Секрет Небес

      Боль. Я всегда думала, что боль — самое страшное чувство на свете. Боль потери, когда в груди под ребрами образуется огромная дыра, заполненная вязкой пустотой, которая ноет при каждом порыве ветра. Пустота и отчаянье. В голове раз за разом крутились мысли… воспоминания, удушающие тревогой. Безжизненное тело Мими на спине Фыра, уносящего ее за темные облака. Недоверие в глазах Люцифера, сменившееся презрением. Холод в некогда таких участливых голубых глазах Дино. Они были моими друзьями — первыми, кто появился в моей новой жизни, когда я чувствовала себя такой разбитой и потерянной… Я и сейчас разбита и потеряна. Я сделала выбор, но тем самым обрекла себя на вечные муки.       Шаги за моей спиной остались без внимания. Они остановились, и я сильнее прижала к груди колени, глядя на полыхающие в костре поленья. Пламя трещало, бросая в воздух столбы искр. От него исходило тепло… такое спасительное в охватившем меня холоде. Я почти не ощущала жара, лишь жуткое всепоглощающее одиночество. Никто из оставшихся в лагере демонов и заключенных ко мне не подходил и со мной не заговаривал. Все меня избегали. Даже здесь.       — Слышала, ты отказываешься от еды, Непризнанная? — низкий и томный голос Ости лучился издевательской усмешкой. Он ощутимо поскребся о железную стену моего оцепенения, и я брезгливо дернулась. Дьяволица демонстрировала все своё превосходство, возвышаясь над моей сгорбленной фигурой. Краем глаза я видела, как огонь бликует в черных перьях ее крыльев. Я опустила голову, ничего не ответив. Я и забыла о том, что она здесь. Ости не вмешивалась ни в мои разговоры с Мальбонте, ни в попытки моих бывших друзей освободить меня. Должно быть, ее не было в лагере какое-то время, и она пропустила всё веселье. Она присела на корточки рядом со мной, пристально изучая мой профиль, коснулась пальцами моих волос, и я отшатнулась, словно от удара, сцепив зубы, будто дикая кошка, загнанная в капкан. Дьяволица ухмыльнулась кроваво-красными губами.        — И что только Люцифер нашёл в таком убожестве. Ты недостойна даже целовать его обувь, глупая смертная выскочка. Ты была для него лишь девочкой для утех, не обольщайся.       Я вскинула голову, решительно посмотрев в по кошачьи зелёные и злые глаза Ости.       — Кто бы говорил, — мне хотелось плюнуть в ее высокомерную рожу, которая к тому же исказилась от ненависти. Она поднялась, и я последовала ее примеру, не желая больше позволять смотреть на меня сверху вниз.       — Я теперь на стороне победителя, Непризнанная. Спать с королем лучше, чем с обычным демоном, хотя… должна признать, Люцифер подавал большие надежды. Но он и рядом не стоит с Мальбонте. — От ее слов липкое омерзение поползло по моей коже холодным склизким червяком. — Совсем скоро он сделает меня королевой Ада, а, может, и всех Небес. А ты… станешь моей служанкой.       Отпрянув от неё, я натянула на своё лицо улыбку. Болезненную, но показывающую мое презрение.       — Думаешь, он сделает королевой Небес ту, что видит в нем только чудовище и способна открывать рот лишь на уровне его ширинки? — Ости, побагровев от ярости, схватила меня за горло. Ее острые ногти, накрашенные красным лаком, впились в мою кожу. Казалось, вот-вот, и проткнет до крови. Я глядела на неё без доли страха. Но и для настоящей злости была слишком пуста.       — Закрой свой поганый рот! Я любила Люцифера, а потом появилась ты и отняла его у меня! До сих пор не понимаю, как такое могло произойти. Но на этом ты не остановилась. Думаешь, я не знаю, что ты отвергла его? Вырвала сердце из его груди, бросив ему в лицо?! А теперь ты здесь… намереваешься втереться в доверие к Мальбонте, забраться в его постель! — она шипела, будто гадюка, и с белых зубов капал яд. — ты такая же шлюха, как твоя мамаша! Я очень рада, что от неё остался лишь прах!       