Под знаком дракона

Роскошная повозка въехала в город через главные ворота. Резные решетки на окнах, бархатные занавески, золоченые узоры, гордый родовой знак на дверцах, шесть слуг сопровождения — всего этого было достаточно, чтобы не только простые горожане, но и именитые господа провожали прибывшего заинтересованными взглядами. Добавляло приезду значительности и то, что сверкающий герб был хорошо известен каждому в этих землях. Люди спешно сгибались в почтительных поклонах и перешептывались между собой: «Хранитель…» Вот только путешествующий с нарочитой пышностью удовольствия от общего признания не испытывал. Положение единственного законного отпрыска прославленного рода Тамир вынудило его принять почетную обязанность охранять благополучие здешних земель. Не обременяй его при этом необходимость явиться к местному правителю, он бы не покинул стен Священного города. Казармы Ордена Просветленных больше подходили его стремлению постоянно наращивать духовную силу. В столице родной провинции молодой хранитель появился впервые после многолетнего отсутствия. Всю дорогу сюда его захлестывали неприятные раздумья о недавно почившим родителям. Прославленный Одарс Тамир достиг высшего ранга посвящения в учение Силы, развил в себе невероятные духовные возможности, став примером для всех членов Ордена. На пике просветленного сияния он породил сына, которого нарек Ярэ. И этот единственный законный наследник состояния, титулов и герба очень гордился тем, что является именно духорожденным. Его телесная оболочка, как и тонкая сущность, возникли в результате выплеска чистой энергии. Акт сотворения был доступен только владеющим силой самых высоких ступеней. Такие отпрыски по праву считали себя исключительными. А вот потом… отец совершил преступление. Предательство. Позорное отступничество. Он увлекся телесными радостями. Променял чистую праведную жизнь послушника Ордена на сладострастные утехи. И даже смел утверждать, что ищет в них новые пути увеличения своей силы. Отец пал. Пал в глазах всего света, в глазах собратьев по Ордену, в глазах единственного законнорожденного отпрыска. Так он и умер непрощенный, безвозвратно погубленный своими ошибочными убеждениями. Ярэ ненавидел и презирал своего породителя всем сердцем, и предпочел запереть себя в казармах Ордена, не появляясь в отчем доме без особой необходимости. Последним ударом для него стало признание умирающего отца о том, что есть еще один сын — плотерожденный — выродок от какой-то самки. Находясь на смертном одре, старший Тамир взял с Ярэ слово, что тот разыщет брата и будет помогать ему. Скрипя зубами и негодуя, духорожденный отпрыск обещал выполнить предсмертное пожелание, но только в той мере, которая не затронет честь их рода. Хотя одно существование плотерожденного брата оскорбляло и порочило семейное достоинство. У Ярэ не было ни малейшего желания возвращаться в родную провинцию, но долг хранителя велел явиться на праздник урожая с дарами и благословением. К тому же глава Ордена передал через него несколько писем к местным вельможам, так что избежать неприятной поездки не удалось. Новому хранителю только и оставалось, что всю дорогу прятаться в медитации и очищающих дух упражнениях, дабы не исходить горечью и гневом. Как всегда глубоко погруженный в себя, Ярэ ехал по извилистым улочкам и не обращал внимания на происходящее вокруг, пока нечто не свалилось через открытый люк повозки прямо к его ногам. Сразу предположив недоброе, что это дерзкий грабитель посмел явиться за дарами, предназначенными правителю, хранитель приготовился убить злоумышленника одним точным ударом. Однако в свалившемся недоразумении ощущалась такая духовная незамутненность, что Ярэ посчитал себя не вправе вершить слишком скорый суд. Слуги, заметив произошедшее, остановили повозку, и двое встревоженно заглянули внутрь. Хозяин сделал им знак не беспокоиться, и лошади снова тронулись. — Ты кто такой? Неаккуратный простофиля? Отчаянный вор? Или просто безумец? — надменно поинтересовался высокородный хранитель