По спирали вверх

      Она уставилась на него. Щёку обожгли тонкие дорожки слёз, и Саске проследил, как мокрый след переливается на свету.       - Чего? – она медленнодотронулась до его пальцев, которые крепко сжимали её. Саске сглотнул и медленно опустил руку. Удивительно, но лицо, выражавшее так много несказанного буквально минуту назад, застыло каменной маской: ни любви, ни тоски, ни жалости. Ни-че-го.       Сакура поежилась от исходившего от него холода и быстрым движением смахнула слёзы, собравшиеся под подбородком. Учиха пристально сканировал каждое её движение. Она отвечала ему тем же. Напряжение паразитом приросло к ним, питаясь их растерянностью.       Вместе с напряжением к Саске прилипла натянутая лёгкая ухмылка, выделяющаяся на бледном лице физиологическим уродством. Совершенно чужеродная. Такие изъяны принято переделывать на операционном столе, резать по-живому, чтобы те не привлекали жалостливые взгляды окружающих. «Угораздило же с таким родиться».       - Я думаю, что я предельно ясно выразился, – его голос прозвучал наигранно весело. Ухмылка по-джокерски растянулась шире, от чего девушку замутило. Стыд сменило отвращение.       - А я претендовала? –столь быстрые перемены в молодом мужчине замедлили её. Холодность Саске заморозила мыслительный процесс, и она ощущала себя заворожённой происходящим. Не хватало воли даже изменить положение собственного тела: так и застыла, обнимая себя за плечи.       Несколько минут Саске молчал с нечитаемым выражением лица, пока его идиотская ухмылка неуверенно сползала с лица. Напускная лёгкость, с помощью которой он пытался смягчить их диалог, растворилась в воздухе, оставляя после себя кислый привкус разочарования. Их диалог пропитался неискренностью: слова лишились смысла, интонации потеряли свой ритм, взгляды похоронили себя заживо.       Не отрываясь от чёрных глаз с опаловым отливом, Сакура не ощущала в себе признаков жизни: чернеющая пустота поглощала весь доступный ей свет. Чернота пускала пузыри из слюней, облизывалась и чавкала, пожирая тёплые воспоминания о вчерашней ночи с Саске. Его тихий шёпот, сильные руки, нежный взгляд, разговоры о любви... Чернота в один момент заглотила всё, и ожидаемо не насытилась. После чего зубами вцепилась в аорту, сердце рвано и часто забилось – сопротивляться бесполезно. Чем больше паникуешь, тем больше крови потеряешь. Тошнота не отступала, наружу просились сгустки заполнившей её черноты в виде оскорблений, ненависти, ярости, презрения.       Саске смотрел на то, как потухала надежда где-то глубоко внутри девушки напротив. Её глаза... Всегда ли они были такими потухшими или именно он сейчас произвёл контрольный выстрел, погасив весь свет? Он чувствовал, что на дне прекрасных изумрудных глаз, обрамлённых светлыми ресницами, давно поселилось это гребанное «ничто». Знал: это «ничто» зазывно кричало в ней ещё тогда, когда она не выдержала его пристального взгляда в том холле, где все знакомились друг с другом.«Ничто» было похоже на ту бездну, что жила в нём.       Устрашающая бездна, от которой Учиха прятался в пьяном угаре и коитальной эйфории. С годами требовалось всё больше усилий, чтобы оставаться для неё незаметным, или, наоборот, чтобы та оставалась безвредной для него. Со временем он выяснил, что нет у бездны дна. Он закидывал туда и хорошее, и плохое в надежде, что хоть что-нибудь подействует, и она перестанет ему мешать – сосать под ложечкой, сниться в кошмарах, обижать близких. Это всё делала она – вечно голодная бездна. И поначалу он старался дать ей то, что, ему казалось, она от него требовала. И только впоследствии стало ясно – он убедил себя в том, что он знает, что ей нужно, потому что так он держался за малейшую надежду, что он контролирует ситуацию.       Наивный. Это бездна контролировала его. Она увеличивалась в размерах, мутировала и стала сильнее, так что, в конце концов, он перестал бороться с ней. Если ты не вступаешь в битву против действительно опасного врага, то тебя невозможно ранить – так он решил. Отключить все чувства разом не составило никакого труда, он даже не заметил, как это произошло, но все переживания в одночасье покинули его – он стал неуязвим.       Саске не старался никого уберечь от этой бездны, потому что жалости в нём тоже не было. Если вы такие ебанутые – подходите, падайте, кто он такой, чтобы запрещать. Спасать он никого не собирался и надеяться на то, что его кто-то спасёт – тоже.       И в тот момент, когда он смотрел на Сакуру, он видел, сука, такую же бездну. И если бы он продолжал смотреть в неё, она бы посмотрела на него в ответ. И этого, по какой-то причине, он допустить не мог. Он не мог себе объяснить, но был уверен: что-то страшное точно случится, если она увидит. Например, расскажет ему план по его спасению. Нет, ни в коем случае нельзя было продолжать пялиться друг на друга.       Тем не менее, он страстно желал смотреть в неё, раскачиваясь на пятках, зависая над мрачным обрывом – его завораживало, как чужая темнота поедала свежую изумрудную зелень.       Возможно, он ощутил укол жалости. Хотя эти ощущения были фантомными: когда-то он испытывал жалость. Сейчас он ничего не чувствовал.       Нависая над ней, он думал о том, что взгляд Харуно – это единственная ниточка, что объединяла его со всем человеческим. С его собственными слабостями, со стыдом, со стеснением и виной. Она сама являлась его слабостью. То, чего он не мог себе позволить, и всё же, наплевав на всё, позволил, потакая детским импульсам – обладать чем-то красивым и не думать о последствиях. О том, что его ждёт другой город, другая жизнь и другая девушка. Его не волновало ничего из этого.       