Невесомые касания

— Чэнлэ, мне придется поговорить с твоей мамой, если ты будешь продолжать в том же духе. — Учитель Со опирается о стол и строго смотрит на ссутулившегося паренька перед собой. — Продолжать что? Я принес все задания, которые вы давали. — Это похвально, но твое поведение в последнее время… Оставляет желать лучшего. Твои конфликты с одноклассниками стали уж очень частыми, и я, безусловно, понимаю, что они так же виноваты, но от тебя не исходит никаких попыток сгладить напряжение и наладить общение. — Они кретины, мне не о чем с ними говорить. — Лэ переводит пустой взгляд с окна на учителя. — Чэнлэ, разве ты доволен своим положением? Тебе не одиноко? — Нет, мне плевать. — Поджимает губы парень и опускает глаза в пол, не выдерживая проницательного взгляда мужчины. Со видит усердные попытки Чжона сдержать любые эмоции, которые так и норовят проявиться на бледном лице. А напряжение в плечах свидетельствует о том, что подростку вовсе не хочется обсуждать эту тему, поэтому чтобы не давить на него, учитель разряжает их разговор и энергично похлапывает его по плечу широкой ладонью. — Ладно, я пока не буду звонить твоей маме, но все зависит от тебя, — Со воодушевленно улыбается. — А еще если куришь, то хотя бы не делай это в школьном туалете. Заставить бросить я тебя все равно не могу, но могу заставить платить штраф. — Я понял. Посмотрим, что я могу с этим сделать, — ухмыляется парень и направляется к выходу из кабинета. — До свидания. Чэнлэ, по правде говоря, нравится учитель Со. Он единственный их всех людей в этой дурацкой школе, кто относится к нему дружелюбно и всегда идет на встречу. Даже сейчас, последнее чего бы хотел Чжон — это, чтобы позвонили его маме, и Со дал ему возможность исправить некоторые обстоятельства. Сможет он или нет, это уже другой вопрос, но Лэ благодарен. Учитель снисходителен к нему во многих вопросах, вероятно, он замечает вещи, которые остальные предпочитают игнорировать, ну или он такой со всеми учениками. Чжон особо не интересовался, так как он и сам в первую очередь обращает внимание только на то, что касается лично его. Сегодня погода будет получше. Нет ледяного ветра, пробирающего до мурашек, и солнце выглядывает из-за пушистых облаков, согревая растянувшихся в парке на зеленой поляне собачек. Чэнлэ, подобно им, подставляет нос теплым лучам, шагая в парикмахерскую, все-таки решив перекраситься. При входе его встречает миловидная девушка с конопатыми щеками, которая дружелюбно улыбается. Так как он не по записи, приходиться подождать, он пьет кофе, предложенный ему, и листает журналы, просто разглядывая яркие страницы. Минут через 20 освобождается один из мастеров, и Чжон сразу после того, как говорит какой цвет хочет, засыпает в удобном кресле. Почему-то школа стала утомлять его сильнее в последние недели, спать хочется практически постоянно и не важно, где он находится. — Вам очень идет, — улыбается отражению Чэнлэ мастер, когда заканчивает сушить его волосы. — Вас все устраивает? — Да, спасибо. — Лэ поднимается, сдерживая зевок, и идет расплатиться. Выйдя из здания, Чэнлэ закуривает и направляется домой. Странно, но, встав сегодня утром, он не встретил призрака. Неужели, он обиделся? Или, может, совсем пропал? Это было бы не плохо, ведь общаться с кем-то нормально Чжон уже давно разучился, а ругаться довольно выматывающе, и так хватает людей, с которыми ему приходится это делать. Хотя, если бы Джэмин молчал и делал то, что говорит Лэ, он был бы не против, просто бы притворялся, что На какой-нибудь домашний питомец, типа щеночка или котенка. Прерывая все мысли и выбивая из пальцев сигарету, Чэнлэ зажимают в проулке двое его одноклассников, а до дома оставалось всего-то около 4 минут. Сумку срывают с плеча и кидают в сторону, попадая, видимо, в мирно гуляющую кошку. Звук она издает крайне возмущенный. — Какого хрена, Чжон? — один хватает его за ворот кофты и злобно смотрит в его лицо. — Из-за тебя учитель сказал нам оставаться после занятий 2 недели. Мы будем должны делать то, что он поручит. По-твоему, я хочу заниматься подобным дерьмом? — Да мне как-то срать. — Лэ отталкивает парня и поправляет кофту. Не успевает он и глаз поднять, как ему прилетает кулаком в живот. — А вот моему бате будет не насрать, когда его вызовут. Мне влетит из-за этого. — Второй одноклассник подходит к нему и бьет уже по лицу. Судя по тому, как пульсирует и саднит губа — она разбита. Чэнлэ, не желая оставаться грушей для битья, тоже ударяет в ответ, попадая в нос, из-за чего тот чуть скулит и хватается за него руками. — Ты тварь. — Лэ роняют на землю, а следом ему прилетает под ребра и пару раз снова по лицу. Это длится совсем не долго, потому что, услышав поблизости голоса и глухой звук шагов, эти придурки сбегают. Но в проулок никто так и не заходит, а Чжон, оперевшись на холодную стену, глубоко вздыхает и поднимается, отряхиваясь. Хватает с пыльного асфальта сумку и идет домой, как ни в чем не бывало. — Чэнлэ, это ты? — Слышится голос мамы из кухни, когда входная дверь хлопает. Лэ ничего не отвечает и разувается, шумит обувью и надоедливо спадающим с плеча портфелем. Что вообще за идиотский вопрос? Как будто это может быть кто-то кроме него. К ним уже как сто лет никто не заходит. Только горничная, но сегодня