Cochlea's Janitor (Уборщик Кокурии)

      На следующий день как только Нао услышала звонок от Следователя, она начала паниковать, представляя всевозможные сценарии, в которых её сведут с ума и лишат десяти пальцев на ногах, но он говорил спокойно – будто ещё не видел Якумо – и, честно говоря, эта мысль пугала её не меньше. Поэтому она была на взводе всю дорогу до камеры для допросов, с ней была только швабра, ведро и сердце, которое колотилось так громко, что было слышно каждый отдельный стук. Дверь распахнулась, и сердце пропустило удар. Нао увидела Якумо, который сгорбился на стуле и смотрел на неё с неразличимым выражением лица. Перед ним стоял ещё один деревянный стул, предназначение которого было потеряно для неё, пока Нао оглядывалась в поисках Следователя. – Сэр? – робко позвала она, делая шаг внутрь, её беглый взгляд окинул гуля, проверяя на предмет новых увечий.       Вокруг его глаза расплылся синяк, губы рассечены ножом почти посередине. Он тяжело дышал, и когда Нао осмотрела верхнюю часть его тела, то обнаружила с десяток круглых красных рубцов, испещряющих грудь и живот – некоторые из них уже начали багроветь. Нерешительно Нао позвала снова, ступая дальше в комнату и нервничая из-за того, что Следователь до сих пор не показался; вряд ли он забыл закрыть дверь.       – Я снова рано! – её прервала дверь, захлопнувшаяся позади, и чья-то рука обхватила её шею сзади, большая ладонь крепко сжалась вокруг трахеи.       Встревоженная, напуганная Нао уронила швабру и ведро, цепляясь за руку, которая угрожала задушить её. Когда ведро упало и покатилось, под ногами разлился кипяток. Одна ладонь сжала горло, в то время как другая обхватила её руки, прижимая их к жёсткому мужскому телу позади. Она повернула голову, чтобы взглянуть на нападавшего, и удивление, мелькнувшее на лице Нао, исчезло, сменившись мольбой, обращённой к холодному, суровому лицу Следователя. Не было никаких сомнений, что он был зол – в ярости, учитывая то, что пытался задушить её – но лицо не выдавало никаких эмоций. – Гхак! А-а… с-сэр… что вы… – удалось выдавить ей.       Он убьёт её? Только потому что она хотела облегчить страдания Якумо на одну ночь? Она искренне верила, что он может. Выражение его лица было бесстрастным, как у трупа, и пронизывающий холод ещё больше укрепил её мысли. Убьёт. Без угрызений совести. – Твоя дерзость будет наказана – сказал он, волоча её за шею к прогнившему стулу прямо перед хрипящим гулем.       Следователь практически швырнул её на стул, освободив шею Нао и едва позволив глотнуть воздуха, прежде чем её плечи чуть не вывернулись из суставов. Он связал её руки за спиной скотчем и зафиксировал их у задних ножек, прижав позвоночник к спинке. За исключением остальной части тела, Нао не могла пошевелить своей верхней половиной без риска вывиха. Мясистые пальцы пробежали по волосам и крепко схватили их у корней, запрокидывая голову назад и обнажая покрытую синяками шею. – Ты увидишь, – прошипел он ей на ухо, каждое слово было отчётливым и несло в себе угрозу.       Одним взмахом руки он отпустил её голову, чтобы она могла увидеть новые ужасы, которые он собирается сотворить с ослабевшим гулем. Осмелится ли она отвести взгляд? Нет, это только разозлит Следователя, распалит его месть. По крайней мере, она увидит пытки, причиной которых стала. Подвергнет своё сознание крови и месиву, потому что это была её вина.       На протяжении всего этого испытания Следователь стоял либо позади гуля, либо сбоку, чтобы Нао ясно могла наблюдать за тем, что он делает. Всё началось с чёрных кольев, их остриё было направлено на плечи и спину Якумо, над головой заносился молот – словно скульптор собирался отсечь кусок камня – затем он опускался на кол, и мирный образ рушился. Всё повторялось.       