у одетого в бедняцкое платье. Предвидя возможность нападения, он вытянул в сторону незваного гостя два пальца - большего, чтобы нанести смертельную рану, ему бы и не потребовалось. — Меня зовут Фари, — с интересом оглядываясь по сторонам, произнес неизвестный. — Я не об этом спрашивал. У меня есть сила и право решить твою судьбу в одно мгновение. Что должно удержать меня от расправы? Незнакомец посмотрел на отпрыска рода Тамир с удивлением, а тот отметил про себя, что он весьма юн. Коротко остриженные волосы торчали в разные стороны. На щеках и подбородке топорщилась неаккуратная щетина. Кое-как застегнутая одежда выглядела неряшливо. Простодушное лицо с чертами, лишенными какого-либо изящества, довершая картину, полностью выдавало в нем простолюдина. — Стоит ли так переживать из-за моего появления? Я ничего не сломал и не украл, даже не собирался, а всего лишь… споткнулся и упал с крыши, — заявил Фари. — Что же ты там делал? — подозрительно спросил Ярэ. — Убегал от стражников храма, — с легкостью сознался свалившийся почти что с неба. — Почему? Что-то украл? — Нет. Не захотел и дальше терпеть избиения. — За что тебя били? За кражу? — Почему вы только воровство подозреваете? — возмутился юноша. — Мне надоело бесконечно начищать до блеска храмовые полы. Вот и все. — Так ты всего-навсего лентяй, — усмехнулся Ярэ. — Это бессмысленное дело. Пусть им занимаются другие, — обиженно бросил Фари и попытался подняться, но хозяин повозки дальше вытянул руку, приближая персты к его груди, тем самым не давая двинуться. — Благочестивый человек не будет спорить со служителями храма, а те не доверят человеку с улицы даже уборку мусора. Так кто ты? Может, наглый обманщик? Фари поерзал на полу, ощущая неприятное жжение в месте, куда тянулись пальцы хозяина повозки, и странную скованность движений. — Я тоже храмовый служка, только не жалую свою долю. Подумаешь, разбил кувшин с лампадным маслом! Молящиеся приносят его даром. А вот стирать за это руки в кровь, бесконечно начищая полы, не собираюсь. — Значит, ты просто не в меру строптивый ослушник. — Вам-то что? Дайте мне уйти, вот и все. Хранитель подумал, что дерзкого юнца следует проучить, и вознамерился несильно щелкнуть его силовым хлыстом, но разящий удар развеялся, не достигнув цели. Не ожидав подобного отпора от безродного проходимца, Ярэ впечатал ему в грудь ладонь, пытаясь понять, в чем дело. Фари пораженно замер. От этого прикосновения его вдруг окутало теплом, душу наполнил благодатный свет, а разум одурманили странные чувственные фантазии. Он впился взглядом в высокородного хозяина повозки и отметил, что тот, как и полагается подлинному аристократу, утончен, надменен и недосягаем. Ярэ озадачивался совсем иным. Его удивило присутствие некого источника силы прямо на груди у незнакомца. Пришлось разорвать холщовую рубаху, чтобы понять, в чем дело. Фари, видя, что его бесцеремонно раздевают, смутился, так как ни в коей мере не считал себя ни привлекательным, ни даже хоть немного интересным. Из-под изношенной ткани сверкнуло нечто, оказавшееся медальоном с изображением дракона, кусающего себя за хвост. Эта находка поразила отпрыска Тамиров еще сильнее, ибо рисунок на ней был тайным орденским гербом его рода. — Откуда это у тебя? — гневно бросил Ярэ, уже готовый не ограничиваться легким щелчком. За этот медальон он мог расплатиться и смертельным ударом. — У кого украл? — Почему опять украл? — возмущенно дернулся Фари, оказавшись не в состоянии полноценно двигаться. — Это мое наследство. Досталось от матери. А ей от моего отца. — Кто твой отец? — голос хранителя стал совсем ледяным. — Вам-то что? — огрызнулось юное недоразумение и снова дернулось. — Не знаю. Никогда его не видел. И, наконец, отпустите меня. Я вам не какой-нибудь… мальчик для утех. — Как звали твою мать? — не переставал допрашивать высокородный хозяин повозки. — Джерама. На вам-то какое дело? «То самое имя, что называл отец, — отметил про себя Ярэ. — Неужели он и есть…» Отпрыск рода Тамир перед отъездом из столицы, безусловно, провел