес поднимает руки к черному-черному небу, девичья грудь приподнимается. Скабиор недовольно ворчит и намеренно трется о барьер, чтобы его погладили, вопреки ударам магических заклятий. И бесится, потому что Агнес не обращает теперь на него никакого внимания, отдаваясь плавным ритуальным движениям и шепоту. Скабиор недоволен тем, что пропускал такое действо множество полнолуний и думает, что готов принимать аконит лишь для того, чтобы виться вокруг нее и позволять себя чесать. И внутри возится горячий склизкий змей, которого волк не пытается прогнать, впадая в отчаянное ожидание. Его не подпустят ближе, но ведь так хочется… Агнес гладит себя по плечам и ступает в холодную воду, — волк находится на одном уровне с ней и тоже мочит лапы, нервно принюхиваясь и пуша хвост. Агнес заходит в воду по пояс и резко садится, окунаясь с головой. А он, дурак, ныряет и визжит, подпрыгивая от всепоглощающей сырости, проникшей под пух и в морду. Под водой не видно ни зги, и в уши попадает вода. Оборотень трясет головой и чешет уши задними лапами, глазами шаря по кругам на воде, оставленным девушкой. И ожидание томительно щелкает по ушам и морде, приподнимая ему верхнюю шубу в оскале. Моя. Агнес выныривает и смотрит на него, не сдерживая смеха. Она плещется в воде, пока ворчливый волк выходит на берег и встряхивается, сбрасывая с шубы сырость. Лесная дочь плывет к берегу. Камни звонко отвечают на удары капель, падающих с ее волос и тела, но Скаб не слышит в них музыку, находя в звуках скорее свой внутренний плач, чем чужое веселье. Любит же. Любит. Она лежит совсем рядом с барьером и Скабиор уверен, что таких откровенных действий до этого в полнолуние Агнес не делала никогда. Девушка оглаживает грудь и стискивает ее, одновременно с этим сжимая бедра до дрожи и полного безумия в звериных глазах. Она забывается и давит на живот, подбираясь к промежности и тихо выдыхает. Волк, наклонив голову и высоко задрав хвост, ловит вздох широкими ушами и замирает, вслушиваясь в наступившую тишину и готовится. Агнес взвизгивает, когда огромная волчья туша бросается на магическую стену и бьется о нее, опаляя шерсть и разбивая морду. Животное громко рычит и остервенело, до кровавых пятен перед глазами, мечется вдоль барьера, пытаясь достать человечку. Добыча, так близка, так вкусна. Добыча. Девушка в ужасе отползает и уже жалеет, что затеяла эту игру. Взбешенный зверь рычит в изнеможении и пытается добраться до нее, чтобы разорвать на куски. Мерлин помоги. Агнес судорожно соображает, и, к удивлению, возбужденное тело подкидывает ей идеи. Дочь лесника наводит на волка морок, отключая на время зрение и обоняние. Волк противится и мотает головой, точно помня, где находилась девушка, и прыгает в сторону барьера. Вот оно, зверство и потеря безумия. Вот он, твой любимый. Агнес наводит иллюзию и отходит дальше: на глазах волка, позабывшего свое имя, желанная девушка пересекает барьер и стоит на одной с ним стороне. Обернувшись молодой оленихой, видение быстро скачет прочь, и волк, мчится за ней, скаля клыки и рыча, разрывая воздух мощными прыжками. Агнес трясется на месте и заставляет себя схватить одежду и убрать все сладостные для волка запахи палочкой, чтобы он не разбил себе голову, пытаясь добраться до нее, когда иллюзия рассеется, и он вернется к манящему аромату. Она бежит со всех ног, не удосужившись надеть платье, и запрыгивает в предусмотрительно распахнутое окно своей комнаты. Ее трясет до рассвета, пока вокруг непривычно громко и истошно воют волки. Агнес чувствует жгучий стыд и вину, а еще искренне надеется, что Скабиор не вспомнит это полнолуние.

~***~

Следующий день оборотни отсыпаются и даже Дин не приходит к ним за обезболивающим зельем. Агнес видит, как смотрит на нее отец, но не может вымолвить и слова под испытывающим взглядом. Ждет, что признается. — Оборотни будто с ума сошли, — наконец говорит он, и Агнес затравленно поднимает взгляд, отвлекаясь от похлебки. — Суп пересолишь, — хмуро извещает отец и жесткими пальцами стирает с ее щек слезы. — Скажу, что ты всю ночь была заперта в комнате, — деревянный половник падает в котел из ее рук, и Агнес прижимается к отцу, обнимая его широкие плечи. — Папа, спаси меня. Мне так стыдно, что я сделала?