Но оказалось, если так долго убегать от края обрыва, можно прибежать к другому краю и с ужасом осознать – ты окружен и безоружен. Глупость какая. Его главное оружие – его бесчувственность.       Никаких эмоций, пустота. Завтра он в очередной раз скроется от обнаруженной пугающей безысходности, вязким мутным сиропом осевшей внутри его органов. Или, пожалуй, он начнёт сегодня – напьётся в честь завершения Фестиваля, вернётся домой отвратительно пьяный, завалится в кровать, а утром к нему припрется Ино, и он затрахает эту боль, потом снова повторит то же самое.       Ёбаная розоволосая потерянная дура. Не я твою бездну породил, не мне тебя и спасать, как ты не понимаешь, идиотка!       - Прошу, скажи ещё что-нибудь такое же умное, – Сакура чувствовала, что ядерная энергия ненависти, копившаяся годами в душе, расщепила в ней всё без остатка. Доброта распалась на молекулы, любовь тоже... Знала ли она, что такое любовь или всё это время она думала о любви как о тепле, исходившем от радиоактивных отходов? Тяжёлый ком подступил к горлу, грозясь вырваться наружу светящейся кислотной жижей и запачкать Саске.       - Не надо так драматизировать, – маска брюнета, что так хорошо держалась на его невозмутимом лице, дала трещину, и он поморщился, упираясь взглядом своих иссиня-чёрных глаз за спину девушки.       - Ты... – желчь уже невозможно было удерживать, и Сакура быстро и глубоко вздохнула, стараясь потоком воздуха протолкнуть её вниз по горлу. Голова закружилась, и она до боли зажмурила глаза. Она верила, это поможет ей справиться с неприятным наваждением, но ощущение собственной беспомощности накрыло тяжёлым одеялом. Кстати, тяжёлые одеяла хороши для спокойного сна. Хотелось уснуть. Беспробудным сном.       - Захочешь поболтать, пиши, – и снова эта гнилая ухмылка, которую хотелось раздавить и размазать по его ненатурально красивому лицу.       - Иди нахуй, – слова обожгли гортань, наждачкой прошлись по языку и тонкой струйкой стекли по подбородку. Внутри Сакуры случилась техногенная катастрофа, срочно поместите её в зону отчуждения.       - Это было грубо, – он оглядел девушку, фиксируя в памяти её дикий загнанный вид, – ещё раз ты так сделаешь, и это будет последним, что ты сможешь мне сказать.       Ответом ему послужил выставленный вперёд средний палец, что окончательно вывело Учиха из себя, и он, повернувшись к девушке спиной, ушёл прочь. Сакура, хмыкнув, направилась в противоположную от него сторону.       Она перемещалась на ощупь, по памяти, не глядя по сторонам, стараясь избавиться от болезненных ощущений в теле. Нестерпимо захотелось написать Пейну, объясниться с ним, сказать, что она ошибалась, что её преследовал жгучий стыд за всё, что она наговорила ему, и что она готова понести наказание. Извращённое наказание, которое мог придумать только Пейн.       Она жаждала физической боли, чтобы ощущение, расчесывающее органы, отпустило. Девушка изо всех сил сжала ладони в кулаки, впиваясь острыми ноготками в мягкую кожу. Этого мало. В какой-то момент она подумала о том, что можно было бы ударить себя посильнее по лицу, но не стала этого делать.       Разрезать бы живот и вытащить эти облученные радиацией органы, прожигающие её изнутри. Положить бы их все в контейнер, забетонировать и скинуть куда-нибудь подальше. Сердце туда же.       На что, собственно говоря, она рассчитывала? На «жили они долго и счастливо» и «умерли в один день»? Откуда бы взяться этой миленькой вере в чудо? Что за надежда на прекрасного принца, что спасёт её от страшного дракона? Она ведь знала, что дракон сжирал всех принцев ещё до того, как они добирались до принцессы. В этом-то, блять, и смысл. Никакой принц, в действительности, пробраться к принцессе бы не смог, а вот вонючий огр – пожалуйста. Хоть два!       Два мудака по цене одного. Самая выгодная маркетинговая акция, увеличивает трафик приходящих мудаков. Берёте первого, второй по наименьшей стоимости потерь достаётся вам бесплатно. Очень прибыльно, надо бы запатентовать!       «Боженька, я твой не самый сильный воин, я же могу и не пережить», – мысль промелькнула в голове яркой вспышкой, притупляя болезненные ощущения.       Сакура ненавидела себя за слабость, за доверчивость, за наивность. Ей хотелось быть более стойкой перед лицом человека, который её не принял. Невозмутимой и безжалостной.       Он ей: «Нам надо расстаться», а она ему: «Это мои слова, мальчик. Прости и прощай».       Но получалось как-то по-другому.              Он ей: «Нам надо расстаться», а она ему: «Ах так, пидорас! Иди нахуй! Нет, подожди, постой, я всё прощу, будь со мной».       Какой стыд... В груди теплилось тянущее желание унижаться и умолять Саске поговорить с ней ещё раз. Одновременно с этим, там же осуждающе засела вина перед Пейном. Смешанные чувства сменяли друг друга, не позволяя мыслемешалке остановиться, перетирая здравый смысл в порошок.       Сакура чувствовала, что ею воспользовались и выбросили за ненадобностью. Никому не нужная, нелюбимая игрушка, которую вытащили из автомата с дешёвыми плюшевыми зверьками по чистой случайности. Повезло, клешня ухватила плохо сшитого уродца, с ним точно никто не захочет играть всерьез, тем не менее, ачивка всё равно приятная. Можно достать её через год из комода со всякой всячиной и рассказать другому: «А, кстати, этот стрём случайно вытащил из аппарата. Пора бы и выкинуть».       - Сакура, выглядишь встревоженной, уже минут пять пялишься в одну точку, – прям над ухом раздаётся громкий голос Акимичи, робко натянувшего самую добродушную улыбку, на которую он был способен.       - Да? – девушка не поняла, какона успела оказаться в медпункте. Надолго она зависла?       - Угу, – Чоджи активно закивал, подходя ближе и приподнимая локоть, будто приглашая девушку под свой объёмный горячий бок, – иди сюда. Что стряслось?       - Я всё проебала в один миг, – Сакура прильнула к другу, спрятавшись под его широким плечом как под крылом. Чоджи пах чем-то сладким, словно мягкая сдобная булочка, внушал спокойствие и был тем, кто точно не смог бы её обидеть, потому что он ей не нравился. А Харуно обижали лишь те, кто ей нравились. Константа этой Вселенной.       - Ты уверена, что это мифическое «всё» действительно было? Думаю, что для того, чтобы «всё» проебать, надо это «всё» найти.       - Акимичи, не умничай, – девушка хихикнула, поглаживая широкую спину и бочка мужчины.       Её успокаивало ощущение несгибаемости принципов её коллеги: теряешь только то, чем обладаешь, если любишь – люби, а не любишь – и говорить не о чем. Однако ей не хотелось прислушиваться к нему. Мир устроен сложнее и изощрённее. Особенно её внутренний мир. Да такой, как Чоджи, никогда бы не смог понять весь пиздец ситуации, Сакура была в этом уверена. И всё же близость этого великана напоминала ей отеческую ласку и придавала сил, пускай он и нёс всякий бред.       Они постояли в тишине ещё минут 10, остановив процесс сбора медпункта. Ей было всё равно на то, что им предстояло не только собрать все лекарства, распределив их по делегациям, но и убрать все следы присутствия в этом помещении посторонних. Это был удивительно спокойный момент, к которому Сакура возвращалась ещё не раз после окончания Фестиваля. Возможно, это были последние десять минут истинного спокойствия за последние несколько лет. Может, Бог всё-таки услышал её возмущенные молитвы и добавил ей немного моральных очков сверху, чтобы она справилась с тем, что маячило на горизонте.Но тогда она считала, что эта пауза нужна была ей, чтобы окончательно не потерять связь с реальностью. Ведь когда рядом с тобой стояла «гора» и она пришла к тебе сама, внутри маленькой искрой всё ещё теплилась надежда на чудо.       - Спасибо, любимый мой друг, – Сакура привстала на цыпочки и чмокнула мягкую щёку Чоджи.       - Если ты раскиснешь, кто будет приносить мне батончики на смену? – его смех оттолкнулся от стёкол и прокатился грохотом по помещению. В изумрудных глазах заплясали смешинки.       - От тебя стёкла дребезжат!       - Да, я знаю.И не только стёкла, – его взгляд трансформировался в хитрый прищур, и Сакура хихикнула, наблюдая за тем, как он игриво приподнимает брови.       Напряжение отпустило и затаилось. Пускай ненадолго, но девушка почувствовала, всё будет хорошо, она справится. Ведь так? Они вернулись к поставленной задаче, и в первый раз с самого утра этого бесконечного дня она заметила, как красиво переливался цвет её волос на солнце. «А я надеялась, что в зоне отчуждения всегда темно».

***

      - Нет, я всё ещё не понимаю, почему я не могу выйти на награждение победителей, – блондин вертелся на маленьком кожаном диване, расположившемся в углу штаба и игнорировал тяжелый взгляд, которым на него неотрывно смотрела Хэнэко. – В этом же нет совсем ничего такого!       Шикамару потёр переносицу и прерывисто вздохнул. Карман обжигала открытая с утра пачка сигарет и больше всего молодому стратегу хотелось поскорее закончить с этим фарсом, выйти на улицу и нервно закурить. Если бы он знал, когда принимал предложение Наруто, что рабочее мероприятие превратится в дешёвую драму,он бы ни в коем случае не согласился.       Он устал. Нет, даже не так. Он заебался. И, прежде всего, морально. От постоянного давления со всех сторон.       Давила неподъемная ответственность не только за свою репутацию (на неё ему было по большей части плевать), но и за репутацию того, чьи интересы он планировал защищать ещё с школьной парты.       Нара знал ещё с момента их знакомства – Узумаки беспросветно одинок. Вся его жизнь представляла собой череду расставаний с теми, кому он искренне доверял. Он не мог представить, как чувствовал себя маленький мальчик, потерявший родителей. Дважды. Ещё тогда, в школе, Шикамару для себя решил, что он хочет стать для своего друга не просто весёлым школьным товарищем, он хочет быть равным напарником, союзником, чтобы тот впредь не чувствовал себя отравленным собственным одиночеством. Они становились старше, проблемы их становились больше: теперь они были не связаны с уроками, отработками, пересдачами. Их беспокоили бизнес-эффективность, дипломатические отношения, франчайзинг, развитие бренда.       Бренд «семейного» бизнеса навязывал Наруто определённый тип поведения, в случае изменения которого компания безусловно бы понесла репутационные издержки. Хватило уже и того, что долгое время на Совет директоров активно влиял Джирайя, не имеющий никакого отношения к семье Намикадзе, при это являясь официальным опекуном главного наследника. После гибели родителей Наруто не осталось никого, кто был бы так посвящён в особенности делопроизводства «Клана». Минато отстранил всех стариков с миноритарным пакетом акций от принятия ключевых решений. И именно Джирайя был единственным, кто смог бесшовно продолжать развитие, параллельно разбираясь с шквалом инфоповодов, осиротевшим Наруто и своей личной жизнью. Подобное положение дел изначально вызвало отторжение у сторожил бизнеса – никто посторонний не имел право входить в состав Совета директоров до этого прецедента. Но тогда выбора им не оставили, всё решил Минато своим завещанием.       