ритуал исполнения желания для своего духа-покровителя. Однако никак не ожидал, что поиски окажутся настолько необременительными. Он посмотрел на прижатого к полу юношу еще внимательнее. К счастью для себя, никаких фамильных черт во внешности предполагаемого брата он так и не нашел. «Видно, низшая кровь взяла верх, — подумал Ярэ. — Чтобы испачкать, достаточно одной капли, а для того, чтобы очистить, от грязи приходится избавляться полностью». А дальше мрачные мысли было уже не остановить. В какой-то момент даже мелькнуло то, что показалось спасительным решением: «Навсегда избавиться от выродка, пока этому благоприятствует судьба, и тогда никто никогда не узнает, что отец пал еще ниже, чем принято об этом думать». Под пронзительным взглядом высокородного аристократа Фари несколько присмирел, но в ответ посмел внимательно рассматривать своего странного пленителя. На бледном лице того в первую очередь внимание привлекали глаза, серо-голубые, льдистые, но с затаенными в самой глубине серебристыми искрами. Тонкие губы сейчас едва заметно подрагивали, словно пытаясь изогнуться в презрительной усмешке, но аристократическое воспитание не позволяло слишком явно проявлять свои чувства. Хозяин роскошной повозки уже был далеко не юн, однако на гладком лице не имелось и намека на бороду или усы, тогда как знать и простые земледельцы обычно спешили украсить себя этими символами мужественности, едва те начинали пробиваться первым пушком. Волосы он носил в не свойственной для местных манере: длинный хвост, перевитый множеством сверкающих нитей. — Именем правителя Маариги, стойте! — вдруг донеслось с улицы. Лошади заржали, повозка дернулась и остановилась. Ярэ качнуло вперед, отчего он еще сильнее навис над прижатым к полу юношей. Тут Фари неожиданного пробрало удивительное горячее волнение, заставившее сердце трепетать. — Именем правителя Маариги, откройте! — потребовал кто-то снаружи. Ярэ мгновенно убрал руку, удерживающую пойманного нарушителя, и толчком ноги задвинул того под противоположное сидение, после чего отдернул бархатную занавеску. — Что происходит? — ледяным тоном поинтересовался он. Одновременно к нему обернулись старший из его слуг и командующий небольшим отрядом стражников. Первый жаловался на грубость и дерзость второго, а тот скороговоркой приносил свои извинения и сообщал, что ищет беглого преступника. — Хотите поискать его в моей повозке? — мрачно усмехнулся Ярэ, а потом придал себе самый надменный вид, который только мог. — Полагаете, я стану прятать какого-то отброса? — Разумеется, нет, — спешно заговорил начальник стражи, — но, возможно, вы его видели, встретили, он вас побеспокоил… — Меня побеспокоили только вы и продолжаете задерживать, а между тем меня ждут во дворце того самого правителя Маариги, именем которого вы препятствуете моему движению. — Прошу прощения, но мы опасались, что он вас потревожил… — жалко оправдывался предводитель отряда. — Трогай, — бросил Ярэ кучеру, ни капли не интересуясь извиняющимися речами. Занавеска снова была плотно задернута, не давая посторонним видеть, что происходит в повозке. Только тихо просидев еще с полминуты, Фари осмелился выбраться из-под сиденья. — Так зачем вы спрятали того, кого считаете отбросом? — недовольно поинтересовался он. — Чтобы узнать правду, — отпрыск рода Тамир снова направил в грудь попутчика пальцы, восстанавливая свой контроль. — За кем посылают целый отряд? Не за обычным полотером. Так что ты сделал? Все же что-то украл? — Я принадлежу храму, так что, сбежав, украл сам себя. Ничего другого я не совершил. Ярэ снова обуяло желание немедленно уничтожить это досадное недоразумение, стереть отцовский грех с имени рода, словно того никогда и не было. Всего-то нужно энергетическим ударом разрушить тонкие оболочки тела, дальше плоть сама пойдет по пути гниения. Даже медальон не защитил бы дерзкого юнца. И все же… они были потомками одного человека, а Ярэ дал ему слово. Преступи он клятву, и на светлую часть его силы начнет наползать тень, уменьшая