Я почувствовала, как нечто во мне шевельнулось, будто первый столб дыма прорвался из-под мертвого на вид камня, сигнализируя о предстоящем извержении проснувшегося вулкана. Воспоминание о смерти матери всколыхнуло безумную стихию, клокочущую под моей кожей. Мощная. Первобытная энергия. И только сейчас я полностью ощутила, как она подчиняется мне. На секунду прикрыла глаза, чтобы сконцентрировать ее на Ости. Невидимый удар. Дьяволицу отбросило на несколько метров искромётной силой. Она приземлилась на стол с едой, и тот развалился надвое. Я по-прежнему прожигала ее глазами, тяжело дыша, и не обращая внимания на настороженные взгляды жителей лагеря. Они смотрели с неприязнью, но никто не решался приблизиться. Воздух вокруг начал наэлектризовываться. Пламя в костре с ревом взметнулась к ночным небесам, разбрасывая вокруг веера искр. Вся ярость и отчаянье, копившееся внутри меня, вырвались на свободу вместе с этим завораживающим смертоносным потоком. Ости охнула, и в зелёных глазах вспыхнул панический страх.       — Прекрати! — она закрыла лицо руками в смехотворной попытке защититься. Но тут чьи-то сильные руки мягко опустились на мои плечи.        — Тише… достаточно на сегодня убийств. — В бархатном до жути знакомом голосе слышалась восторженная усмешка. — Ости хоть и умело орудует языком, но не всегда по делу. — От двоякости этой фразы меня замутило. Я съежилась, качнув головой.       Мальбонте тихо рассмеялся, шепнув мне на ухо: — Я пошутил.       Ости тем временем с трудом поднялась. Ее безупречный комбинезон из блестящей чёрной кожи был весь перепачкан едой и местами порвался. Помада на разбитой губе размазалась по бледным щекам.        — Эта… — она хотела выкрикнуть какое-то оскорбление, но стушевалась, заметив на себе посерьезневший взгляд Мальбонте. — Она чуть не убила меня! Она заслуживает наказания! — Дьяволица вся кипела от бессильной злобы и обиды. Я отвела от неё взгляд, часто дыша и постепенно приходя в себя. Неистовый шторм отступал, пустота возвращалась…       — Ты сама напросилась, — отчеканил Мальбонте, предупреждающе прищурив глаза, но дьяволица не сдавалась. Видимо, ненависть ко мне была в разы сильнее раболепного ужаса перед ее новым королем.       — Ты не накажешь ее?! — выкрикнув это, она вовремя остановилась.       — В следующий раз я не стану ее останавливать, — бросил он небрежно, повернувшись ко мне. Перечить Мальбонте Ости боялась, несмотря на всю свою стервозную натуру. На какой-то миг мне даже стало ее жаль. Наверное, ублажая его, она и вправду надеялась на какую-то награду, однако являлась для него лишь ничтожной пешкой, а вовсе не королевой партии.       — У тебя получается уже намного лучше, — произнёс он, но скупая похвала не принесла мне ни радости, ни гордости. Я лишь кивнула, опустив голову. А Мальбонте взял меня за руку и потянул прочь. — Мне нужно поговорить с тобой наедине.       Я не противилась. Шла следом за ним, такая же понурая и молчаливая, как и до стычки с Ости.       Мы пришли в его покои, где все также уютно горел камин, и осколки разбитого зеркала валялись на полу у кровати. «Он никого сюда не пускает», — подумала я мимоходом, проходя в комнату.       — Зачем мы пришли именно сюда? — вопрос сорвался с губ, когда Мальбонте закрыл за нами дверь.       — Здесь нас точно никто не услышит. После вашего скандала с Ости по лагерю и так поползёт множество слухов.       Я обернулась к нему порывистее, чем того ожидала.       — Что именно ты услышал? Он пожал плечами с такой загадочной беззаботностью, словно нашкодивший ребёнок.       — Достаточно, — в чёрных омутах его глаз загорелся огонёк веселья. Мне снова удалось его от души позабавить.       — Ты хотел поговорить, — напомнила я, скрестив руки на груди, и всякий намёк на улыбку исчез с лица Мальбонте. Он устремил взгляд куда-то вдаль, на горящий камин, будто нарочно избегая меня. Волнение и непонятная тревога поселились внутри, но я продолжала терпеливо ждать.       — Я намерен отправиться к вратам Шепфа на рассвете. — сказал он, всё также упрямо смотря на огонь, не обращая внимания на мой изумленный и встревоженный вздох.       — Ты пойдёшь один? — спросила я первое, что пришло в голову.       — Один, — подтвердил он, повернувшись ко мне и пронзив меня странным мутным взглядом. Он предвкушает победу или боится поражения? Что в последний миг всё, к чему Мальбонте шёл столько времени, выскользнет из рук и сорвётся в бездну?        — Ты не знаешь, справишься ли? — предположила я, не моргая глядя в его задумчивое лицо. Он словно прощался со мной. Словно знал заранее, чем кончится для него предстоящий поход. Какой-то самой дальней гранью души я ощутила кроткую надежду на его поражение. Шепфа не смог удержать равновесие в своих руках, но Мальбонте, возможно, и вовсе поломает весы Немезиды, утопит небеса, ад и землю в крови и страданиях. «Чтобы рана зажила, необходимо очистить ее от гноя…». Вот, только остановится ли он на этом…?       — Я справлюсь, — кивнул он, выпрямившись, и во всей его фигуре отразилась стальная уверенность. Меня же наоборот сковало холодное предчувствие, пробираясь ледяными когтями по венам к самому сердцу. Я вдруг осознала, насколько в самом деле боюсь потерять и его. Что его отступнические идеи потерпят крах, что он попадёт в западню, из которой не будет выхода… Что он не вернётся… Наваждение? Просто невидимая связь? Нет… и я знала это. Знала и уже не могла отрицать. Мальбонте поднял руку, чтобы коснуться моей щеки, но я резко отпрянула, охваченная липкими путами страха. Страха, обжигающего мучительными сомнениями. Я будто стояла на тонкой нити над бездной. Старый привычный мир грозил рухнуть, а Новый пугал неизвестностью. И я бы отдала всё, лишь бы остаться на этой хрупкой ниточке, дарующей шаткую безопасность. Вот только она горела… вынуждала сделать шаг в какую-то из сторон.       Непроизвольный нервный жест, который Мальбонте, очевидно, расценил по-своему. Его скулы заострились. Всякий намёк на теплоту исчез из пристальных глаз, подмечающих каждую деталь. Он испытывающе долго глядел на меня, а потом усмехнулся. Как-то горько и жестоко одновременно.       — Осталась по собственной воли, а продолжаешь вести себя, как пленница. Выходит, твои слова ничего не значили?       Я замешкалась, не успела ответить, лишь раскрыла губы, а мужчина продолжал: — Ты готова пойти на всё ради своих друзей, верно? — спросил Мальбонте холодно с некоторой долей разочарования, но под коркой льда нарастала ярость. Я нахмурила брови, не совсем поняв, к чему он клонит. — Сказать, что угодно. Сделать, что угодно. Пожертвовать собой, оставшись в плену у монстра… Как это благородно.       Его слова источали такой яд, что я ощущала, как они прожигают мою кожу, просачиваются в неё, отравляя кровь. Я качнула головой, решительно встретив обжигающий взгляд чёрных глаз Мальбонте. Его лицо было каменным, но за внешним равнодушием таилось нечто другое… Отчего-то я ощутила укол в самое сердце, и грудь сдавило так, что стало тяжело дышать.       — Ты убил бы их… — прошептала я, вовсе не подумав, насколько могут ранить мои слова, и это стало той самой каплей, которая переполнила чашу его терпения. Мальбонте ринулся ко мне, до ноющей боли сдавив пальцами мои предплечья. Он поднял меня над полом так, что мои ноги касались его лишь кончиками пальцев и встряхнул, прорычав мне в лицо:       — Ты думаешь, можешь играть со мной также, как с теми двумя щенками? Использовать меня, как твоя мать использовала Фенцио? Я пытался быть добрым с тобой! Пытался дать тебе возможность понять меня и мои мотивы. Я не убил тебя сразу же, хотя ты и вобрала в себя часть моих сил. Ты, наверное, даже не знаешь, но Серафимы мечтали использовать тебя, как оружие, способное покончить со мной. Я не убил тебя, когда ты не захотела остаться со мной в первый раз, хотя я рассказал тебе многое. Я не тронул никого из дорогих тебе людей, а в ответ получал лишь ложь и попытки предать.       