Невесомые касания

— Как кто-то может есть клубничное мороженое так часто? Внезапный голос разрезает звенящую тиш ну комнаты и Чэнлэ с грохотом падает со своего стула, больно ударяясь о пол поясницей и пачкая белоснежную рубашку мороженым. На его кровати, подпирая голову рукой, нагло лежит парень. — Ч-что за черт?! Ты кто такой? — Чжон таращится на лежащего. — Какого хрена ты здесь делаешь? Вместо какого-либо ответа парень встает с постели и легкими шагами начинает подходить к Чэнлэ, который только отползает от него, словно испуганный котенок. — Не подходи ко мне! — Я Джэмин. — Таки представляется парень, садясь перед другим на корточки и смотря на него пронзительным взглядом. — Отлично, а теперь проваливай! Ты проник в мой дом, — хмуря брови, громко возмущается Лэ, указывая на дверь. — Это незаконно! Джэмин склоняет голову в интересе, как щенок, услышавший незнакомые звуки. Он щурит глаза и немного улыбается, а Чжон лишь сильнее вжимается в стену позади себя, мечтая слиться с ней в единое целое. — Я не проникал в дом. Я и раньше здесь был. — Парень поднимается, разворачивается на пятках и отходит, снова садясь на кровать, подминая под собой простыни. — Твои слова не делают лучше. Хочешь сказать, что не в первый раз пробираешься сюда? — Я не это имею ввиду. Только то, что я нахожусь в этом доме постоянно. Я не могу уйти, к сожалению. — Полный бред, — хмыкает Чжон и поднимается, уверенно направляясь к двери, но рука предательски подрагивает, когда он давит на ручку и открывает ее на распашку. — Если ты прямо сейчас не уйдешь, я звоню в полицию. — Ты даже не представляешь, как я мечтаю уйти отсюда, но я же уже сказал, что не могу, — Джэмин издает смешок и улыбается лукаво, устремляя игривый взгляд на побледневшее лицо. — Я призрак. — Заткнись! Я похож на кретина, который поверит в подобную чушь? Выметайся! Сложившаяся ситуация выводит Чэнлэ из себя. Он и в повседневных проишествиях бывает чересчур вспыльчив, часто реагируя эмоциональнее, чем необходимо, а сейчас злость уже начинает закипать, побуждая что-нибудь предпринять. Еще и парень выглядит слишком наглым — ухмылка все никак не сходит с лица, а темные глаза сверлят, почти до дыр, заставляя хотеть спрятаться где-нибудь в укромном, тихом местечке и никогда не выходить. Его, по-видимому, все это забавляет, но Лэ — нет, поэтому он быстро подходит к кровати, с намерением схватить и вышвырнуть этого придурка, даже если он не совсем уверен в своих силах. Но вот не задача, все идет не по плану, и его рука, направленная к парню, сжимает только воздух, чуть-ли не со свистом рассекая, казалось бы, такое живое тело. И второй раз за день Чжон с шумом приземляется на холодный пол — он падает в обморок. Попытка подавить плач провалилась, когда Чэнлэ увидел свои разодранные в кровь колени с застрявшими в коже крупицами серого асфальта, этот вид словно заставил боль ощущаться сильнее, острее. — Чэнлэ, неужели снова с кем-то подрался? — Строгий голос послышался за спиной. — Н-нет, я,. — всхлип. — Я просто бежал и споткнулся. Вообще, это не совсем ложь. Чэнлэ действительно споткнулся, но перед этим, правда, повздорил с парой ребят, за которыми он и бежал. Они несли бред, говорили, что его семья тупые богатеи, незаслуживающие того, что имеют. Что его отец — жалкий лгун и вымогатель, а мать — никчемная дура, живущая за отмываемые деньги, а сам Лэ — изгой, с которым никто не хочет общаться. Очевидно, что после подобных слов ему ничего не оставалось, кроме как побить их, и он был намерен это сделать, но они помчались прочь, потому что были трусами, которые горазды только трепать языками. Чжон побежал за ними, но запнулся о дурацкую ветку, скрытую высокой травой, и упал. И плакал он не только из-за острой боли, но и из-за осознания своей никчемности. — Ух, только подорожником не отделаешься, — смеялся отец, садясь напротив Лэ и взъерошивая его и так лохматую макушку. — Ну-ну, переставай реветь, и идем домой, Лэлэ. Мама купила нам клубничное мороженое. — Хорошо… Тупая боль отдается в голове, будто