мощь, а уж этого он никак не мог допустить. — Раз ты честный человек, возьму тебя на временную службу, — заявил хозяин повозки, убирая руку от пленника. — Я плохо знаю город и местных жителей, поэтому мне понадобится помощь. — Если обещаете достаточно заплатить и вас не пугает мое положение беглеца… — обрадовался Фари. *** Из уважения к повелителю Маариги - достопочтимому Полуму Унашу, Ярэ снял обувь и по циновкам тронного зала ступал ногами, облаченными лишь в белоснежный шелк. Правитель, встречая хранителя, привстал с кресла. Остальные вельможи, сидевшие на полу с двух сторон от центрального прохода, склонились перед явившемся. Воцарилась напряженная тишина, нарушаемая только скрипом попираемого тростника и шуршанием одежд идущего. С молодым отпрыском рода Тамир местный правитель встречался впервые и был поражен непроницаемо холодным выражением его лица. Новый хранитель выглядел величественным, просветленным, но совершенно отстраненным и незнакомым с тревогами обычных смертных. «Сможет ли он понять наши чаянья? Пойдет ли навстречу нашим просьбам и нуждам?» — всерьез обеспокоился принимающий гостя владыка. Тем временем Ярэ слегка поклонился ему и уселся напротив на приготовленную подушку. Начался длинный церемониальный обмен любезностями. Ставни на окнах зала были распахнуты, и через них внутрь заглядывали лучи заходящего солнца. Переливами они играли на золоченой росписи стен, колонн и мебели, из желтых перекрашивая те в оранжевые и красные. Но охотнее всего свет плясал на роскошном парчовом наряде гостя, превращая самого носителя в драгоценность. Даже правитель Маариги не мог похвастаться таким великолепным облачением. Хранитель преподнес владыке щедрые дары от себя и главы Ордена. Местный господарь благодарил гостя, но зависть все же читалась в его глазах. Ярэ в полном молчании и под настороженные взгляды собравшихся возложил на дворцовый алтарь наполненный своей силой жезл хранителя, в знак того, что принимает сей почетный пост. Каменное святилище озарилось слабым сиянием, и присутствующие облегченно выдохнули — молодой отпрыск оказался достойным представителем своего рода, способным поддерживать благополучие вверенных ему земель. После главного визита он отправился делать визиты частные. Тут и пригодилось знание города нового прислужника. Фари проявил расторопность и инициативность. Пока Ярэ принимали во дворце, он не только разузнал, где живут интересующие того вельможи, но и предупредил их о визите высокопоставленной особы, благодаря чему тот заставал всех дома и лично вручал послания от главы Ордена. Едва новый прислужник впервые переступил порог обители хранителя, его тут же заставили вымыться и переодеться. Спустя каких-нибудь два часа бедного жреческого выкормыша было уже не узнать, теперь он выглядел под стать дому, в котором собирался временно обосноваться: причесанный, выбритый, в достойной одежде. Украдкой оглядев некоторые комнаты, Фари довольно отметил, что обставлены те роскошно. На кухне все кипело и бурлило, приятными ароматами обещая недурную трапезу. Так что у новенького появились все основания поздравить себя с крайне удачным поступлением на службу. В новом наряде Фари разрешили ездить на подножках роскошной повозки, что позволило тому задирать нос от важности, но и в конце концов выдало его местонахождение. К концу третьего дня в дом отпрыска рода Тамир явились стражники. Фари, уже успевший привыкнуть к новой, почти вольной, жизни в окружении достатка, вознамерился бежать, чтобы не попасться в лапы закона. Однако хозяин ему достался слишком предусмотрительный. Прежде чем выйти к посланцам правосудия, Ярэ опутал бойкого прислужника силовой сетью и запер в одной из комнат, для надежности. Присланные храмовниками стражники пытались со всем возможным уважением вытребовать себе голову беглеца. Хранитель земель отказывал. Врываться к нему силой никто не решился, но и он не мог не понимать, что конфликт так просто не уладится. Пришлось снова предстать перед правителем Маариги, на этот раз с просьбой. Просьба