Колья и гвозди вонзались в его плоть, и вскоре Нао услышала, как голос гуля монотонно выдавливал непрерывные цифры – безнадёжную мольбу о прекращении боли – а Следователь вытаскивал одно орудие своего извращённого хобби за другим и вбивал их в некогда сильное тело Якумо. Жужжание дрели, следовавший за ним хруст размозжённой плоти донесли до Нао запах крови. Красные капли окропили её щеки и одежду. Изо всех сил она пыталась скрыть отвращение, делая глубокие вдохи через нос. Всё это время Следователь получал очевидное наслаждение от боли гуля и её мучений.       Следователь помахал перед её лицом сверлом, с которого капала кровь, и спросил с довольной ухмылкой. – Нао-тян, ты знаешь, что такое “медленная смерть”? – голос его звучал обманчиво дружелюбно и слишком фамильярно; одна только мысль о том, что он ещё глубже погружает её в пыточное ремесло, сжимала всё внутри.       Нао покачала головой, у неё было отчётливое ощущение, что она не хочет знать ответ на этот вопрос.       Его ухмылка расплылась в широкую улыбку, когда он повернулся к бредящему гулю. Он отложил дрель и взял тесак. Тошнота пронзила Нао насквозь, она почувствовала запах крови и мяса, увидела обнажённые кости и мышцы, пока Следователь срезал бледную плоть ножами, клещами и топорами, добираясь до красных волокон под ней. Он сдирал кожу вместе с мышцами. По одной полоске за раз. Нао была уверена, ей ещё долго не удастся выбросить из головы ужасные крики Якумо или смыть вонь, пропитавшую спёртый воздух и её комбинезон. – Думаешь, услугу ему оказала? – спросил Следователь, нависая над ней и крепко сжимая в руке мясницкий тесак, с которого капала свежая кровь.       Нао не отрывала взгляда от красных пятен, растекающихся по её одежде, и старалась не смотреть на гуля, который путался в бессмысленных цифрах. – Думала, сможешь получить что-то взамен?       Нао несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем смогла вымолвить хоть слово. – Я… я не хотела… ничего, – тихо заикаясь, ответила она.       Кровь на мгновение прекратила капать, и она решила, что Следователь отошёл, но тут же в ней вспыхнул ужас, когда сильные пальцы вцепились в корни её волос, запрокидывая голову и выставляя шею напоказ. – Чего ты хотела?! – голос Следователя хрипел ей в ухо.       Нао искала взглядом тесак; она боялась, что он убьёт её и скормит тело запертым в тюрьме гулям. – Я не хотела! Я ничего не хотела! – закричала она, нижняя часть тела отчаянно забилась, когда он ещё сильнее запрокинул её голову. – Я просто… Я всего лишь не хотела больше видеть, как он страдает, – Нао призналась, на глазах навернулись слёзы, а Следователь в гневе отпрянул. – Тупая девчонка. Он гуль, – Следователь разрезал скотч, обмотанный вокруг рук Нао, схватил одно из ноющих запястий и поднял её на ноги, а затем толкнул к ногам изуродованного пленника. – Единственное, что ты можешь сделать для него, – он поставил Нао на колени, вновь схватил за волосы и железной рукой направил её запястье вперёд, растопыренные пальцы оказались в дюйме от окровавленного рта Якумо, – это накормить.       Нао в ужасе смотрела, как Якумо поднял своё разбитое лицо к выставленной перед ним конечности. Он нюхал воздух, издавая голодные стоны, туманные красные радужки сфокусировались на извивающихся пальцах. В панике Нао изо всех сил пыталась вырваться из хватки, то цепляясь за мясистую руку на своём запястье, то в волосах. – Простите! Извините меня! Я-я больше так не буду! Клянусь! Пожалуйста, отпустите меня! – закричала она, широко распахнув глаза от страха.       Рот Якумо раскрылся, окровавленные зубы оскалились, когда он приготовился оторвать кусок сладкой плоти.       Лишь для того, чтобы стать следующей жертвой этой жестокой шутки, когда его зубы клацнули о пустоту. На мгновение сбитый с толку, он огляделся в поисках пропавшей свежей еды и обнаружил уборщицу Нао, она тряслась от страха, глядя на свою руку, а Следователь ухмылялся с нескрываемым злорадством. – Ты больше никогда так не будешь, – Следователь позволил словам повиснуть в воздухе и ушёл, покончив с этой пыткой.       Отводя взгляд от силуэта Якумо, Нао медленно поднялась на ноги и крепко прижала руку к животу, другой опираясь о стул. Страх и адреналин захлестнули её, она рухнула на стул, пока лёгкие судорожно сжимались.       