не ее рабочий день. — Привет. — Парня останавливают, когда он уже собирается подняться к себе. — Привет. — Угрюмо отвечает Лэ, слегка отворачиваясь. — Малыш, что с тобой? — женщина обеспокоенно тянется рукой к лицу сына, заметив ссадины и разбитую губу. — Что это такое? Надо было поторопиться и запереться у себя. Что теперь ей сказать? Расспросов ему не хочется, чтобы она волновалась тоже, значит, правда отметается. — У меня сегодня был хороший противник на боксе. — О, не такая уж и плохая мысль, должно прокатить. — Ты ходишь на бокс? — Да, — нет, конечно, но ей знать об этом не нужно. — Уже пару месяцев. — А почему ты мне не говорил? — Ты не спрашивала. — Чэнлэ говорит это вызывающе, из-за чего женщина чувствует вину и поджимает губы в тонкую полоску. — Следовало мне сказать. — Серьезно говорит его мама. — Может, сказал бы, если бы ты дома почаще находилась. — Чэнлэ,. — она строго смотрит на не выражающее эмоций лицо. — Пойдем, я обработаю… — Без тебя справлюсь, — грубит Лэ и поднимается по лестнице. — Как всегда. Парень запирает свою комнату, не желая больше сегодня видеть кого-то. Из-за непонятно откуда появившегося гнева, сумка в очередной раз швыряется куда подальше — с такими темпами придется покупать новую, — а Чжон торопливо идет в ванную, попутно стягивая толстовку. Он как и вчера подходит к зеркалу, но, взяв лезвие, в отличие от прошлого раза, не задумывается и на секунду, оставляя новые следы. Когда проходится по еще незажившим полосам, Лэ хмуриться и чуть шипит от более резкой боли. Как всегда, вид крови рассеивает туманность в голове, и становится легче. Парень поднимает глаза к отражению и видит припухшую покрасневшую щеку и рассеченую верхнюю губу. Ниже, на ребрах и животе, расцветают несколько синяков. Какого черта с ним происходит это дерьмо? Разве, он заслужил? Каждый раз, раня себя, Чэнлэ задается этими вопросами, но потом ему все же кажется, что, да, заслужил. Особенно, думая о том, как ведет себя с мамой. Как грубит ей и обвиняет во всех проблемах. Это она не заслуживает всего этого дерьма. Она, точно, не заслуживает такого сына, как он. Из раза в раз Чэнлэ думает об этом, и из раза в раз все равно продолжает вести себя как последняя скотина. От этого ненавидит себя сильнее, ненавидит вообще всех. Чжон с силой бьет ладонями о раковину несколько раз, оставляя на ней следы, а после стягивает брюки и проходится лезвием уже по тощим бедрам. Здесь он не резался довольно давно, поэтому ощущается это иначе, металл будто острее. Старые шрамы вновь багровеют. Кровь длинными лианами стекает вниз, так и норовя запачкать кафель, чему Чэнлэ вовсе не рад — ему не хочется ко всему прочему еще и мыть пол. Поэтому он бросает лезвие в мусорку, а сам полностью раздевается и заходит в душ. В нос вдруг ударяет густой запах металла и краски для волос. Он включает воду и подставляет ноющие раны под теплые струи. Через 15 минут Чэнлэ осторожно вытирается, надевает большой темно-зеленый свитер, в котором практически тонет, и плотные шорты до колен. Он моет раковину от пятен, которые оставил, и выходит из ванной. За столом сидит Джэмин, шурша страницами и очень внимательно их разглядывая, судя по прищуру его глаз. Чжон узнает свою тетрадь по английскому, и небольшой сгусток удовлетворения распространяется внутри, ведь оценки в ней весьма неплохие. Хотя почему его это вообще волнует? Плевать. Важнее, был ли На в комнате с самого начала, потому что Чэнлэ не обратил на это внимания, когда вернулся. Вероятно, из-за гнева, застилавшего глаза и мысли. — О, ты все же вышел, — оживляется На, откладывая тетрадь и поворачиваясь на стуле к парню. — Думал, ты сегодня решил спать там. Ответной реплики не следует, а вот характерный хмурый, с ноткой недовольства взгляд на пару секунд все же устремляется к призраку. Но буквально мгновение спустя этот взгляд смотрит на уютную кровать с теплым и мягким одеялком, и ноги самовольно плетутся к ней. Вот Чэнлэ уже лежит в постели, свернувшись калачиком, а каких-либо слов с его губ так и не срывается. Возмутительно, как нагло Джэмин был проигнорирован. — Эй, я тебя весь день ждал, — На подходит к кровати, упирая руки в бока и становясь похожим на недовольную мамочку. — Я хотел поговорить о вчерашнем, так скажем, «недопонимании». Опять же ноль реакции, Лэ только сильнее кутается, прячась под одеяло с головой. Да, злости, как таковой в нем теперь нет, но настроение лучше тоже не стало. Говорить не хочется, кажется, что не о чем. Слишком пусто в голове, слишком пусто внутри. Чэнлэ убеждает себя, что это в принципе норма. Норма, потому что давно обыденность. Джэмин сдается. Не потому что ему все равно или он зол, вовсе нет, безусловно, немного расстроен, но это вообще ничто в данный момент. Он сдается, потому что картина перед ним, сама ситуация, кажется слишком знакомой, откликающейся ноющей болью в области груди. От этого не по себе, и некая паника охватывает разум, а сам Джэмин чувствует себя абсолютно беспомощным и маленьким. Единственное, что помогает вырваться из этого состояния угнетенности — это «комочек» на кровати, кажущийся еще меньше его самого. Он не хочет, чтобы парень погряз в этом так же сильно, как он когда-то. А Лэ уже начал и довольно давно. В одиночку Чэнлэ не справится, Джэмин это чувствует.