достопочтимого Унаша весьма озадачила, и он… предложил отпрыску прославленных Тамиров вместе отобедать. Пока шли приготовления к трапезе, расчетливый властитель спешил рассказать мало знакомому с их делами новому хранителю о своих надеждах и надеждах вельмож под видом народных чаяний. В это же время придворные шпионы спешно выведывали все возможное о заурядном человечишке, вдруг заинтересовавшем Ярэ. Выяснить удалось немного. Безродный сирота, которого приютил один из храмов, имеет вздорный характер, находится в бегах, обнаружен под покровительством хранителя. — Зачем? — удивленно спросил правитель Маариги у докладчика. — Никому не ведомо, — развел тот руками. — Ох, и странного заступника нам послали боги, — посетовал достопочтимый Унаш. — Ох, и натерпимся мы с ним. Однако отказывать в причудливой просьбе не стали. Правитель ловко сослался на то, что беглец — выкормыш храма, жрецам его судьбой и распоряжаться. Ярэ не отступил и направился в дом нужного небожителя. — Его мать была неплохой женщиной, — задумчиво говорил главный служитель храма, глядя куда-то в сторону, а младший служка в это время спешил со всех ног во дворец правителя, — но крайне бедной. Отца же его никто не знает… «Слава богам», — мысленно отметил Ярэ. — Нам пришлось проявить милосердие. Принять его к нашему столу. За это его судьба — пожизненное служение. Такова воля богов. — А если я заплачу выкуп? — неожиданно предложил хранитель. Жрец удивленно воззрился на него: — За бесполезного сиротку? — уточнил храмовник. — Боги призывают нас к снисходительной благотворительности, — ступил на скользкий путь дипломатических игр Ярэ, — разве не так? Моя задача по укреплению духа требует время от времени поступков бескорыстного человеколюбия. — Слава богам, — кивнул служитель храма, ни капли не веря, но усиленно делая вид, что соглашается. — В этот раз нам достался примерный богобоязненный хранитель. Предыдущий, увы, свернул с дороги благочестия… При упоминании об отце, лицо Ярэ стало совсем холодным и непроницаемым. — Так что вы ответите на мою просьбу? — перебил он храмовника, не давая тому углубиться в воспоминания и рассуждения. — Это дело богов. Следует у них и спросить, — ответил хитрый жрец, намереваясь таким образом потянуть время и получить ответ у местного правителя до вынесения окончательного решения. Вместе чиновники и храмовники ломали голову: зачем молодому хранителю беспокоиться о каком-то безродном сироте? Разные черные мысли бродили в головах рассуждающих, но озвучивались лишь самые пристойные предположения. А Ярэ все это время с величайшим терпением и достоинством сидел на циновках в главном зале храма и ожидал решения своего вопроса. После долгих обсуждений все сошлись на объяснении благотворительного толка. Выкуп разрешили внести, причем затребовали весьма щедрый. Ярэ не поскупился, а получив желанное право распоряжаться жизнью и свободой незаконнорожденного братца, погрузился в пучину мрачных раздумий. Возможность очистить имя отца и рода одним смертельным ударом снова беспощадно соблазняла, пробуждая силы и гнев. Однако он сопротивлялся, сражаясь во имя чистоты своего духа. Вернувшись домой, новый хозяин удостоил Фари лишь коротким взглядом и ворохом бесполезных поручений, которые заставили последнего носиться по городу. Пока брат был не с ним, Ярэ легче думалось о его дальнейшей судьбе. Однако ни одно из приходящих на ум решений не принесло покоя и уверенности в своей правильности. Измучив себя, далеко за полночь отпрыск рода Тамир вознамерился убедиться, что не ошибся с рисунком на медальоне Фари, и, бесшумно ступая, явился в отведенную тому коморку. В эту ночь юный прислужник тоже никак не мог помириться со сном. Его одолевали тягостные мысли, приправленные острым сожалением, что удобная легкая жизнь окончится, как только его благодетель уедет. Расставаться с таким вольготным существованием не хотелось и приходилось ломать голову над тем, как остаться со строгим, но вполне милостивым господином. Неожиданно дверь в убогую комнатку