Сидевший напротив Якумо смотрел – голодный до предела – на неё, пока она жала руки к вздымающейся груди, а затем к вискам. Он чуял запах адреналина, волнами скатывающийся с её тела, слышал трепет сердца под тонкими, покрытыми кожей рёбрами. Практически ощущал вкус плоти под языком, и это возбуждало его ещё сильнее, когда он вспомнил, как близко был к тому, чтобы по-настоящему ощутить вкус этих нежных пальцев. – Иди сюда…       Хриплый голос гуля вывел Нао из раздумий – он был таким тихим и приглушённым, что она чуть было не пропустила его. Она не смела заговорить, только наблюдала за тем, как искалеченный гуль пытается бороться со своими путами – слишком слабый, чтобы разбить металл, приковывающий его к стулу. – Иди сюда… СЕЙЧАС ЖЕ! – проревел он, щелкая зубами, когда она рывком поднялась со стула и, спотыкаясь, попятилась в сторону двери.       Рука Нао едва коснулась ручки, как она уже представила себе худший возможный сценарий: Следователь запер её наедине с голодающим гулем. Эта мысль была немедленно отброшена, когда Якумо взревел, призывая её подойти ближе. Она выскочила из камеры так быстро, как только могла, забыв и про швабру, и про ведро, когда дверь захлопнулась под его агрессивные и отчаянные крики.

|13|

      На следующий день Нао была практически на грани нервного срыва. Было уже за полдень, а Следователь всё ещё не позвал её вниз, чтобы смыть кровь. Ей оставалось только гадать, не остался ли он дома – что казалось маловероятным, учитывая, как ему нравилась эта работа – или он намеренно не зовёт её. После вчерашнего допроса Нао была рада небольшой передышке от рутины и тому, что ей не пришлось видеть ни Следователя, ни Якумо. До вчерашнего дня Нао никогда так близко не сталкивалась с гулем, даже если считать тех, что были до него, почти таких же буйных в самом начале. Прошло почти двадцать четыре часа, но она всё ещё чувствовала прерывистое дыхание на кончиках пальцев; прикосновение его шершавых губ в тот момент, когда Следователь отпустил запястье.       Всплеск адреналина, затопивший её тело в то мгновение, был совершенно незабываем, как и леденящий душу ужас. Похоже, именно на это рассчитывал Следователь, когда вызвал её ближе к концу смены. Войдя в камеру, она увидела обыденную картину. Следователь стоял у стола, заваленного “особым” пыточным инструментарием. Якумо сгорбился на стуле, дрожа и бормоча себе под нос. Глубокие раны на его ногах и ступнях кровоточили, а спина снова была усеяна чёрными кольями и деформированными гвоздями.       Позволив двери захлопнуться за ней, Нао наклонилась, подбирая швабру и ведро, которые бросила вчера. Краем глаза она заметила, что стул, на который её швырнули, стоит у стены, будто терпеливо дожидался гостя для этого шоу ужасов. Нао прислонила швабру к стене, а ведро заняло своё место. На то, что предстояло убрать, смотреть было невозможно. Она услышала, как Следователь положил на стол тяжёлые клещи – казалось, он их очень любил – прежде чем подойти к ней. Несмотря на то, что Нао знала о его присутствии за своей спиной, она всё равно подпрыгнула, когда ощутила тяжёлый вес руки на плече, и практически почувствовала его ухмылку у своего уха. – Сегодня не будет никаких проблем, не так ли?       Вопрос был риторическим, но Нао всё равно выдала единственный приемлемый ответ. – Нет, сэр, – голос звучал прерывисто, даже для неё самой, и стало только хуже, когда Следователь добродушно похлопал её по плечу.       Так хозяин награждает свою собаку за то, что она принесла мячик.       Нао немного расслабилась лишь тогда, когда за Следователем закрылась дверь, но тут же беспокойство вернулось, она снова находилась один на один с гулем. Якумо, казалось, был слишком глубоко погружён в мысли, чтобы заметить присутствие Нао или короткий разговор между ней и его мучителем. На какое-то время Нао почувствовала себя в безопасности и вернулась к работе.       Якумо был прав. Она действительно жалкая.

