абстиненция

[«твоя живая тишина, твои лихие непогоды, твои леса, твои луга, и волги пышные брега, и волги радостые воды — всё мило мне» Н. Языков]

ричи раздражает, то какой тенью стэн кажется. безмолвен и прозрачен в университете, замкнут, когда они наедине. он не выходит из комнаты, выловить его из толпы нереально. даже не из-за того, что он сливается с ней, вовсе нет, хуже. стэн далеко не часть общества, слишком отрёкся от него, слишком прозрачен. ричи не был знаком с урисом до того, как он стал похожим на плохоотсеракопированый лист бумаги и почти ничего не знал о его прошлом. лишь отголоски и собственные додумки. стэн предпочитает не распространяться об этом. он становиться слишком злым, если его спросить. эмоционален хоть когда-то. грубо затыкает чужие рты и чуть ли не блещит слюной, высказывая насколько такие вопросы не тактичны. ричи, вообще-то, давно привык, что стэн может просто послать его, даже в такие моменты, когда они находятся в одной комнате в полной тишине. — иди на хуй. и отвечает такой же колкостью, но с противной усмешкой, на которую способен только он. стэн же на самом деле ранимый. только тот стэн, с которым тозиер так и не познакомился, тот, который заперт где-то в горизонте четырёх стен у него в голове. без выхода и окон, чтобы не выбрался. сделал ли он это добровольно? определённо. нынешний стэн просто пытается защититься от травмы, защитить себя, укрывая от всех потенциальных опасностей. а ричи он недолюбливает так, потому что чувствует в нём психиатра (которым он и станет всего-то через несколько месяцев), который будет залазить ему в голову, пытаясь вытащить из зоны комфорта. тозиер далеко не этого хочет для него. да и для себя, отчасти. стэн негативно отзывается на все резкие движения: шарахается и дёргается. это ричи выучил уже давно. поэтому ричи поднимается со скрипучей кровати совсем аккуратно и не подходит к парню, пока тот не повернётся, вопросительно уставившись на него. — идём погуляем. стэн скептически, с насмешкой, которой пытается прикрыть страх, смотрит сначала на него, а потом за окно, в котором уже нет лучей солнца. только тёмное синее небо. ночное. ужин. как тогда. или было позднее? — уже поздно, — стэн отворачивается вновь к столу. он снова рисует. — и что? идём. тебе, да и мне, полезно будет. стэн никак не реагирует на слова. он продолжает выводить что-то на сером листке бумаги., но ричи всё равно замечает, как линии выходят более толстыми. урис злится. или напуган, раздражён. он явно испытывает негативные эмоции и давит на карандаш. лист рвётся под напором, когда ричи ступает на ту самую скрипучую половицу и стэн дёргается, но усилием воли заставляет себя не поворачиваться. тозиер кладёт руку ему на плечо. просто проверить предположение. стэн вскакивает со своего места, карандаш летит на пол. — не трогай меня! — ричи не успевает среагировать. он никогда не видел своего знакомого таким жалким. — никогда не трогай меня! урис говорит с паузами, его ноздри широко раздуваются. он бьёт ричи по руке. тозиер чувствует, как жгёт место ушиба, хотя удар и не был сильным, но не обращает внимание. он сам отходит на полшага назад. — пей свои таблетки, псих. тозиер хватает свою ветровку и уходит из комнаты, хлопая за собой дверью. ему нужно подумать. стэн смотрит прямо. глаза жжёт. сил моргнуть нет. он не хотел он не хотел, чтобы его касались как мама. он глубоко дышит, пытаясь привести чувства в порядок. зол ли он на ричи, себя или отца? почему он зол? почему злость это всё, что он может испытвать так ярко? стэн дышит, пытаясь успокоиться. и понимает, что не может.

***

ричи не пошёл в свою комнату, до которой идти два лестничных проёма. но с комнатой ему повезло меньше, чем стэну. у того комната на одного, которых в общежитии вряд ли десяти насчитается. тозиеру не хотелось идти в родную обитель, когда ему нужно проанализировать поведение уриса и свои собственные чувства, а с ним живут будущие психиатр, психотерапевт и банкир, которые обожали лезть в чужую жизнь. парадоксально, но ричи ненавидел, когда лезут к нему в жизнь, особенно если он сам ещё не может разобраться, что происходит. на улице всё-таки было прохладно. теплее, чем на прошлой недели, но значительно холоднее, чем хотелось бы. и только непонятки с погодой, навели его на мысли с непонятками в собственной жизни.