открылась, и явился сам Ярэ. Удивившись и непонятно чего испугавшись, Фари тут же закрыл глаза и притворился спящим. В коморке без окон должно было быть совсем темно, но хранитель прихватил с собой лампу. Огонек в той едва горел, намеренно притушенный из опасения разбудить спящего слугу. Ярэ подошел к постели Фари, убрал с его мерно вздымающейся груди одеяло и потянул шелковистую ткань нижней рубашки вверх. Та сдвинулась и полностью открыла медальон. К огромному сожалению, рисунок на золоте виднелся слишком однозначный. Сомнений не оставалось. Там красовался именно тайный герб рода Тамир. Ярэ горестно выдохнул. Ему так не хотелось верить, он так цеплялся за надежду, что ошибся и этот никчемный выкормыш не имеет к нему никакого отношения, но нет. Гадкое пятно позора все же очернило славный род, а стань это общеизвестным, восстановить доброе имя будет еще труднее. Молодой хранитель застыл, глядя на медальон искуснейшей работы, как на свой тяжелейший приговор. Фари в эти тягостные мгновения смирно лежал на кровати, и она жгла его, как раскаленные угли. Он не понимал, что происходит, а разум нашептывал ему такое, что бросало то в пот, то в дрожь, то в краску. И если юный прислужник еще собирался признаться, что не спит, когда господин подошел вплотную к его кровати, то, когда тот убрал одеяло и провел холодными пальцами по его груди, это намерение совершенно испарилось. Фари растерялся. Что с ним собираются делать? Почему хозяин пришел ночью и молчит, даже не пытаясь его разбудить ради новых поручений? Что все это значит? Подходящий ответ нашелся только один. И от этого предположения юного прислужника обдало таким сладостным жаром, что, казалось, он совершенно залился краской. Тело же начало пробирать необычным томлением и напряжением, отчего лежать неподвижно становилось совершенно невозможно. Грудь Фари беспокойно заколыхалась от участившегося дыхания, сердце встревоженно забилось. Если бы Ярэ не был в эти мгновения так глубоко погружен в свои мысли, то, несомненно, догадался бы, что разбудил брата. Однако томительное молчание и неподвижность продолжались, так что юноша был вынужден повести головой, потираясь щекой о подушку, чтобы побудить господина к хоть каким-нибудь дальнейшим действиям. Ярэ от этого словно очнулся. Тряхнул головой и ушел, оставив Фари в совершенном смятении чувств. Весь следующий день он старался поймать взгляд строгого господина и получить объяснения ночному происшествию, но тот делал вид, что ничего не произошло, пребывая в полной уверенности, что Фари о его визите неизвестно. Юный прислужник вопреки своей натуре присмирел и все выжидал, когда же его одарят откровением, но Ярэ молчал. Весть о прибытии нового хранителя быстро разнеслась по городу и окрестностям. К дому Тамиров потянулись просители и просто желающие засвидетельствовать свое почтение. Ярэ засыпали посланиями с приглашением осчастливить своим посещением или поучаствовать в каком-нибудь благодарственном ритуале. Молодой хранитель согласился присутствовать лишь на нескольких храмовых праздниках, посвященных сбору урожая. Не зная о том, что больше не принадлежит жрецам, Фари тайно последовал за своим новым господином под своды обителей. Наблюдать за церемониями ему приходилось издалека, прячась в гуще толпы, но это нисколько не испортило ему впечатление. Ярэ заметно выделялся даже среди самых родовитых вельмож и жрецов не только роскошью облачения и гордой осанкой, в которой притом не было ни капли высокомерия, но и холодной невозмутимостью. Слова песнопений его не трогали, не пробуждали в нем боязливого трепета, подобострастия и раболепия, как в окружающих, а по просветленному спокойному лицу сразу становилось понятно, насколько его дух чище и благостнее. Даже самые высокопоставленные священники города не могли с ним в этом сравниться. Когда все кланялись, отпрыск рода Тамир оставался стоять, возвышаясь над окружающими, отстраненно и непоколебимо, как столп мироздания, устремляя взгляд прямо к лицам изваяний богов. Уже одним этим стоило