Джирайя был мировым мужиком, при этом до дрожи раздражал тех, кто не мог никак на него повлиять, упрямо игнорировал старческие заморочки членов Совета директоров и старался искать компромиссы, а не потакать чужим желаниям. Однако эти негласные войны уже давно утомили мужчину, а после свадьбы он только и мечтал о том, как они с Цунадэ переедут в домик в горах и он приступит к написанию своих извращённых книг. Шикамару читал несколько его черновиков – подрочить на один раз сойдёт.       Бизнесмен ждал удачного момента, чтобы передать часть своих акций Узумаки, чтобы тот стал обладателем контролирующего пакета акций и имел возможность вносить изменения в устав организации и единолично принимать важнейшие решения. Ожидаемо, старпёры из Совета директоров были против назначения Наруто – слишком молодого, слишком неуправляемого, слишком непредсказуемого. Для начала, говорили они, он должен заработать себе положительную репутацию.       Что конкретно в себя включало понятие «положительная репутация», старики объяснить не могли. Они хотели, чтобы сетью ресторанов руководил сильный лидер, признающий ценность семьи, обладающий стратегическим мышлением и желанием сохранять традиции. К любым нововведениям старики относились резко негативно, и сделка с Хьюга едва ли не единственное, что они со скрипом согласовали за последние несколько лет. На проведение обычной сделки ушло непозволительно много времени и усилий, даже с учётом того, что выгода такого кросс-партнёрства для «Клана» едва ли не в два раза выше, чем для самих Хьюга.       В одну из бессонных ночей перед финальным подписанием бумаг, Наруто с Шикамару сидели в кабинете и в очередной раз сверяли корректность планов по развитию.       - Шикамару, я думаю, что я готов, – блондин потёр глаза пальцами, смывая с себя усталость. Бесполезно. Недельные мешки под глазами невозможно убрать ловкостью рук.       - Если готов, дуй спать, завтра доделаем, – Нара кинул на него взгляд из-под монитора своего ноутбука.       - Нет, не в этом смысле, – усмехнулся парень, – я ещё бодр. – он поднял локоть, демонстрируя бицепсы, обтянутые тканью рубашки.       - Ближе к делу, – его собеседник снова уткнулся в монитор.       - Я готов начать борьбу за место в Совете директоров, – размеренно произнёс Узумаки.       - Неужели? – это был 63 раз, когда блондин поднимал эту тему, Шикамару считал. После 50 раза он перестал воспринимать его слова всерьёз.       - Да. Я хочу стать операционным директором и председателем Совета директоров. Время пришло.       - Хорошо.       С того момента они начали вести активную работу над выстраиванием положительного имиджа молодого наследника. И гению пришлось подчищать за Наруто все хвосты, вытаскивая его из драк, забирая его утром из квартиры очередной незнакомки, выкупая компрометирующие фотографии, которые бы не понравились старикам. Однажды Нара был вынужден подкупить фотографа, чтобы тот передал ему снимки, где Наруто играет в пляжный волейбол. «Это слишком несерьёзно для будущего бизнесмена и владельца сети ресторанов, и он почти голый!»       Шикамару понимал, что вся возня с репутацией его друга переходит допустимые пределы. Чем больше Наруто соответствовал желаемому образу, тем чаще деды возмущались и тем больше требований они выставляли. Всё, о чём друзья могли думать, – это то, как сделать так, чтобы эти рассыпающиеся клячи не уличили будущего председателя в очередной выдуманной ими же самими бредовой ерунде. Все вопросы, связанные с личным брендом, требовали аккуратности и внимательности. Приходилось круглосуточно держать руку на пульсе, а это чертовски утомляло.       И хоть он и привык к этому, он не испытывал никакой радости от того, что их план по спасению репутации Узумаки подействовал хорошо и хотя бы ненадолго отвёл любые ненужные подозрения от наследника.       И это всего лишь один фактор!       К этому прибавилось ещё то, что на самом Фестивале на него давило нереализованное сексуальное желание, которое достигло своего предела этим долбанным утром. У него встал при одном взгляде на изящные бёдра Темари. Каменный стояк только от одного взгляда на девушку – такого с Шикамару не было уже лет 10. После полового созревания в подростковый период он понял, что ему слишком лень обслуживать настолько сильное сексуальное влечение, и в конце концов, оно покинуло его.       Так он думал, пока не встретил эту женщину.       За совместные дни работы на Фестивале он убедился, что она не играла роль серьёзной и собранной бизнес-леди, она действительно была предельно серьёзной во всём, чем она занималась. Она восхищала его тем, какой собранной и спокойной она оставалась в любых, даже самых стрессовых ситуациях. Она была страшнее, чем женщина «с яйцами», потому что была прекрасно осведомлена о том, что у неё их нет. И этим знанием она открыто пользовалась. Она не была вульгарной или озабоченной чем-то внешним, но оставалась очаровательной и притягательной при любых обстоятельствах. Темари умела быть тихой и скромной, громкой и наглой, спокойной и строгой, но предпочитала оставаться в постоянном движении и балансировать.       И, что стало приятным открытием для Шикамару, она умела быть соблазнительной, не применяя никаких усилий. Он наконец-таки встретил девушку, чья сексуальность рождалась естественно, без использования дополнительных средств. После выставки она пригласила его в свой кабинет угоститься кофе с десертами. И несмотря на то что дальше второй кружки кофе и разговоров у них не зашло, он испытал оргазм, эстетический, наблюдая за тем, как она расправлялась с долбаными эклерами. Он догадался, что это было сделано намеренно, и был доволен тем, как она молчаливо провожала его из кабинета затуманенным возбуждением взглядом. Стратегически его бездействие было самым верным ходом, и всё же оно стоило ему гигантских усилий.       