Не убегай от меня

Степан. «Ему уже исполнилось восемнадцать», — подумал Степан, утирая лицо белым ворсистым полотенцем. В последнее время он часто возвращался мыслями к Лёньке, гадая, поступил ли он в Школу милиции. Степан то и дело вглядывался в толпу прохожих, выискивая глазами светлую макушку и чертовски красивые голубые глаза. Он боялся того, что может столкнуться с Лёней в каком-нибудь торговом центре, в кафе или в парке, но одновременно с этим желал этого. «Нет, ты все сделал правильно, — в который раз пытался убедить себя Степан, хотя получалось довольно плохо. При мыслях о Леониде внутри все сжималось от невыносимой тоски. Степану хотелось разбежаться и со всей силы долбануться головой о бетонную стену, лишь бы забыть наполненный болью взгляд Леонида, в тот момент когда он его оттолкнул. — Да он про тебя уже и думать забыл». От этой мысли на душе сделалось скверно. «Но ты же сам решил держаться от него подальше, так что ж теперь сходить с ума?», — подумал Степан, вешая полотенце на крючок в ванной. Облачившись в привычный строгий костюм, капитан Данилов бросил беглый взгляд на отражение в зеркале. «Двадцать восемь», — горько усмехнулся он, а затем вышел из квартиры. Леонид. К концу марта Леонид практически отчаялся встретить Степана. Он приходил к зданию ФЭС каждый день, после занятий, в надежде увидеть капитана хотя бы мельком, и то и дело прокручивал в голове слова, которые собирался ему сказать. Однако время шло, дни летели, но ничего не происходило. Надежда уже начинала покидать Леонида. Он много раз наблюдал за тем, как из-за высоких ворот, завывая сиреной, выезжали машины с логотипом Федеральной экспертной службы и уносились на очередное преступление. Лёня прекрасно понимал, что Степан мог на несколько дней застрять, например, в Готымске или Добинске, но все же надеялся, что рано или поздно долгожданная встреча состоится. И вот когда он уже совершенно отчаялся, произошло чудо. Темнота сгущалась, ветер крепчал, неприятно щипая молодого человека за нос и щеки, заставляя его морщиться. Повсюду начали зажигаться фонари, окрашивая дома и деревья в золотистые тона. Леонид, поежившись от очередного порыва ветра, уже намеревался покинуть свой наблюдательный пункт под высоким деревом, но тут створки железных ворот разъехались в стороны, и он увидел знакомый силуэт. На Леонида нахлынуло сильнейшее волнение, сердце в груди тревожно забилось, лоб покрылся испариной. Он жадно, неотрывно наблюдал за тем, как капитан Данилов не спеша шагает в его сторону. Вот Данилов поравнялся с деревом, возле которого замер Субботин, но даже не повернул голову в его сторону, не обратив на него внимания — темнота надежно прятала под своим покровом одинокую фигуру. — Привет, Стёпа, — окликнул его Леонид и вышел из тени. Степан, вздрогнув от неожиданности, замер, словно громом пораженный, и медленно повернул голову. Взгляды голубых и карих глаз встретились. Леонид подошел ближе и замер в нескольких шагах от Степана, сдерживаясь от неистового желания кинуться к нему на шею и крепко обнять. «Боже, как же я соскучился», — подумал Леонид, с нежностью глядя на ошарашенного Данилова. — Лёня? — Степан неверяще глядел на высокого, статного красавца, которого упорно пытался забыть вот уже два года. — Что ты тут делаешь? — Ты имеешь ввиду Москву вообще или данное конкретное место? — Леонид улыбнулся своей ослепительной улыбкой, от которой сердце в груди у Степана едва не остановилось. — Как ты меня нашел? — он произнес это таким тоном, что Леонид сразу понял — врать нет смысла. Степан сразу догадался, что их встреча не знак свыше и не божий промысел. — Я видел тебя по новостям, — признался Леонид, жадно разглядывая Степана. Тот практически не изменился с их последней встречи: те же умные карие глаза, легкая щетина, чуть обветренные губы. То же невероятно привлекательное лицо и идеально сложенное тело. Даже просторная черная куртка не могла скрыть от проницательных глаз Леонида то, что Степан за два года не запустил себя и регулярно посещал тренажерный зал. — И зачем ты пришел? — спросил Степан, ёжась от порывов ветра. Леониду до одури захотелось подойти к Степану, крепко обнять, согревая своим теплом, но он понимал, что из этой затеи ничего хорошего не выйдет. — Ты