|13|

      На протяжении многочисленных сеансов допроса Нао не произнесла ни слова, только изредка бормотала: “Да, сэр” или “Нет, сэр”. И когда показалось, что Якумо пришёл в себя настолько, что мог следить за ней взглядом, она промолчала, даже не взглянув на него, пока вытирала пол вокруг стула. Единственной формой признания, которую она ему показала, был её ответный взгляд, когда она входила в камеру. На каждом новом допросе она замечала, что колья, торчащие из спины, двигались: один кол, вонзённый в плечо, исчез, на его месте образовалась глубока дыра, в то время как новый кол оказался под лопаткой, в дюйме от позвоночника.       Ничто из этого не вызывало в ней особой жалости, которую так не любил гуль, по крайней мере, не больше, чем обычно. Действительно задевали тихие просьбы, брошенные ей в спину всякий раз перед уходом. Сегодня утром он умолял Следователя, которого уже почти двадцать минут не было в камере, прекратить. Ближе к полудню он обратился к кому-то, возможно, к ней или фантому Следователя с просьбой убить его, избавить от страданий.       Последнее, что он сказал, когда Нао уходила, было обращено к ней, и только к ней. – Помоги мне.       Нао ощущала его взгляд на своей спине, стоя лицом к спиралевидной архитектуре Кокурии, и не могла понять, что заставило её почувствовать себя ещё хуже во всей этой ситуации: просьба Якумо о помощи к кому-то, кого он раньше называл жалкой, или то, что она вышла из камеры и не оглянулась.

|13|

      Из-за двери раздавались крики, неуклонно усиливаясь с каждым разом, когда Следователь резал, колол, рвал и провоцировал Якумо. Не понадобилось никакого вызова, чтобы Нао появилась у камеры со шваброй и ведром в руках, стоя – прямая как булавка – прямо перед дверью. Для тех немногих, кто проходил мимо неё на пути к нижним уровням, она была бесстрастна и равнодушна к звукам, доносившимся из камеры. Она была уверена, её считали либо странной, либо слишком привыкшей к этой рутине.       По правде говоря, Нао изо всех сил старалась подавить спазмы, подкрадывающиеся к горлу всякий раз, когда раздавался особенно болезненный крик. Она знала, что Следователь быстро заметит её реакцию и, возможно, будет этим наслаждаться.       Через несколько мгновений всё затихло. Из-за двери больше не доносилось ни звука, но Нао уже не раз убаюкивала себя этим ложным чувством безопасности и, затаив дыхание, ждала, когда Якумо вновь закричит. Она чуть не подпрыгнула на целый фут, когда телефон, выданный начальством, завибрировал у бедра. Неловко пошарив в кармане, она раскрыла телефон, вполуха слушая, как Следователь велел ей зайти и убрать бардак. Нао не была уверена, что Следователь имел в виду под “бардаком”; её собственное определение “бардака” предполагало, что гуль в конце концов сдался, и ей придётся самостоятельно убирать кровь, мочу и экскременты, исторгнутые трупом.       Когда Нао толкнула дверь и заглянула внутрь, она искренне надеялась, что всё обошлось. Её облегчение при виде того, что гуль всё ещё дышал – хоть и неуверенно, едва различимо хрипя – было недолгим, Нао буквально попала в кровавый ад. Густая лужа под ногами Якумо была около четырёх футов в диаметре и растекалась всё шире. Второе ведро, которое она оставила ранее, опрокинулось, его содержимое выплеснулось, и желудок Нао очень хотел сделать то же самое.       