по ней пару раз значительно прошлись какой-нибудь дубинкой, во рту пересохло, а тело ужасно затекло из-за неудобства. Чэнлэ разлепляет тяжелые веки и садится, опираясь на руки. Ему снился эпизод из детства. Просто сон, верно? Значит, и то, что было до этого тоже сон. Наглый парень, вторгшийся в его дом, ему только приснился. Чжон переутомился в школе, поэтому даже до кровати не дошел, а уснул на полу, хоть это и глупо. — О, ты проснулся. А я уж подумал, ты коньки отбросил, — все та же улыбка от уха до уха, все тот же парень, сидящий на его кровати. Чэнлэ с силой хватается за свое бедро, сжимая кожу под плотной тканью джинс, до сих пор не веря в происходящее. Его глаза испуганно метаются по всей комнате, а рот открывается в попытке что-то сказать. Но что именно? Что происходит? Это какой-то розыгрыш? — Ты… — На Джэмин — призрак, обитающий в этом доме. — Это же все шутка, да? — надежда сочится в голосе. — Или сон? На устало вздыхает и вновь встает, отбрасывая подушку, которую обнимал ранее, а Чжон снова рефлекторно отползает. — Ты какой-то слишком пугливый. А раньше казался прям-таки смельчаком, готовым надавать по щам. — Я хочу, чтобы ты ушел. — Лэ поднимает к лицу парня взволнованные глаза, сводя брови в напряжении. — Я уже говорил, что не могу. — Лжец! Это не может быть правдой! Это невозможно! После этих слов Джэмин подходит к Чэнлэ, и тот мгновенно замолкает, громко сглатывая густую слюну и почти переставая дышать. На наклоняется к нему, прожигая нечитаемым взглядом, протягивает свою руку к чужой груди, и она проходит сквозь нее. — Все еще невозможно? — Я… Что за? Я схожу с ума? — Лэ закрывает лицо ладонями. — Да ни хрена подобного. Это правда. — Но почему? — Я не знаю. Все время пока ты здесь живешь, я тоже был здесь, но ты начал меня видеть только сейчас. — На пожимает плечами и идет к столу из красного дерева, на котором разбросаны школьные учебники и тетради. Там же куча ярких оберток из-под чипсов и сладостей и недоеденное уже жидкое клубничное мороженое, от которого его лицо искажается в гримасе отвращения. Он его ненавидит. Чэнлэ внимательно следит за каждым движением другого парня — длинные пальцы, переворачивающие страницы учебников, незначительный наклон головы и спадающая на лоб челка — он выглядит таким настоящим, таким живым, совсем не похожим на приведение. Хотя откуда Чжону знать, как они должны выглядеть, он даже никогда не верил в их существование, но теперь… Теперь это трудно отрицать. Его рука буквально прошла насквозь, словно перед ним никого и не было. Никакого тепла, никакого контакта — он абсолютно ничего не почувствовал. — Ты единственный такой в доме или?.. — Да, — Джэмин переводит свое внимание с листания страниц учебника по биологии на Чжона, и снова ухмыляется, завидев закравшийся интерес в перемешку со страхом в блестящих глазах. — Переживаешь, что дом кишит призраками? — Ты можешь касаться предметов. Как так? — Игнорирует вопрос Лэ и осторожно подходит к столу, соблюдая дистанцию с парнем. — Понятия не имею, так было всегда, — отвечает На. — Могу трогать и использовать предметы по желанию, но с людьми — абсолютно ничего. Честно говоря, ты первый, кто меня увидел. — Это полный бред, с чего бы… — Чэнлэ? — в комнату неожиданно входит его мама. — С кем ты говоришь? Парень теряется. Что он должен сказать? «Я тут призраков начал видеть, вот пытаюсь разобраться с чего это вдруг. Хочешь, познакомлю?» — скажи он так, его точно примут за сумасшедшего и отправят в психбольницу. — Ни с кем. Я просто читаю. Вслух. Так лучше запоминается. — Лэ хватает какой-то учебник, открытый на рандомной странице. — Хорошо, — его мама недоверчиво смотрит, но улыбается. — Ужин будет готов минут через 10, поэтому спускайся. — Ага. — Она уходит, закрывая дверь и он с облегчением выдыхает. — Мне кажется, она не поверила, что ты читаешь. Но это и понятно, за все время, что я видел, ты особо не утруждал себя домашкой. — Заткнись, — гневно шепчет Чэнлэ, и учебник летит обратно на ровную поверхность стола. — Из-за тебя