обещал, что я тебя забуду, но я не забыл, — глядя в глаза капитана, признался Лёня. — Судя по твоему взгляду — ты тоже не смог выбросить меня из головы. — Лёнь, пожалуйста, уходи. Не трави ни мне, ни себе душу. Я тебе все сказал еще тогда, два года назад. — Просто признайся, что любишь меня, — требовательно произнес Леонид. На него начало накатывать отчаяние: Степан явно намеревался снова его оттолкнуть, сбежать без оглядки, вновь растоптать его чувства и разбить сердце на мелкие осколки. Страх со всей силы сдавил горло, перекрывая доступ кислороду, руки задрожали, тело обдало жаром. — Даже если это так! — рявкнул Степан, и его лицо потемнело. Теперь Лёня отчетливо видел отчаяние и безысходность в его карих глазах. — Лёнь, я уже говорил тебя тогда, скажу снова — я старше тебя на десять лет. На десять долбанных лет! Мы не можем быть вместе, пойми это! — Почему ты все решаешь за нас двоих? — разозлился Лёня, и в его голубых глазах блеснули непрошенные слезы. — Ты даже не хочешь попробовать! — Ты реально веришь, что у таких отношений есть будущее? — невесело усмехнулся Степан, все так же пристально буравя глазами Леонида, словно бы желая налюбоваться впрок, запомнить каждую черточку. Сердце в груди у капитана болезненно ныло от понимания того, что сейчас их пути вновь разойдутся. Но это правильно решение, убеждал себя Степан, лаская взглядом лицо напротив. — Да, верю! — произнес Лёня дрожащим голосом. — Это ты уперся, как баран, не желая просто дать шанс себе и мне обрести счастье. — Лёнь, уходи. Пожалуйста, уходи. Найди наконец-то себе… кого-нибудь, — с трудом закончил фразу Степан и крепко сжал руки в кулаки. — Твоя настойчивость больше похожа на детский каприз, ребячество. — Я уже нашел и не намерен так просто сдаваться. Мне ведь теперь даже не шестнадцать и я могу принимать собственные, взвешенные решения, пусть даже ты считаешь это ребячеством. Послушай, Стёп! Люди расходятся по самым разным причинам — не сошлись характерами, цветы не подарил на восьмое марта, рыбок забыл покормить, не поставил грязную посуду в раковину. И дело вовсе не в возрасте! Степан не ответил. Он с болью взирал на Лёньку, такого близкого и желанного. Да, парня не обманешь, он слишком проницателен и сразу понял, что за тщательно скрываемыми эмоциями на душе у Степана бушует шторм. Но он не имел права рушить жизнь мальчишке своим эгоистичным желанием обладать им. Нет, Лёня слишком молод и не понимает всей сложности этой жизни. Для него все так легко, просто и понятно, хотя на деле все совсем не так. — Да, ты прав, Лёнь, — тяжело вздохнув, произнес Степан, не желая спорить дальше. — Люди расходятся по множеству разных причин… Ты сбежишь от меня через месяц-другой, когда я начну душить тебя своей ревностью. — Я не дам тебе повода ревновать меня. — Твоя молодость и красота уже достаточный повод для ревности, — отрезал Степан. — Я не хочу сходить с ума, ожидая тебя по вечерам, не хочу терзать тебя своим недоверием и дергаться от каждого телефонного звонка, гадая, кто же тебе звонит. Я не хочу жить с ощущением того, что всё может закончится в любой момент. — Стёп… — умоляюще прошептал Лёня, чувствуя, как остатки самообладания покидают его. — Я люблю тебя. Пожалуйста… Не убегай от меня снова. — Нет, Лёня. Нет, — покачал головой Степан. — Уходи. Леонид окатил Степана взором, в котором плескались обида и боль, а затем развернулся и едва ли не бегом направился прочь. Стёпа, глядя на то, как он удаляется, ощущал невыносимое жжение в груди. Хотелось броситься за ним следом, схватить за руку, развернуть лицом к себе и целовать. Целовать до исступления пухлые губы и каждый миллиметр красивого лица. Хотелось признаться… До одурения хотелось признаться, но Степан был твердо убежден в том, что если позволить своим чувствам взять верх над разумом, то совершит самую большую ошибку в жизни. Однако поганый голос внутри него отчаянно вопил, требуя бежать за Лёней, догнать, сказать, что любит его всей душей, всем сердцем. К чёрту все! К чёрту принципы, голос разума, к чёрту эту крепость, которую он сам воздвиг между ними! — Ему всего лишь восемнадцать, — словно бы споря со своим внутренним голосом, прошептал Степан, чувствуя, как его душат подступившие слёзы. — Восемнадцать.