залюбоваться, но Фари неожиданно для самого себя обнаружил, что Ярэ благородно красив не только духом, но и телом. Белое как снег лицо совсем не выглядело болезненным, а, напротив, отражало некую холодную свежесть, искристую и колючую. Молодой хранитель словно светился изнутри затаенной мощью, что придавало его и без того точеным чертам особую притягательность. В каждом его движении, будь то поворот головы или мановение руки, отражалось истинно аристократическое достоинство, когда только благовоспитанная сдержанность служит преградой бурлящей внутри жизненной силе. Фари, которому было далеко до подобного искусства самообладания, не мог отвести от хозяина восторженного взгляда. И черные мысли все сильнее точили его сердце: разве он достоин интереса такого человека? Так прошло еще три дня в бесконечных поездках по городу и визитах, затаенном восхищении и нерешительном молчании. Лишь на четвертый день, утром, Ярэ объявил, что завтра уезжает в столицу, а Фари оставляет на его собственное усмотрение. — Какое уж тут усмотрение, — усмехнулся тот. — Я уверен, едва вы окажетесь за воротами города, на меня набросятся стражники, скрутят и швырнут в храмовую темницу. Только уважение к вам как к хранителю удерживало их от того, что считается законным и справедливым. — Ты больше не принадлежишь храму. Я заплатил за тебя, — все так же без эмоций сообщил Ярэ. Фари удивленно и недоверчиво воззрился на него. — С чего бы такой благородный поступок в пользу безродного сироты? — спросил он, а сердце принялось жарко выстукивать ответ, навеянный воспоминаниями о ночном визите. Становилось и радостно, и боязно, ведь он никогда и подумать не мог, что кому-то приглянется, тем более столь высокородному… Тут же молнией мелькнула и иная мысль: «А насколько он готов к подобной роли? Желает ли ее?» И разум вдруг громко и возмущенно заспорил, утверждая, что против, что это недостойно свободного человека, что так он опозорит себя. — Считай это причудой богача, — пожал плечами Ярэ, не имея ни малейшего желания раскрывать свои истинные мотивы. — Как бы то ни было, я благодарен… — Фари затеял словестные излияния, мало соответствующие его подлинным чувствам, при этом внимательно следя за выражением лица благодетеля, надеясь так уловить подсказку о причине происходящего. Однако завеса тайны так и не приоткрылась. Ярэ ничем себя не выдал и соизволил потратить на выслушивание признательной речи лишь меньше минуты, затем просто развернулся и ушел. Будучи свободным, юный прислужник мог покинуть временного господина, но предпочел остаться. Провел с ним под одной крышей последнюю ночь, на что-то надеясь. Напрасно. Больше ничего не произошло. Явившись к нему утром, Фари застал сбор вещей. Сразу занявшись обычными для слуг делами, юноша с грустью думал, как мало может сделать для человека, по сути изменившего его жизнь, подарившего свободу, при этом совершенно бескорыстно. Выполнив все, что ему доверили, Фари осмелился еще раз искать возможности поговорить со строгим господином и на этот раз поблагодарить более искренне. Застал он Ярэ в одиночестве и за упражнением, которое юноше раньше не доводилось видеть, но для члена Ордена Просветленных оно было делом самым обычным. Отпрыск рода Тамир находился напротив настежь распахнутого окна, но занят был совсем не созерцанием раскинувшегося снаружи сада. Сначала перед ним клубилось два дыма: голубой и серебристый, и каждый занимал свою половину пространства. Никакого привычного источника их возникновения Фари в комнате не нашел, как ни вглядывался. Странные видимые перекаты ежесекундно находились в движении, перемещались, сталкивались друг с другом, расплывались и снова сгущались. До какого-то момента Ярэ неподвижно смотрел на происходящее, только как наблюдатель, но стоило ему поднять руки, и сразу стало ясно — все здесь подчинено его воле. Беспорядочное клубы тут же преобразовалось в два потока, различные по цвету. Они ринулись в разные стороны, врезались в противоположные стены и повернули обратно, сблизились, оплели друг