она может начать думать, что я не в себе, — он идет к двери. — Надеюсь, что недолго буду тебя видеть. Это напрягает. Аппетитный пряный аромат распространяется по всему первому этажу дома, когда Лэ направляется на кухню, откуда слышны приглушенные звуки, кажется, джаза из старого радио, которое досталось его матери еще от ее отца, и бренчание столового серебра. Его мама уже накрыла на стол и, видимо, ждет только его, чтобы поесть вместе. — Давай мой руки и садись, — женщина садится на мягкую обивку стула, придвигаясь ближе к столу. — Я приготовила ребрышки. — Выглядит и пахнет вкусно. — Лэ быстро спаласкивает руки и садится напротив. Первый кусок мяса отправляется в рот под внимательным и ожидающим взглядом матери. — Очень вкусно. Мясо мягкое и сочное. — Говорит Чэнлэ, прожевав. — Ну, иначе же и быть не могло, верно? — Оба тихо посмеиваются до мелких морщинок в уголках глаз, обмениваясь искренними улыбками. Теплый свет люстры, освещающий кухню, джаз, играющий на фоне, непринужденно проникая в уши, запах свежеприготовленной еды и мама, уставшая, но все равно милая и добрая — создают такую семейную атмосферу, что в груди Чэнлэ непринужденно распространяется трепет, приятно обволакивающий внутренности, будто согревая. Но вот в его голове распространяются только навязчивые мысли о бестактном мальчике-призраке. Это так глупо и совершенно не имеет смысла. Как такое может быть? А если и может то, почему он начал его видеть только сейчас? А еще как-то не по себе от того, что Джэмин, получается, все время наблюдал за их семьей. — Лэлэ? — Женщина наклоняется к нему, задевая предплечье, когда замечает, что сын уже какое-то время просто смотрит в тарелку. — А? — он резко поднимает глаза и видит встревоженный, но такой заботливый взгляд, устремленный на него. — Я задумался. — С тобой же все хорошо, верно? — Конечно. — В школе тоже порядок, да? — Да. Напряжение витает в воздухе, секунда за секундой убивая атмосферу. — Все было очень вкусно, спасибо. — Лэ поджимает губы в подобии улыбки. — Я рада, что тебе понравилось, — она тоже старается улыбнуться, но выходит слегка натянуто. — Давай, я помою посуду. — Лучше иди отдохни, я сам, — парень берет грязную посуду и кладет в раковину, включая воду. — И не переживай. Все хорошо. — Ах, ладно, — женщина подходит сбоку и чмокает сына в голову, прежде чем пойти в свою комнату. — Не забудь бросить свою рубашку в стирку, замарался опять мороженым, как дитя малое. Пока меня нет, кушай и нормальную еду тоже, а то похудел вон как. — Угу. Вода без конца попадает на свободную рубашку, где она спадает на кисти рук, и это так противно. Ткань липнет к коже, но Лэ не спешит закатать рукава. На душе так мерзко. Он такой мерзкий. — Ты всегда настолько неубедителен? — Джэмин становится рядом, опираясь поясницей о столешницу. Чэнлэ домывает посуду, вообще никак не реагируя на парня под боком. Вытирает руки бумажным полотенцем, кидает его в мусорку и промахивается, но значения этому не придает, просто идет к себе в комнату. Он стягивает с себя джинсы и надевает домашние штаны. Следом с его плеч спадает уже далеко не белоснежная рубашка, которая по итогу отпинывается им в сторону шкафа. — Ты действительно худой. — На мимолетно пробегается взглядом по теперь неприкрытым участкам кожи. — Не пялься на меня. — Черная худи, одна из висящих на стуле, играющем роль шкафа, скрывает под собой выпирающие острые ребра и лопатки. — Я не в первый раз это вижу. — Но это не дает тебе право продолжать так делать. — Согласен. Переодевшись, Чжон быстро закидывает все нужные на завтра учебники, ключи, бумажник и пачку парламента, незаметно стащенную у мамы, в сумку, бросает ее к дверям, выключает свет и ложиться в холодную кровать, кутаясь в мягкое пуховое одеяло, обнимая себя и закрывая глаза. — Не игнорируй меня больше. — Я не обязан с тобой разговаривать только из-за того, что тебе не с кем было поговорить все это время. — Но тебе тоже не с кем. Чжон не отвечает, лишь сжимает кулаки и прикусывает губу, сильнее зарываясь в одеяло.