Скромность

— Глава Цзян… Шепчет на ухо глубокий мужской баритон и Цзян Фэнмянь вздрагивает, медленно раскрывая губы. Сильные руки, немного мозолистые, медленно очерчивают талию, покрытую шрамами, и лотос пытается скрыться, обнимая себя руками. Сколько помнил Не Минцзюэ, так было всегда. Всегда, едва только впервые мягкие губы разомкнулись навстречу его собственным, а тонкие, длинные ладони опустились на сильные плечи. Глава Цзян стеснителен. Не любит ни своего тела, ни своего характера, скрывает за тканями шрамы, а стоит белому нижнему одеянию соскользнуть к ногам, прячется, опускает плечи. Но Не Минцзюэ давно привык. Не возражает, когда Фэнмянь отворачивается лицом к стене, снимая кожаный пояс, не ждёт решительности, когда сам опускает ладони на узкие бедра. Но не устаёт, каждый раз обнимая за талию того, кого так сильно любит, шептать на ухо нежные слова, такие, какие только знает, немного ломаные, слишком резкие. Но Главе Цзян почему-то этого достаточно. Достаточно, чтобы медленно расслабить сведённые плечи, достаточно, чтобы мягко улыбнуться. И позволить, осторожно, но властно накрыть поцелуем свои губы. У Не Минцзюэ сильные руки, резкие речи и яростью наполненный взгляд. Фэнмянь понял, что пропал, утонул в этих глазах навечно, но всё равно отталкивал. Отталкивал столько, сколько можно, даже тогда, когда Глава Не совершенно спокойно предложил «залить общей кровью их одежды», повергнув тем самым весь совет орденов в глубочайший шок. Впрочем, Глава Цзян тогда не отказал. И, скорее всего, именно из-за этого сейчас болотные одежды летят на пол, а Главу Цзян так легко прижимают к мягкой постели, любуясь глазами фиалкового цвета. — А-Цзюэ… Голос дрожит, и с наслаждением для самого себя Не Минцзюэ замечает, что совсем не от страха. Меняется медленно тягучее как патока время на аромат лотосового масла, что мужчина разливает по пальцам, позволяя ароматным каплям упасть на бледную кожу. Тёплая шея, руки, скользнувшие на спину, упавшие на лицо чёрные, как смоль волосы — Глава Не готов был долго перечислять, что именно столь прекрасно в знакомых чертах человека, что изгибает спину, подаваясь так охотно сильным рукам, задыхаясь и вздрагивая, срывая хриплые вздохи на блаженные полувскрики. Так близко, так жарко. Фэнмянь прикусывает губы, выстанывая чужое имя и Глава Не отпускает себя, позволяя кусать и целовать этот нежный лотос, в его объятьях тающий, словно самый дорогой шоколад. Самый дорогой, хотя бы для своего любимого. — А-Цзюэ.! Кажется, за окном забрезжил рассвет, едва только руки Фэнмяня сомкнулись за шеей у любовника — называть так Минцзюэ не хочется, и Глава Цзян скорее ищет замену. Любимый. Заботливый. Страстный. Тёплые пальцы зарываются в чёрные волосы и мужчина гортанно стонет, позволяя сильнее сжать пальцами талию, не позволяя отстраниться. Забывается в наслаждении и титул и дом. Потеряв счёт времени не думает и Глава Не о том, сколько времени, забывает о своих обязанностях. А поднимая взгляд на красивое, пылающее страстью лицо, мужчина забывает даже о том, недели день какой по счету, и даже о том, где же они сейчас, в Цинхэ, или Пристани сейчас? Но это совсем не важно. Сейчас, когда Фэнмянь обнимает за шею того, кого любит так нежно, так страстно, а Не Минцзюэ одним лишь взглядом закрывает шторы, чтобы солнечный свет не потревожил их сейчас, кажется, что ничего вокруг, кроме них не понимает, что же плохого?