Воздух вокруг нас сгустился, словно за окном грозила разыграться внезапно налетевшая буря. Огонь в камине угрожающе затрещал. Мальбонте смотрел на меня с ненавистью, и его глаза горели самым настоящим адским пламенем. Он хочет разорвать меня на части голыми руками. Сейчас. Это и к лучшему. Лучше умереть от его руки, чем жить в полном Тьмы мире… или же наоборот остаться на Свету, но лишиться самого важного… Я попыталась сделать вдох, но не смогла. Трепыхалась в его руках, словно маленькая птичка, угодившая в лапы к коту. Но его слова ранили сильнее рук. Если бы он знал, насколько ошибается…       — Я никогда не предавала тебя! — сдавленно выкрикнула я в ответ, и слёзы хлынули из широко распахнутых от ужаса и отчаянья глаз. — Я видела все твои планы… но молчала! Не говорила ни слова ни им, ни матери! И я не лгала Люциферу, сказав, что мое сердце отдано тебе!       Вспышка в глубине расширившихся зрачков Мальбонте напомнила рождение звезды в матовых безднах космоса… или же ее гибель. Он скрипнул зубами, резко отпустив меня, и я упала на колени, жадно ловя ртом воздух. Чувства, запертые где-то глубоко во мне с самого момента моей смерти, прорвали плотину предрассудков и разума, выстроенную новым окружением и правилами. Я вспомнила ту губительную пустоту на уроках Геральда и то бескрайнее ощущение силы и счастья, когда сила наполнила меня, словно пустой сосуд. Сила Мальбонте, а с ней и его воспоминания… сочувствие к нему, перешедшее в привязанность, а после… непреодолимое запретное притяжение. Наша связь укреплялась с каждым моим вдохом, с каждым его шагом ко мне и прикосновением. И сколько ни борись, сколько ни отрицай, от судьбы не уйдёшь. И никогда не разорвёшь ту нить, что так крепко связала мою сущность с его. Словно одна душа, разделённая на два тела. Только вот его душа хотела зла! Закрыв лицо руками, я разрыдалась.       Он ещё некоторое время глядел на меня с высоты своего роста, тяжело дыша. Но в омутах глаз ненависть сменилась растерянностью, а после и… чем-то иным. Мальбонте шагнул ко мне, рывком поднял меня с пола и прижал к себе, уткнувшись лицом в мою макушку. Я дрожала всем телом, цеплялась пальцами за воротник его мантии, била его ладошками в грудь, слабо пытаясь вырваться. Но понимала, что мне не хочется, чтобы он меня отпускал. Никогда. Он был жесток, он был непримирим, он не давал другим права ослушаться. Всех, кто перечил Мальбонте, ждала смерть. Этот урок усвоила и Ости, и Саферий, и многие другие демоны. Но я знала другую его сторону. И порой жалела, что мне он никогда не приказывал, всегда давая выбор, вынуждая метаться в противоречиях из одной крайности в другую. Из минуса в плюс. Разрываться между лицемерными ублюдками ангелами и им — моим чудовищем… моим богом. Я отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза, а он взял в руки мои ладони и бережно поднёс к своим губам, согревая их тёплым дыханием. Он начал осторожно целовать мои пальцы, как бы извиняясь за грубость. И что-то большое, горячее и светлое разлилось в моей груди среди обступившего мрака. Словно луч солнца прорезался сквозь плотную пелену грозовых туч. Я с благодарностью улыбнулась. Хоть противоречия и рвали на куски, но рядом с ним наступал мимолетный покой. И ради этого покоя было необходимо пожертвовать прошлыми связями. Нельзя усидеть на двух стульях одновременно, было необходимо сделать выбор. И глядя на Мальбонте, я больше не сомневалась в правильности своего решения.       