Уходя вместе

Они уходили. Уходили вместе, как и пришли. Шляпа и грязные, испачканные в крови бинты лежали на кафеле в белоснежной ванне. Два человека сидели в ней и впервые в жизни понимали, что делают правильный выбор. Дадзай улыбался. Он так долго, так долго ждал… Это случилось после их последней совместной миссии, на которой Чуя в последний раз применил Порчу. Все погибли. В мафии же все ликовали. Это был опасный враг, которого никто не мог победить. Эспер и его команда. Перед тем, как применить Порчу, Чуя извинился перед одаренным. Он напоминал Накахаре его самого, ещё в детстве, когда он руководил командой Овец. Слезы сыпались из его глаз, но выбора не было. Дадзай мягко провел рукой по его губам, останавливая способность. «Я хочу уйти из Мафии» — шёпотом сказал он. Чуя упал без сознания на его колени. Очередная попытка доказать себе, что место Дадзая — в Мафии. И она разлетелась в пыль. Это была не очередная попытка суицида, это была Тьма. Пчелы, вокруг сладких фруктов летали пчелы. И откуда они здесь взялись? Миссия была завершена и Дадзай отнёс Чую к себе. Это был не первый, но последний раз в их жизнях. Они слушали пчёл, как музыку. Дадзай поднёс к ним израненную руку — и ничего. Они были словно в театре, который завершался последним, трагическим актом. Актом любви и отчаяния. Чуя сидел в ванной и молчал. Густая, алая кровь струилась по его запястьям. Он впервые был покорен и слаб. Тонкие руки обнимали шею, тьма поглотила эту комнату, окрасив глаза кровавым следом. Не было слез и громких высказываний. Только одно, которое крутилась в головах Дадзая и Чуи: «Я решил уйти из Мафии. И я хочу уйти с тобой». Дадзай отнёс Накахару в ванную и острым лезвием провел по их запястьям. Чуя пришёл в сознание не сразу. Но шепот, повторяющий одну и ту же фразу, не давал ему долго спать. Голова кружилась и темнело в глазах. Сколько дней он не ел? Забыл или чувствовал, что это бесполезно? Все теряло смысл, кроме пчёл, круживших над фруктами и этой фразы, застрявшей в мозгу как заноза в детской руке, которую страшно вынимать швейной иглой. Чувствовали вы, что падаете на дно колодца? Дадзай чувствовал это каждый день. Приходил домой, как к чужаку в логово, боясь пошевелиться лишний раз, он спасал себя антидепрессантами, которые дал ему Огай и которые не помогали ему ни капли, потому что такова была его судьба: вечно искать выход и никогда его не находить. Такие долгие слова, такие долгие… Он глотал таблетки пачками, запивая коньяком и просыпался в бреду среди ночи, обнимал одеяло и рыдал в подушку, рыдал так громко, что не слышал собственных мыслей. Он стал класть на окно летом фрукты, чтобы прилетали пчелы, и тогда, может быть, он будет не так одинок. Чуя нежно обнимал напарника за талию, когда тот срывался на работе. Но никогда не позволял себе больше. Сломленный, неполноценный человек всех пугает, даже того, кто любит его больше жизни. Однажды Дадзай предложил: «Не хочешь послушать пчёл?» Но все обернулась прахом, когда Чуя едва вошёл в квартиру. Комната была пропитана запахами крови и дешёвого табака. Он сел на кровать и врезал кулаком по бетонной, голой стене. Осаму молчал. Он не знал, что сказать теперь, когда Чуя увидел, где тот живет. Это был единственный раз, когда они занимались любовью. Два обнажённых друг перед другом сердца. Они не спали вместе, а просто говорили. Это и было настоящем актом любви. В Мафии не принято говорить о слабостях, не принято показывать, что у тебя есть душа. Принято убивать. И познав это сполна, Дадзай принес Чую в свою ванну. Из Мафии невозможно уйти живым. Из Мафии невозможно спастись бегством. Из Мафии можно спастись только убийством. Что такое тьма, настоящая тьма в сердце? Дадзай знал это лучше всех. И Чуя знал, перед остановкой Порчи. Не выбраться, не заплакать, не убежать. Мокрые от крови рыжие волосы и пылающие алым карие глаза. «Я освобожу нас обоих…» — только и прошептал Осаму, делая очередной надрез на своих и чужих руках. Он целовал открытые раны, упивался запахами крови и слез. Словно голодная летучая мышь. Сколько времени прошло? Секунда или целая ночь? Светало. День окрасился в красный. И дикие, жадные пчелы кружили около двух мёртвых тел, что отдали свою душу самому Дьяволу под их музыку.