***

— ты уверен, что тебе нужен рецепт? у меня просто есть знакомый, который сразу может достать таблетки. стэн нахмурил брови. — это…? — нет, мы не драгдиллеры. те же самые транквилизаторы, психостимуляторы и антидепрессанты, просто сильнее. парень, чьё имя урис всё ещё не знал, покачал бровями. стэн не знал как поделикатнее сказать ему, что во многих лечебных препаратов всё равно используются наркотические вещества, но они были сильнее. их эффект должен был быть ярче. не сказать, что те таблетки, которые ему выписывал его психиатр были слабодействующими. и было страшно представить, что произойдёт если он просто попробует. сможет ли он забыть хотя бы на время о том дне? или больше не чувствовать никаких эмоций, когда будет думать о нём. главное проблема уриса в его же чувствах. и эмоциях. он в один день был затянут во весь этот водоворот, исключающий все положительные ощущения, которые он испытывал так редко до этого. и ему просто хотелось хоть немного отдохнуть. и не думать о том, как фары слепили глаза. его отцу. и не чувствовать то, как машину понесло в другую сторону. не вспоминать, что это из-за него. и в итоге урис кивает головой и соглашается встретиться вечером в парке. он выходит из туалета и быстро строчит ричи сообщение, чтобы он не приходил сегодня, а то тот, бы обязательно пришёл. завтра выходной.

***

тозиер напрягся, когда получил сообщение. он прочитал, но не стал отвечать. стэн никогда не отменял их встречи, он никогда и не говорил, что ему нужно прийти. это просто всегда происходило. ричи мог сам не прийти. это раньше было нормой. но однажды он застал его в ванной со старой плиткой и чёрными пятнами на потолке. с глубоким порезом на запястье. стэн тогда ещё не слишком истёк кровью и вытащить его из холодной воды не стало проблемой. об этом они так и не поговорили, но если бы однажды разговор зашёл — стэн бы снова стал таким жестоким и сказал бы не лезть в его жизнь. ричи-то и не слишком часто просто так лезит в чужие головы. ему самому это удовольствие не приносит. просто, когда дело касается стэна — исключений слишком много. вот в урису в голову залезть хочется. чтобы разгадать эту головоломку и помочь. даже не из-за профессионального интереса. но биться об бетонную стену, в качестве оградки, тоже не хочется. (не хотелось, потому что в последнее время ричи всё ярче ощущает желание помочь, что слишком странно для него.) ричи ведь именно тогда понял, что к стэну он начал чувствовать что-то большее, чем сексуальное влечение. об урисе он постоянно волновался, особенно первый месяц после того происшествия. его хотелось откормить, чтобы кости не грозились порвать кожу. его хотелось пинками отправить в кабинет к специалисту и следить за его моральным состоянием. о стэне хотелось заботиться. ричи раньше никогда такого не испытывал по отношению к другим людям. так сильно. и сейчас, когда стэн заявляет, что не хочет его видеть, ричи напрягся. потому что мало ли. мало ли стэн снова попытается сделать с собой что-то. ричи выходит из своей комнаты в то же время, что и обычно. он проходит два лестничных пролёта, вдоль коридора и открывает дверь, не стучась. он ещё раз убеждается, что чуйка никогда не подводила его. стэн сидит на своей кровати, внешне живой, но из-за бледной кожи нельзя было назвать его здоровым. и чуть сведенные плечи, что было странно. урис всегда держал спину прямо. и в руке у него было что-то маленькое, что он сжал в кулаке, как только ричи зашёл. — что это? — спрашивает тозиер, подходя ближе. стэн тут же запихивает что-то в карман. — какого чёрта ты припёрся? ричи тут же вскипает. ему хочется сказать абсолютно всё, что он думает о этом , но стэну грубить не хочется. — что это? — упрямо повторяет ричи. стэн закатывает глаза и засовывает руку в карман. он достаёт таблетку и показывает её ричи. — таблетки. всё? розовая таблетка не внушала доверия. ричи знал, что это. и заставил смыть всё в унитаз, хотя стэн и сопротивлялся. после этого тозиер не знал, как сможет заставить себя отойти от этой комнаты и её владельца. ещё он понял как же сильно стэну было плохо, раз он связался с этим. он не сказал этого в слуха, даже про себя не упомянул. просто теперь он понял, что обязан помочь. только нужно ли это самому стэну?