Я поняла, что отныне буду всегда на его стороне. Чем бы ни кончился его путь к своей кровавой цели, я буду рядом. Поднимусь за ним в небо и рухну в пропасть, если потребуется. Потому что хочу этого! Потому что без него мир навеки утратит краски. Я никогда не воспринимала всерьёз слово «Любовь». На земле ее и вовсе извратили и утратили свящённый смысл. А здесь, на небесах… Возвышенность чувств, описанная в великих трагедиях и стихах — ничто. Всё это ничто. Любовь страшна, всепоглощающа, как тьма. Но она прекрасна. Прекрасна.       — Я был жесток, заставляя тебя сделать выбор такой ценой. — Прошептал Мальбонте, прижимаясь горячими губами к тыльной стороне моей ладони. — Прости меня. Я не знал другого способа оставить тебя со мной. А отпускать не хотел и не мог. Без тебя такая пустота, которая сводит с ума, и ее ничем и никем не заполнить.       Его глаза наполнились сожалением. Мои — нежностью. Я встала на цыпочки, потянувшись к его губам, и коснулась их легко и непринужденно. Затем ещё раз и ещё, пока он резко не прижал меня к себе, захватывая мои губы в плен своих — властных и требовательных. Голова закружилась, сознание отступило на второй план, уступая дорогу бешеному желанию. Мы целовались, как два зверя, изголодавшихся по ласкам в губительном вечном одиночестве. С жадностью изучали тела друг друга, оказавшись на постели, полностью отдаваясь друг другу. Я любила его. Любила, как никого и никогда в этом мире, обволакивала его этой любовью, укрывая от всех горестей, что он когда-то пережил. И Мальбонте отвечал мне тем же. Он не был груб, как мог сдерживал свою неистовую страсть, чтобы не причинить мне боль. Он владел моим телом и душой. Целиком. Полностью. Без остатка. Я задыхалась от нахлынувших эмоций, принимая его в себя, ощущая каждое движение, каждый резкий толчок, жадно вслушиваясь в каждый вздох мужчины. Моего мужчины. Моего короля. Пусть для всего остального мира Мальбонте — жестокий тиран, великий покоритель, беспощадный лидер, но только не в моих объятиях, знающих его настоящего. Я создана, чтобы уравновесить его разрушающую силу и обуздать его безудержную ненависть.        Но… сумею ли? «Что значит любовь к какому-то мужчине, когда на другой чаше весов весь остальной мир?» — циничные, но правдивые слова матери воскресли в голове, и по телу снова прокатилась волна безысходности.       Мы лежали на смятой постели, сжимая друг друга в объятиях. Мальбонте спал, прижимая меня к своей груди, будто вовсе не волновался о завтрашнем дне. Он намерен свергнуть Создателя… намерен сам стать богом для этого мира. Но что принесет миру этот новый бог? Станет ли он лучше предыдущего, если ему удастся окончательно убить Шепфа? В моей ли власти помешать ему? Я выбрала его! Мое сердце, тело и душа выбрали Мальбонте. Но судьба мира — иное дело. Я вдруг сжалась от жуткого осознания, что сама могу вынести приговор Вселенной, и у меня есть на это последний шанс… последняя ночь. Ведь утро всё безвозвратно изменит. Мои пальцы мелко задрожали, а ужас и мрачная безрадостная решимость склизкими тараканами прокрались под кожу. Я обежала взглядом темные покои, и мои глаза наткнулись на кинжал, позабытый в кресле у кровати.       Я могу закончить войну сейчас… избавить небеса от страшного переворота, который ознаменует собой новую эру. Нужно ведь только дотянуться до лезвия и… грудь сдавило от боли и сожаления. Я подняла голову, посмотрев в безмятежное лицо Мальбонте… расслабленное и такое красивое.       Убить его, а вместе с ним и себя. И мы вечно останемся едины. Мир не пострадает… но и навсегда забудет наши имена и лица, как нечто невообразимо ужасное.       — Я люблю тебя, — прошептали мои дрожащие губы, - я так тебя люблю...