До сих пор она как-то не задумывалась, куда девались пальцы ног и содранная плоть, каждый раз, когда Следователь развлекался со своими многочисленными жертвами. Теперь, глядя на вывалившиеся куски, она задалась вопросом, не скармливал ли он их гулям. Не испытывал ли он какое-то извращённое удовольствие от подобного? Скорее всего, так и было. – Уберись, – велел Следователь, проходя мимо, и как бы невзначай дополняя, – и оставь ведро.       Как только дверь захлопнулась, Нао начала блевать, впервые за долгое время обрадовавшись, что на этой неделе её бюджет на еду был ограничен, и ей пришлось пропустить обед. Если бы она что-то съела, то это бы сейчас вылилось на пол, в вязкую жидкость, всё ещё капающую с многочисленных ран, украшающих всё тело Якумо. На этот раз Следователь проявил особое рвение.       Ведро, которое она принесла с собой, с грохотом упало, и половина воды выплеснулась, прежде чем она успела его поднять.       Он… он всё ещё дышит… верно?       Нао заставила себя пристально вглядываться в каждую медленно затягивающуюся рану. Судя по всей этой крови на полу, он должен был умереть или, по крайней мере, быть на грани смерти. Нао даже не видела, как поднимается или опускается его грудь, и не слышала хрипов, которые он издавал раньше. На ослабевших ногах она медленно приблизилась к устрашающе неподвижному гулю, опасаясь малейшего его движения.       Он велел вытереть кровь, он же не упоминал, что кто-то придёт, верно?       Нао осторожно наступила в лужу крови, пытаясь сдержать дрожь. Возможно, Следователь не предполагал, что гуль умрёт, она пыталась рассуждать логически, её ноги были в нескольких дюймах от изуродованных стоп Якумо. Она слегка наклонилась, чтобы попытаться услышать дыхание, если оно вообще было.       Ничего не услышав, она отступила на шаг назад и закрыла лицо руками, испытывая смешанное чувство волнения, ужаса, тревоги и неверия.       Он не мог умереть… Верно?       В тот первый день, когда он был заточён в этой камере, его голос звучал так сильно и уверенно. Возможно, Нао обманывала себя, думая, что он не сломается.       И вот теперь, неделю спустя, он умер; его голова откинулась на спинку стула, оставляя шею беззащитно открытой.       Нужно позвать кого-нибудь, чтобы забрали тело. А вдруг они мне не поверят? Не могу же я сказать, что он выглядит так, будто не дышит.       Нао задумчиво посмотрела на неподвижное тело, нервно теребя мобильный телефон в кармане. Поморщившись, она подошла ближе, всё ещё настороженно и медленно протягивая руку. Фиолетовый синяк на её запястье свидетельствовал о прежней наивности. Кончики пальцев едва коснулись мускулистой шеи, прежде чем Нао быстро отдёрнула их, защитно прижимая к груди; она ожидала, что Якумо обманом заманивал её в ловушку, чтобы съесть. Когда он даже не пошевелился, Нао с облегчением вздохнула и снова протянула руку, стискивая в другой телефон, прижимая пальцы к его артерии.       Не прошло и минуты, как Якумо сонно моргнул и издал хриплый, прерывистый кашель – бульканье в груди усиливалось с каждым вздохом. Нао, в свою очередь, отдёрнула руку, словно на неё набросилась гадюка, и отшатнулась, пока не ударилась о стену позади. – Господибоже! Ты всё ещё жив! – закричала она, её челюсть отвисла от шока, когда она увидела, как он корчится на стуле, опустив голову и тупо уставившись на лужу под собой.       