Шаг вперед

      Первым, что увидел только что проснувшийся Мик был ослепительно белый потолок. Затем в нос ударил слабый запах лекарств. Голова болела настолько сильно, что ни сил, ни желания двигать ею не было. Издалека, как будто он находился в нескольких десятках метров от кого бы то ни было, до его слуха долетали тихие всхлипывания.       Папа, кто же еще. В их маленьком семействе из двух человек третий был бы лишним.       - Пап…       Мик внезапно удивился тому, насколько хриплым и тихим был его голос. Этого, однако, оказалось достаточно для его папы, который с криком радости выбежал из больничной палаты.       Несколько минут он пролежал без движения, в абсолютной тишине. Мысли, непрошеные, злые, напоминающие осиный рой атаковали его мозг одна за другой. Господи, какой же он идиот - поехать кататься с Итоном! И это после того, как его предупредили сначала Джейми, потом Алекс, еще бог знает сколько одноклассников, и, наконец, папа. Но нет же, ему захотелось новых впечатлений. Ничего такого, просто выяснить, что случится, когда рядом окажется симпатичный ему альфа.       - Микки, милый! – Голос родителя по-прежнему доносился издалека.       На что он, собственно, рассчитывал? Что Итон будет милым, обходительным? Что будет ухаживать за ним несколько месяцев, прежде чем попробует поцеловать Мика? Ха. Ха. И еще раз ха! Итон полез к нему в штаны ровно через час после того, как они отъехали от дома омеги, прямо за рулем старенького форда. Тогда, когда скорость перевалила за 120. Хренов экстремал.       И Мик, которого еще ни разу в жизни никто не целовал (ну разве что папа в щеку на ночь, да и то под недовольное бурчание сына), включил инстинкт самосохранения. Взял, и со всей дури саданул Итону локтем прямо в область паха. Последним, что запомнил омега перед падением в темноту, был стонущий Итон, а затем последовал глухой удар. И вот, пожалуйста, он валяется с дикой головной болью в палате, папа, судя по всему, в истерике, и.. Мик попробовал пошевелить пальцами сначала на руках, затем на ногах. Ну, хоть с этим все в порядке.       На правое плечо легла теплая, остро и одновременно уютно пахнущая имбирем рука, а спустя мгновение в серо-зеленые глаза Мик заглянули точно такие же – глаза его папы-омеги.       - Пап… - Чуть слышно протянул Мик. Теперь его голос казался ему скрипом заржавевших петель.       - Я знаю, Микки, знаю. – Кажется, его слух постепенно начал приходить в норму. – Не говори ничего, тебе пока нельзя. – Заплаканные глаза папы, к его удивлению, светились добротой и совсем немного печалью.       С усилием кивнув, Мик сглотнул нарастающий ком в горле и снова уставился в потолок. Папа, милый, родной папа. Перед глазами Мика одна за другой проносились картинки из детства. Он и папа. Папа, поздняя ночь и много, очень много печенья на школьную ярмарку по утру. Ежевечерний горячий чай с имбирем и мятой. Те редкие выходные, когда они целый день позволяли себе валяться в постели. Одинокая слеза тихонько покатилась по правой щеке. Еще одна скатилась по левой. И еще, еще и еще. Дурак. Глупый, безответственный маленький мальчик, у которого еще даже запах толком не проявился – так, пока только намек на нечто большее…       С грохотом распахнувшаяся дверь была подобна удару молнии. Мик даже попробовал чуть выше приподнять голову, но тут же был остановлен диким криком:       - Лежать!       Оглушенный, омега послушно вытянулся на постели, крепче ухватив руками края простыни. Его взгляду предстал омега средних лет, очень высокий и красивый. Быстро пробежав историю болезни глазами, омега проверил показания приборов, что-то записал в карточке и склонился к Мику.       - Как зовут?       - Микаель. Просто Мик..       - Освальд Блумвуд. Можно просто доктор Блумвуд, - сияя белозубой улыбкой ответил омега. – Посмотри на меня. Хорошо… - Снова запись в карточке. – Знаешь, тому придурку здорово досталось.       Мик непонимающе уставился на доктора.       - Ну, тому с которым ты ехал. Не переживай, я бы на твоем месте поступил точно так же, - улыбаясь произнес тот. Мик удивленно икнул, когда доктор еще и весело подмигнул ему. – Ну, ты конечно спросишь, откуда.. Молодой неопытный омега, и альфа, по которому сохнет половина школы. Мм. – Ему показалось, или доктор облизнулся?!! - И окажись я на твоем месте с десяток лет назад, тоже поехал бы.       - А почему бы не сейчас? – И откуда только этот вопрос взялся в его голове?!       - Семья, понимаешь ли, - пожал в ответ плечами омега.       Слезы, незаметно для Мика, прекратили литься. Жутко хотелось пить и умыться.       - Ты еще легко отделался – всего парочка ушибов и легкое сотрясение. Через день-другой будешь снова спать дома. А вот придурку придется еще минимум месяц тут провести. – Омега ухмыльнулся. – Так ему и надо.       Мик уже и позабыл о том, что только что плакал - он завороженно наблюдал за тем, как порхает омега по палате, слушал его легкий щебет и на душе у него становилось все легче. И еще какое-то время после этого взгляд Мика бесцельно блуждал по палате, пока не наткнулся на родителя – тот тихонько посапывал на стуле рядом с постелью. Родное лицо во сне казалось усталым и осунувшимся, под глазами залегли темные круги. Плечи едва заметно подрагивали во сне. Впервые, на памяти Мика.       Наверное, именно в этот момент он и принял те два решения, кардинально изменивших его жизнь. Во-первых – Мик решил стать врачом. Настала пора распрощаться с детскими мечтами и подумать о чем-то серьезном. Через несколько месяцев он раз и навсегда покинет школу. И если раньше Мик все никак не мог понять чего же хочет он хочет больше – стать журналистом или визажистом, или кем там еще становятся обычно омеги, то теперь выбор стал очевидным и на удивление легким.       И во-вторых. Оно же в-третьих, пятых и десятых – больше ни один альфа не сделает больно ни ему, ни его родителю. Мик слизал языком последнюю опоздавшую слезинку. Никогда.