друга и завертелись веретеном. Несколько мгновений Ярэ продержал руки сомкнутыми, а потом развел, плавно и изящно, словно танцуя. Потоки послушно последовали этому движению, разлетелись и закружили раздельно. Чувствовалась огромная мощь в их мнимой упорядоченности и временной покорности, они рвались наружу, стремясь разметать все вокруг, но вынужденно оставались в подчинении. Фари ничего не смыслил в духовных силах. Он догадался, что судьба свела его с незаурядным человеком, но, что тот настолько отличается от обычных смертных, и не предполагал. Представшее перед ним зрелище казалось поразительным. Фари не думал о возможной опасности, не боялся, что в какой-то момент Ярэ не удастся совладать с вызванными стихиями, и они обрушатся, снося все на своем пути. Он просто любовался происходящим, завороженный танцем неподвластных ему, простолюдину, сущностей. Тем временем потоки извивались, словно две огромные змеи, переливались и сверкали изгибами колец. Ярэ стоял к юному прислужнику спиной и вроде бы не замечал его присутствия. Пляска стихий продолжалась. Изящные движения рук, грациозные изгибы торса, мягкие переливы простой домашней одежды, а послушная мощь металась по небольшому пространству комнаты, сотрясая стены и заставляя искриться сам воздух, но не смея ослушаться. Юный прислужник, завороженный чудесным зрелищем, потерял счет времени, а очнулся лишь тогда, когда прозвучал строгий голос молодого господина: — Что тебе здесь нужно? — при этом Фари удостоили лишь полуоборотом головы. — Это ваши умения как члена Ордена Просветленных? — изумленный прислужник, не отвечая на вопрос хозяина, осмелился задать свой. — Что тебе нужно? — недовольно повторил Ярэ. — Разве ты не выполнил все указания? Теперь можешь быть свободен. — Я хотел поблагодарить вас, — начал Фари. Отпрыск рода Тамир нетерпеливо взмахнул руками, и потоки разошлись по углам комнаты, крутясь и зло сверкая молниями, чем привел прислужника в еще больший восторг. Фари оживленно затараторил:  — Я хотел просить о милости остаться при вас. Вы проявили столько снисхождения к моей недостойной особе, что я не могу и помыслить о большем счастье, нежели служить вам. — Нет, — неожиданно резко ответил Ярэ и сжал кулаки, в то же мгновение потоки ринулись к нему, грозя разорвать на части, но исчезли прежде, чем достигли его. «Он заставляет мой дух мутнеть от примесей гнева и ненависти, — недовольно подумал мужчина. — Его нужно удалить от себя как можно быстрее». — Не можешь заработать себе на хлеб чем-то еще, кроме служения? — произнес Ярэ. — Меня учили только работе в храме, — признался Фари, а потом спохватился, — но я готов научиться всему, что, на ваш взгляд, должен уметь, чтобы остаться подле вас. Ярэ мрачно посмотрел на незаконнорожденного брата. Разве мог он допустить, чтобы тот кому-то прислуживал? — Возьми, — Ярэ снял с пальцев два перстня и протянул Фари, — распорядись ими разумно, потрать на обучение и мастерскую. Это более достойно тебя, нежели вечно гнуть спину ради господина. Фари изумился. Взяв дары, он смотрел на них так, словно не верил, что те настоящие, а не видение или морок. — За что же вы так милостивы ко мне? — наконец смог проговорить он, поборов растерянность. — Участь вечного слуги не для тебя, — холодно отрезал Ярэ. — А теперь иди. Ты свободен. Прощай. Фари переполняли чувства, ему хотелось так много сказать: слов благодарности и восхищения, и прочее, и прочее - но строгий отпрыск рода Тамир выглядел сейчас таким неприступным и недовольным, что Фари не осмелился более докучать ему. Покинув дом, где к нему так хорошо отнеслись, он побрел, куда глаза глядят. Мысли и чувства пребывали в совершенном разладе. Оставлять строгого хранителя не хотелось, отчего тоска и уныние взяли в душе верх над иными порывами. Однако внезапно Фари вспомнились слова Ярэ: «Участь вечного слуги не для тебя». — Он считает, что я способен на большее, — воодушевленно проговорил Фари и снова посмотрел на подаренные перстни. — Я должен оправдать эту веру. Я должен стать достойным его!