Макушка его головы, как и пряди, обрамлявшие лицо, была покрыта сединой – даже локон размером с ноготь её большого пальца не обошёлся без белого волоска. Немного оправившись от очевидности того, что Якумо жив, Нао молча сунула телефон в карман и, схватившись за ручку швабры, протащила её по пролитой воде. Лишь когда ведро окрасилось в жуткий красный, а лужа на полу наполовину исчезла, Якумо издал тихий звук, заставивший Нао с горечью скривить губы. – Вытащи их. – …Я не могу, – так же тихо ответила Нао, отжимая кровь со швабры и обводя ей по дуге.       На мгновение она заколебалась, поймав тяжёлый взгляд Якумо, направленный на неё. – Вытащи их, – приказал он ещё более решительно.       Голос хрипел, тело почти сломано, Нао была уверена, что и его разум начал соскальзывать в безумие, но в глазах гуля читалась вся решимость, какую он только мог собрать в этой безвыходной ситуации. Ей стало дурно от необходимости разрушить эту слабую надежду на облегчение.       Крепко сжав ручку швабры, она повернулась к нему твёрдым выражением лица. – Он сделает то же самое, что и в прошлый раз! Я не собираюсь заставлять тебя снова проходить через это, – её слова повисли в пространстве между ними.       Единственной реакцией гуля был оттенок разочарования в его глазах и рычащий оскал. Нао, однако, вернулась к своей работе, не сказав больше ни слова. По сравнению с моментом его “воскрешения”, этот был напряжённым, воздух, натянутый как резинка, был более тяжёлым и удушливым, чем обычно.       Лужа крови превратилась лишь в грязные красно-коричневые полосы, оставленные шваброй. Закончив уборку – пусть и вполсилы – Нао схватилась за ручку ведра и направилась к двери. Она замерла, услышав, как Якумо сказал то, чего она никак не могла услышать в свой адрес, в адрес человека, которого он считал “жалким”. – Пожалуйста…       Нао сказала бы, что этот миг одновременно длился вечность и промелькнул за секунду, успев выразить абсолютно всё. Она слегка споткнулась, прежде чем распахнула дверь, и та с грохотом захлопнулась за ней.       Для Якумо это выглядело как категорический отказ выполнить его маленькую просьбу. На самом деле Нао снова боролась с собой, прислонившись спиной к двери; ведро с грязной водой в её руке было в десять раз тяжелее, чем когда-либо прежде. Не могло быть и речи, чтобы всё это не закончилось так же, как и в прошлый раз. Гуль должен был знать об этом. И всё же он просил.       Он просто сделает это снова, может быть, даже убьёт его… или меня.       Она оттолкнулась от двери и пошла вверх по спирали. Её взгляд прилипал к двери каждый раз, когда она проходила вдоль противоположной стены. Кончики пальцев всё ещё ощущали мягкое, почти что ровное сердцебиение Якумо. Она помнила, как оно прекратилось, а затем резко толкнулось вновь, когда он проснулся.       Ей оставалось лишь спросить себя: в чём проблема? В Следователе с его садистскими наклонностями? В голодном, измученном гуле, который может откусить от неё кусок, как только она подойдёт достаточно близко?       Легче быть съеденной, чем жить с последствиями от издевательств психопата.       Подумала она, распахивая дверь в комнату отдыха для сотрудников, проскальзывая на цыпочках мимо буйных охранников, которые кричали и ругались на маленький телевизор в дальнем углу комнаты.       Смогу ли я и дальше жить, ничего не делая?