В последнее утро Фестиваля, видимо, все силы покинули его, когда она, цокая каблуками, выходила из столовой, плавно покачивая бёдрами. Он готов был бежать за ней, чтобы зажать её в ближайшей кабинке туалета, опуститься к её ногам верным псом и довести её до иступленного оргазма с помощью языка и без помощи слов. Нара любил, когда девушки сами липнут к нему, потому что так проще: не надо было тратить силы на их соблазнение, они сами соблазняли его. И, блять, он был бы не прав, если бы отрицал, что Темари действует по тому же самому сценарию! Но как искусно, как тонко, как ненавязчиво. Это ему хочется волочиться за ней, это он жаждет ощутить тяжесть этих покатых бёдер, это он представляет, какова бы она была на вкус.       Сука, теперь давило ещё и в штанах.       Давило чувство жалости к несчастной Хэнэко, которая к последнему дню успела пожалеть, что согласилась принимать участие в их небольшом представлении. Давило сочувствие к прекрасной Хинате, которая среди этого хаоса проявляла геройскую выдержку, сохраняя лицо даже перед неуемном интересом общественности. Давили эти ебучие любовные треугольники, рядом с которыми он вечно себя чувствовал нелепым кругом. Он только и делал, что натыкался на острые углы, теряя терпение, пытаясь не заблудиться в текстурах.       Давила вязкая апатия друга, что к концу Фестиваля потерял несколько лет своей жизни и выглядел уставшим от жизни мужиком, смысл существования которого давно был потерян. Был ли он когда-либо в принципе?              Настроение Наруто не было проблемой для окружающих: он не позволял ему влиять на собственную производительность. Но Шикамару ценил общение и работу с Узумаки именно за ощущение свободы и вечного оптимизма, которые были не свойственны характеру стратега. Их тандем работал как часы исключительно по той причине, что в любую сухую стратегию блондин вдыхал немного жизни. Наруто оставался собой, и этот факт сам по себе служил мощным источником энергии – никто не мог стоять в стороне, когда тот в очередной раз приступал к реализации плана. Его энтузиазм заражал. И Нара успел примириться с тем, что он испытывает удовлетворение не от того, что его стратегия оказалась по итогу рабочей, а от того, сколько эмоций они получили в процессе реализации.       Наблюдать за тем, как постепенно ярко-голубые зрачки теряли свой завораживающий свет, видеть, как этот неугомонный придурок превращается в вялого заложника обстоятельств – высасывало последние капли энергии. Он был опустошён и, даже понимая, что это адреналиновый рывок перед красной линией финиша, воля к победе давно превратилась в разочарование и усталость.       - Наруто, послушай... – он всё же взял себя в руки и направил холодный взгляд карих глаз на своего товарища.       - Я не хочу ничего слушать,– Наруто был взвинчен. Вкручен в условия, которые перестали ему нравиться с самой первой секунды, и ощущал, что никому и дела нет до его «сопротивления». Он должен перестать так себя вести, потому что того требовала ситуация. Этого ждала его ебаная жизнь.       - Узумаки, блять... – Шикамару зашипел и, поставив руки на подлокотники кресла, успел приподняться на стуле, когда на его плечо опустилась чья-та горячая ладонь. Он остался в кресле, откинув голову на спинку.       - Наруто, – голос Темари звучал ровно и неожиданно успокаивающе, – соверши над собой усилие и услышь то, что тебе говорят. Этот план – самый безопасный не только для тебя одного. Ты обязан это понять.       - Ебать, почему я всем обязан? Почему я не могу хотя бы раз сделать так, как я хочу?! – Наруто запустил руки в короткий ёжик волос и почесал макушку. Темари хотела было что-то ответить, но Шикамару положил свою руку на её тонкие пальцы, сжимающие его плечо, и погладил их большим пальцем. «Не сейчас».       - Иди подыши свежим воздухом, мы подготовим всё к церемонии награждения. Твоя задача – перестать быть таким идиотом и принять как факт, что с Хинатой вы не должны пересекаться нигде, в том числе на сцене, – стратег всё ещё поглаживал ладонь управляющей отеля, полностью сосредоточившись на их физическом контакте как на источнике внезапно наполнивших его сил. Темари придвинулась чуть ближе, и её бедро невесомо тронуло плечо молодого мужчины. Захотелось усадить эти бёдра на свои колени и уткнуться носом в затылок девушки.       - Даже если это моя последняя возможность!? – Наруто со всей силы ударил раскрытой ладонью по журнальному столику, что стоял перед диванчиком, на котором он сидел. Хэнэко подпрыгнула от громкого хлопка, в то время, как остальные даже глазом не повели. Дело привычки.       Блондин вскочил со своего места и ураганом влетел в дверной косяк на выходе из штаба, чертыхнулся, злобно зыркнул на дуэт, наставления которых были похожи на родительские, и вышел.       Хэнэко выдохнула и заёрзала на месте. Ей было не по себе от этого разговора, и она суетливо поправляла складки юбки, теребя край ткани. Тем временем, остальные продолжали заниматься своими делами, словно и вовсе ничего не случилось. Не было споров, криков, хлопков, ураганов, сносящих двери...       Она в недоумении уставилась на то, как Шикамару спрятал лицо, уткнувшись в живот строгой управляющей, которая безмятежно перебирала жёсткие пряди его затянутого хвостика.       «Неужели у них так постоянно?»       Она прислушалась к тому, о чём тихо переговаривалась пугающая парочка, расположившаяся в центре штаба. И если обрывки слов Темари доходили до её слуха, то бубнёж брюнета разобрать было совершенно невозможно.       - ...       - Я всё понимаю. По нему заметно, что он сильно переживает.       - ...       - Надо завершить этот Фестиваль, а после – думать над дальнейшими шагами.       - ...       - Нет, мы с ней уже всё обсудили, и я думаю, что это лучший расклад. Теперь надо, чтобы он не умудрился всё испортить,– брюнет заёрзал, вставая со стула. Он молчал, немного возвышаясь над девушкой, выражение лица которой было умиротворёнными даже кротким.       Её пальцы легко сжали его локоть, после чего тягуче съехали по предплечью, задевая тыльную сторону его ладони и опустились. Хэнэко не заметила ни минуты сомнений или колебаний в движениях Темари – простое, приятное прикосновение, передающее через себя полную поддержку и понимание. Она физически могла ощутить лёгкое покалывание, остающееся на кончиках пальцев после такого касания.       Девушка не могла оторвать взгляд от этих двоих. Сцена, разворачивающаяся на её глазах, приковала внимание своей интимностью. Она попробовала не смотреть, делая вид, что увлечена складками на своей одежде, но её магнитом притянуло обратно. Ей было стыдно за то, что она шпионит за их диалогом. Обычный разговор двух людей: ничего в нём не было удивительного или волшебного. Никаких искр или феромонов, заполнивших комнату. Никто никого не раздевал глазами и даже щёки не заливались румянцем в смущении. А сердце всё равно пялилось широко открытыми глазами, не позволяя и на секунду зажмуриться, настолько в нём искрил интерес к происходящему.       - Думаешь, он перебесится? – обречённость Шикамару проткнула лёгкие острым шприцем – не вздохнуть. Хэнэко прикусила губу и попробовала вдохнуть ещё раз. Получилось с трудом.       - Думаешь, у него есть шанс? – едва слышный шёпот. Блять, да они тут все с ума посходили, что происходит? Брюнетка закинула ногу на ногу в попытках унять неуместное возбуждение. Это всё слишком невинно, чтобы вызывать такие эмоции!       - Думаешь, у кого-то на этом Фестивале вообще есть шанс? – у Нары всегда был такой бархатистый тембр голоса?       - Хм, дайте-ка подумать, – девушка сделала маленький шаг навстречу, в ответ на который мужчина слегка склонил голову, предоставляя прямой доступ к уху. Её шёпот неразличимым шипением донёсся до слуха Хэнэко. Что бы они ни сказала, это явно произвело именно тот эффект, который она и ожидала – Шикамару хмыкнул, растягивая губы в довольной улыбке.       - В таком случае, мы все обречены, – его реплика растворилась в звенящем смехе девушки, стоящей напротив, – Раз уж так, пойду внесу маленький вклад в свою импотенцию.       - Да, иначе беды точно не избежать, – Шикамару хмыкнул и прикрыл глаза, покачивая головой, и вышел из комнаты.       Что это, блять, было?       Карие глаза брюнетки неотрывно следили за тем, как расслабленно светловолосая девушка двигалась по комнате: она взяла со стола стакан воды, сделала несколько глотков, подошла к Конохомару и что-то прошептала тому на ухо. Молодой парень по-юношески просиял и зашипел что-то в ответ. Они мило хихикали без малейшего намёка на флирт. Моэги подписывала грамоты и тихо напевала себе что-то под нос. Ещё несколько человек занимались сборами штаба. Все были заняты своими делами.       Абсолютно никого в этом повернутом штабе не интересовала Хэнэко, вжавшаяся в диванчик, мечтающая слиться с обстановкой или провалиться под землю от смущения.       - Не стоит так смущаться, смотри внимательнее и не пропусти ни одной детали, – атмосферу разрезал спокойный, но достаточно громкий голос управляющей отеля, она взяла стул, на котором сидел Шикамару, за спинку и откатила его к ближайшему письменному столу. – Настоящие чувства невозможно спутать с искусственными.       Хэнэко замерла. Эти слова обращены к ней?       - Пускай они не блестят и не выглядят броско, не звучат громко и не могут вызывать интерес своей обычностью, – светловолосая девушка продолжала говорить, будто рассуждая сама с собой вслух, не переводя взор на брюнетку в углу комнаты. – Такие чувства трудно сыграть, ещё сложнее их прожить. Мы все такие жалкие трусы, хотим всё проконтролировать. Никакие продуманные спектакли не сравнятся с мгновением, когда ты ощущаешь, что ты теряешь весь контроль над ситуацией, потому что позволяешь всему, что происходит между вами, просто быть. Это выглядит так естественно и неприметно. Мы смотрим на такие парочки со стороны и кожей ощущаем: «Ого, между ними что-то есть!» Но объяснить себе этого не можем. В голове у нас роятся мысли о том, что всё это глупо, и только сердце по какой-то необъяснимой причине реагирует ни с чем несравнимым трепетом. Возбуждение гудит покруче, чем при просмотре эротики. Весь мир сужается до этих двоих, которые просто живут, и большего им не надо.       - Я Вас не понимаю, – слова получились какими-то жалкими и тихими.       - Пока не понимаешь, – кивнула Темари, тепло улыбаясь и поднимая глаза к потолку, – но точно чувствуешь, иначе не просверлила бы в нас с Шикамару столько дырок.       - Она всё-таки задержалась взглядом на лице Хэнэко: она смотрела на неё и будто не видела одновременно. Для Темари она была «никем», обычным свидетелем, наблюдателем, гражданином Б – извлеки её из этой истории и ничего бы не изменилось. Хэнэко прикусила щёку, пытаясь справиться с несправедливой обидой. Она хотела влиять на ситуацию! Хотела быть полезной, значимой, важной, чтобы возыметь рычаг контроля над Узумаки. В тайне она уже составила план, как она воспользуется случившимся по возвращении в город. Возможно, будет даже шантажировать Наруто тем, что раскроет его секрет, лишь бы он остался с ней.       - Подсматривай, пока есть глаза, и подслушивай, пока есть уши. Наблюдай и накапливай этот опыт, ведь он может стать поворотным в твоей судьбе, – Темари улыбалась сама себе, даже не дожидаясь ответа, обхватив себя руками. О чём же она сейчас думала? Что имела в виду?       - Я не просила Вас бесплатно меня коучить, – да кем эта женщина себя возомнила? Хэнэко не собиралась слушать весь этот высокопарный бред и не могла взять в толк, что ей хотели сказать.       - О, нет, милая, – Темари заправила прядь волос за ухо, – никакого коучинга. Так, дружеский совет.       - Обойдусь!       - Жаль, – выражение её лица было строгим и безэмоциональным, и в этом молчании брюнетка ощутила немой укор своей резкости.       Этот диалог оставил Хэнэко в ещё большем смущении, чем предыдущий. Она уязвлённо отвела взгляд и больше на Темари не смотрела. За последние несколько дней вся её упорядоченная жизнь превратилась в хаос из чувств, эмоций и фонового недопонимания. Люди, с которыми она разговаривала на этом Фестивале, находились на другом уровне, что вызывало чувство собственной неполноценности. Как их понять, если слова знакомы, но смыслы не поддаются никакому анализу?       - Итак, умнейшая женщина всех времён, давай всё же обсудим дальнейший план действий, – в штаб вернулся Шикамару, и, Хэнэко готова была поклясться, что глубокие морщины на его лбу разгладились, когда он увидел Темари, – Всё в порядке?       - Да, мы просто болтали, – она сдержанно улыбнулась, – Я вся в твоём распоряжении.       - Так легко? Я рассчитывал, что я ещё помучаюсь, – он почесал затылок, обводя её заинтересованным взглядом.       - Ты определённо ещё помучаешься, – светловолосая девушка грациозно прошла мимо него, цокая каблуками, и, не поворачивая головы, вышла из штаба.              - Женщины, – беззлобно протянул брюнет.       - Зато какие, – не отрывая взгляд от ноутбука, внезапно подал голос Конохомару.       Шикамару усмехнулся и последовал за Темари. Хэнэко же так и осталась неподвижно сидеть на диванчике, прокручивая в голове диалоги, находившиеся за гранью её понимания.

***

      Солнце пекло. Его лучи проникали UV-ядом под кожу прямиком в кровеносные сосуды, где уже давно всё горело ярким огнём. И Наруто не мог точно сказать, что обжигало его больше: солнечные лучи или клокочущая ярость внутри.       Темари показала ему эту веранду на крыше ещё в первый день их заезда. Её не успели обустроить до конца, планируя закончить работы к сезону через месяц, поэтому вокруг было много строительных материалов и пыли. Управляющая отелем обозначила, что дорога до этого места знакома лишь тем, кому она доверяет, поэтому здесь можно было прятаться от назойливых участников и журналистов, приехавших на закрытие. И пускай тишина вокруг подарила ему облегчение, внутри него мысли перекрикивали друг друга, смешиваясь в неразличимую кашу.       Он ненавидел сдаваться. Сдаваться – это не в его принципах. В его – бороться до конца, идти наперекор всему, не останавливаться перед лицом любых трудностей. Он не сдавался, когда умерли его родители, не сдавался, когда поступил в новую школу, не сдавался ни на одних соревнованиях и не сдавался, когда у него не получилось поступить в университет с первого раза. Теперь всё это казалось ему таким незначительным: внешние обстоятельства оставляли ему только тот вариант, который он не мог принять.       Узумаки накинул штабной мерч себе на голову, пытаясь спрятать своё лицо от испепеляющего жара. Не помогло. Оказалось, что жар исходит от него самого. Стоило ему закрыть глаза, в его памяти всплывал образ робкой красавицы с фиалковым взглядом. Каждый новый раз его воображение рисовало её фигурку всё дальше от него. Он ненавидел сдаваться, поэтому в этих фантазиях он стремился поравняться с ней, чтобы схватить её женственную ладонь в свою грубую мужскую и не отпускать, даже если она попросит.       Как бы Наруто ни напрягал своё воображение, Хьюга становилась всё дальше от него, растворяясь в мареве горизонта.       - Да,блин блять, даттебайо, – не снимая кофты со своей головы, он обхватил её руками и наклонился вниз к коленям.       - Извините, я, видимо, не вовремя, – услышал он тихий голос за своей спиной.       - Нет, что вы, – он повернулся к незваному гостю лицом, стягивая нелепый импровизированный шлем, и замер. Перед ним стояла Хината, так близко, что он мог видеть, как вздымается при дыхании её грудь.       - Господин Узумаки, – она испугано приподняла брови, в один миг её лицо окрасилось свекольным румянцем, – извините... – тон её голоса стал ещё тише, речь замедлилась, а вся краска в момент схлынула с лица, – я не хотела... – голос стих совсем, кожа слилась с оттенком её светлых глаз.       Всё случилось даже быстрее, чем в прошлый раз. Казалось, что она держала себя в руках, когда обращалась к нему, и в эту же секунду её глаза медленно закрылись, и вся она неестественно накренилась влево. Блондин в два больших шага преодолел расстояние между ними и успел плюхнуться на землю ровно в то место, куда завалилась девушка.       Кто-то рассказывал, что девушки падают в обмороки грациозно и плавно, что даже этот жест может привлечь внимание. Наруто готов был открыто заявить о том, что он считает таких людей полнейшими идиотами, потому что ничего в этом не было привлекательного. Она второй раз теряла сознание на его глазах, и он был уверен, что в этот раз ему было ещё больнее это видеть.       Он не переживал за себя: за чистую рубашку, что перепачкалась в пыли, когда он приземлялся на спину, не переживал за единственные приличные брюки в его гардеробе, которые он надел специально перед церемонией награждения. Единственная мысль в его голове – она не ушиблась. Она цела.       