|13|

      В конце концов, она не смогла продолжать. В конце концов, как только она смыла содержимое ведра в унитаз, она наполнила его снова и принесла обратно в камеру для допроса. В конце концов, она собиралась ослушаться Следователя, возможно, в последний раз. Не было никакой разумной причины, по которой она должна была это сделать. Это было безумием. Людей сажали за укрывательство гуля – до неё доходили слухи, что их даже казнили за подобные преступления против CCG. Не может быть, чтобы Следователь не сделал то же самое с ней за такое незначительное сопротивление приказу.       И всё же, несмотря на осознание, Нао – почти машинально – отперла дверь и проскользнула внутрь. Посреди комнаты некогда грозный гуль снова тихо бормотал что-то себе под нос, и, когда дверь за ней закрылась, из его груди вырвалось нечто вроде поскуливания, он дрожал.       Он думает, что я – Следователь.       Нао тоже тряслась. – Это всего лишь я, – тихо сказала она.       Мягкий женский голос успокоил лёгкую дрожь и заставил Якумо взглянуть на неё с усталым волнением. Его измученные глаза прищурились, глядя на ведро, висевшее на её руке. Он презрительно усмехнулся, хотя эта гримаса, мягко говоря, была нерешительной. – Тебе это нравится? Убирать чужое дерьмо? – передразнивал он слабым, но сочащимся агрессией голосом. – Примерно так же, как тебе нравится быть подушечкой для игл психопата, – ответила Нао, спокойно наблюдая, как щёлкала его челюсть.       В его издёвках и резкости не было ничего удивительного, но Нао чувствовала, что в нём что-то… не так. Физически она, конечно, не ожидала такой реакции от того, кого всю последнюю неделю пытали. Дело было скорее в его реакции на неё, к своему раздражению, она не могла понять, что именно изменилось.       На мгновение она забыла о его вопросе, сосредоточившись на текущем моменте. – Зачем тебе моя помощь? – спросила она, напрягшись всем телом, когда он проследил затуманенным взглядом её фигуру. – Ты же знаешь, что будет потом, верно?       Учитывая его состояние в последние дни – начальную стадию психической деградации, которая сопровождалась безумным бормотанием – она была глубоко убеждена, что он не помнит катастрофических последствий её предыдущей помощи. Пустое выражение на его израненном лице подтверждало это. Возможно, дело даже не в пытках, Следователь мог слишком сильно ударить его по голове одной из своих игрушек. – В следующий раз он может убить тебя. Ты действительно этого хочешь? – спросила Нао, думая, действительно ли он хотел того, о чём умолял.       Честно говоря, кто мог его в этом винить?       Якумо не кивнул и сначала ничего не сказал, только уставился на неё рассеянным взглядом, прежде чем ответить нехарактерно тихо. – Просто вытащи их, девочка.       Нао замерла, неловко прикусив губу, прежде чем подошла к нему на несколько шагов. – Обещай, что не укусишь меня, – она вылила воду на испачканную плитку у него под ногами и поставила пустое ведро рядом. – И что не съешь меня, хорошо?       Палец Нао пробежал по окровавленным инструментам в поисках до боли знакомых тяжёлых металлических клещей и молотка. Краем глаза она заметила, как Якумо наблюдал за её движениями с неослабевающим волнением, его тело нетерпеливо изгибалось, пока она выбирала инструменты, которыми пользовалась в прошлый раз. Он что-то промычал в знак согласия – тихий и неприятный звук – когда она взглянула в гвозди, утыкавшие его шею. Они были ближе всего к губам. Она потянулась за тяжёлыми клещами, их закругленный край был смят, словно ими ударили о что-то, что было твёрже металла. – Прикуси это, – скомандовала ему Нао, протягивая клещи, чтобы он сжал их в зубах, она прекрасно осознавала, насколько её рука близко к его лицу. – И постарайся не кричать.       Она увидела, как его приплюснутый нос дёрнулся от лёгкого ветерка, вызванного её резким движением. Как дрогнула его губа, обнажая зубы и, что ещё важнее, она увидела голод в его мутных глазах. Однако, прежде чем она успела одёрнуть руку и попробовать что-то другое, он резко дёрнулся и зажал металл зубами прямо в тот момент, когда рука Нао опустилась.       Хотя Нао была уверена, что Якумо понимает, что в его интересах оставить ей обе руки в целостности, она не могла не испытать лёгкую радость. Её слепое доверие не было предано. Работая над выниманием различных кольев, гвоздей и случайных мелочей, Нао сосредоточилась на этом слабом чувстве и пыталась заглушить его тем, чему её научил Следователь.       Якумо всё ещё был гулем, будь у него шанс, он бы легко и без угрызений совести съел её живьём.       Этот урок было трудно запомнить, ведь каждый раз, когда она вытаскивала кол из его спины или бока, она получала в награду лёгкий довольный вздох.