Он шумно выдохнул и позволил себе обнять её хрупкое тело двумя руками, зарываясь носом ей в макушку буквально на мгновение, чтобы после быстро приподняться вместе с ней на руках и уложить её на землю. Он сел на колени в её ногах, удерживая их на весу, чуть выше её головы. Он никому не стал рассказывать о том, что после первого раза он прошерстил все сайты первой медицинской помощи, чтобы быть готовым. На всякий случай. Его сердце увеличилось в размерах и заполнило собой весь грудной отдел, кровь бежала в ушах, и как бы он ни старался, он не мог сосредоточиться на слабом дыхании Хинаты, потому что слышал только гулкий треск собственного самообладания. В горле пересохло, все чувства перемешались, жар, мучивший его, отступил, и он ощутил пробегающий по коже мороз. Если бы кто-нибудь спросил его, что с ним, он бы в шоке ответил: «Ничего... Ничего не чувствую».       Примерно через минуту, которая тянулась непозволительно долго, показавшись Узумаки бесконечностью, чёрные ресницы девушки затрепетали, и она медленно открыла глаза. Чувства калейдоскопом прокатились по его телу от макушки до самого низа живота: страх, волнение, тревога, облегчение, радость, нежность, злость, печаль, жалость. Всё вернулось к нему в тройном объёме, и он опешил от обрушившейся на него волны. Он молча наблюдал за тем, как Хината убирает свои ноги с его колен и присаживается, пряча глаза за прядями чёрных волос.       Он молчал, и она молчала, и он ещё больше злился на себя и на всех.       - Спасибо, что спасли меня от ужасного падения, – на губах её расцвела мягкая улыбка, хоть взгляд был направлен далеко вдаль, – Честно говоря, я уже давно так часто не теряла сознание, но, видимо, голова моя совсем не в порядке последние несколько дней. Прошу меня извинить.       Она быстро встала на обе ноги и низко поклонилась сидящему на земле Наруто. Он так увлекся разглядыванием её лица, что не успел среагировать на движение. Мужчина в удивлении распахнул глаза и ощутил, как жар вновь возвращается, стучит в висках, обжигает глазницу.       - Спасибо, что позаботились обо мне, – она вернулась в вертикальное положение, всё ещё избегая встречаться с ним взглядом. На ватных ногах он поднялся, в груди клокотало и кусалось пламя, опаляя глотку.       - Хината, я... – губы не слушались. Во рту сухо, горячо.       - Я пойду, – она не дала ему договорить и, склонив голову, юрко вернулась обратно ко входу на веранду.       Когда Наруто вспоминает тот день, он до сих пор не может объяснить, что им двигало в тот момент.       Он действовал инстинктивно, все его чувства обострились и заполнили его до краёв, ему срочно нужно было поделиться с кем-то переживаниями, что он хранил в себе. Его влекло к ней, и он замер в шаге от её лица.       Хината знала, что всё это время они балансировали на опасной грани между острой потребностью и рациональностью. Между «надо» и «хочу». Она не собиралась сейчас поддаваться своей слабости, потому что могла предположить, что выставленный впоследствии чек она будет неспособна оплатить. Слишком дорого, придётся кредитоваться. Она стояла на месте и не могла пошевельнуться, словно её пригвоздили к полу. Любое лишнее движение только бы усугубило ситуацию, и она боялась, что не сможет сдержаться. Смотрела в его голубые глаза, в которых бушевал огонь, и не могла оторваться. Так близко, что можно дотронуться. Так притягательно и недоступно одновременно.       Наруто же было плевать. Он готов был пройти ещё тысячу шагов навстречу Хинате, даже если бы та шла в противоположное от него направление. Он делал это десятки раз в своей фантазии, поэтому один шаг, что разделял их сейчас, был по сравнению с его подсознательным бессилием – малейшим препятствием. Он уже нарушил все инструкции Шикамару, и сейчас планировал нарушить последнюю от Темари.       Да, он не будет мужиком, да, он сейчас всё испортит, да, он слабак, но он так хотел прикоснуться к её персиковым пухлым губам с того дня на стойке регистрации.       И он шагнул, с первой попытки попадая в плен её губ, вкладывая в прикосновение все обуревающие его чувства.       Он притягивает её к себе, прижимаясь всем телом. Она холодная и освежающая, а он – бурлящая лава. Объятия успокаивают моментально.       «Чёрт, Хината, прости меня. Я козёл».       Его рука опускается ниже, мягко сжимая её талию. Он не отрывает губ, она тоже.       «Я боролся с собой всё это время, веришь?»       Он втягивает в рот нижнюю губу девушки, другая его рука прикасается к её щеке. Она не вырывается из его объятий, но и не расслабляется. Ждёт, когда он закончит.       «Пожалуйста, не отталкивай меня ещё немного».       С шумным придыханием он проводит своим напряжённым языком по её стиснутым зубам. Ему кажется, что в уголках её глаз сверкают слёзы, и он закрывает глаза, чтобы не видеть их.       «Блять, Хината, оттолкни меня, чего ты ждёшь?»       Он обхватывает её лицо двумя руками и, растягивая каждое своё движение, медленно целует её верхнюю губу. Большими пальцами он всё же стирает мокрые следы. Сердце полыхает.       «Какой же я идиот. Почему ты это терпишь?»       С её губ срывается чувственный вздох, и она прижимается губами к его губам, пальцами вцепляется в короткостриженный затылок и осторожно проникает языком в его приоткрытый рот. И это не горячо, нет. Это освежающе и мокро. Искусственное дыхание, чтобы он, в конце концов, выжил в этом пожаре.       Спасительный кислород.       «Милостыня».       Она отстранилась, изо всех сил оттолкнув его двумя руками.       «Ничего ты не знаешь, Узумаки Наруто».       Развернулась и ушла.       «Солнце, давай договоримся: оставь от меня горстку пепла».