Penance

Это конец

Они не подготовлены

— Вы уверены, что это та же самая теория? Я никогда не говорил об этом, потому что думал...что Гордыня — это Философский камень, а у Николаса был только один... — Точно уверены, — сказал Ал, кивая и взял протянутый ему Дамблдором пергамент. Эд наклонился, пытаясь разглядеть начертанный на нем круг. На первый взгляд массив казался простым, но, продолжая изучать его, он понял, насколько сложен он был на самом деле. Странные буквы по внешнему краю, чужеродные руны в каждом углу... — Вам придется объяснить, что они означают, - сказал он наконец, глядя на Дамблдора. Они могли бы решить это самостоятельно, если бы у них было достаточно времени, но он они не могут рисковать. — Это магические руны, верно? Я никогда их раньше не видел... Дамблдор кивнул. — Это были руны, которые я знаю лучше всех, и поскольку Николас не хотел помогать... Их относительно легко понять, если знать, что они означают. Это не займет много времени... — Тогда давайте начнем, — решительно сказал Эд, указывая на пергамент, все еще крепко зажатый в руке Ала. — Если мы оба научимся этому, у нас будет больше шансов заполучить его... Но в этом-то и проблема, внезапно осознал он, когда все они направились к столу. Вернёмся к Гордыне. Как только он пронюхает об их плане, то поймет, что они пытаются подойти к нему на расстояние вытянутой руки... Конечно, он знал, что происходило с Завистью на севере. Ничто не ускользало от внимания Отца, и Гордыня никогда не оставляла его. Гордыня защитит его сосуд, где, несомненно, находился камень, всем, что у него есть, если он поймет, что они делают. Даже с этим почти чудесным решением они оставляли слишком много на волю случая. Руны было достаточно легко запомнить, как только Дамблдор объяснил их значение: перевернутый феникс, солнце, сокрушающее дракона... Вся обратная сторона оригинальных рун, использованных в каменном круге из Аместриса. И все же ... Руны, которыми пользовались Гомункулы, символизировали акт поглощения Бога. Дамблдор просто предположил, что они смогут уничтожить камень, или Фламель тоже пытался обожествить себя? Впрочем, размышлять об этом было некогда. Помимо полу известных рун, было еще несколько, которые Эду никогда бы не пришло в голову вставить. Слова вокруг края — вроде языке с названием «латынь» — должны были быть полностью поняты, прежде чем они смогут активировать круг, и пока Дамблдор терпеливо переводил его для себя. Они...это займет некоторое время. Лица Драко и Сириуса уже не сияли от радости, как раньше. Да, они все еще выглядели полными надежды и более живыми, чем за последние недели, но реальность наконец-то обрушилась и на них. Чтобы провернуть это, одному из них придется пройти мимо теней Гордыни, мимо почти невидимых атак и непробиваемой защиты, чтобы добраться до маленького сосуда. И тогда ему придется удерживать его достаточно долго, чтобы активировать круг... И если они потерпят неудачу с самого начала, Гордыня сделает невозможным подобраться достаточно близко, чтобы попытаться снова. И все они это знали... Это была надежда, то, чего они не чувствовали так давно. И были ли еще какие-то варианты?

***

Рон не был слепым, каким бы рассеянным он ни казался. И когда он вошел в Большой зал на завтрак в то утро, он заметил решительную перемену в настроении за столом профессоров. Макгонагалл и Снейп, казалось, были в гораздо более приподнятом настроении. Она, казалось, пыталась скрыть широкую улыбку, пока ела яичницу, а он за все утро не бросил ни одного уничтожающего взгляда в сторону Гарри. Что-то случилось. Что-то хорошее. Рон понятия не имел, что это, но вся атмосфера в Большом зале была как-то ярче... Отчаяние и страх, которые затуманили их разум, остановили дыхание, немного рассеялся. Каким-то образом исчезли даже приступы боли, которые так долго терзали его плечо. Макгонагалл и Снейп, самые стойкие, едва сдерживали радостные смех. Конечно, остальная часть школы почувствовала то же самое... День шел своим чередом, настроение улучшалось, глаза сияли, надежда расцвела, и Рон наконец почувствовал что-то помимо всепоглощающего горя, вечного ужаса и ярости. Что бы ни случилось, что бы ни вызвало этот сдвиг в их маленьком мире. Этот мир... Мало-помалу восстанавливая их умы и сердца. Это было немного, но хорошое начало.

***

Эд видел замешательство на лицах Сириуса и Драко по мере того, как они анализировали круг. Однако для него все начинало сходиться. Руны, линии, иностранные слова ... он отбросил сомнения и погрузился в алхимию. Это было то, что он знал, делал всю свою жизнь. Изучение этих рун было таким же, напомнило о других, в кабинете Хоэнхайма. Они были разными, другими, но похожесть успокаивало, когда они с Алом обсуждали возможные символы, обсуждали различные способы передачи энергии, пытались решить, какой из них самый быстрый и эффективный. Дамблдор смотрел на это с озадаченной улыбкой, очевидно, это было намного выше того, что он знал об алхимии. Она была продвинутой, очень продвинутой, но они вдвоем совершали и другие сложные превращения. (Видения гуманоидной фигуры их матери, отодвинулись на задний план его сознания. На этот раз они не подведут. В конце концов, от этой трансмутации зависело больше, чем их собственное эгоистичное счастье) Он позволил своему разуму пронестись через все возможности, которые предлагал этот круг, купаясь в его похожести, и каким-то образом знал, что они придут к решению. Их решение. Решение, чтобы разбудить их всех от этого адского кошмара. Он сделает все, что потребуется.

***

Их последний урок на этот день, Трансфигурация, начался так же, как и все остальные. Рон изо всех сил старался не заснуть и быть внимательным... (Кошмары не давали ему спать почти каждую ночь. Тени приближались, а все, кого он любил, были в ловушке, истекали кровью и не могли выбраться, а он был бессилен, чтобы спасти их. А потом тени превратились в сотни змей и ударили) (Гарри был не единственным, кто просыпался с криком) Но сейчас был день, и тени уже не казались такими страшными... Он задремал во время Гадания и Истории, поэтому ему нужно было обратить внимание на Макгонагалл, которая показывала, как превратить ящерицу в орла. (Банально, слабо. Но именно этому и учило Министерство. Сегодня ночью она покажет им, как преобразить самый твердый углерод, известный человеку, покажет им, как выжить в войне, стучащейся в их парадную дверь) Но даже эти ядовитые мысли не были столь ненавистны и опасны, как раньше. Макгонагалл улыбалась, искренне улыбалась и раздавала очки факультетам даже за самые незначительные вещи. Когда он случайно дал ей когти, крылья и клюв ящерицы, слишком занятый, чтобы сосредоточиться на анатомии обоих видов, она только похлопала его по плечу и терпеливо объяснила, что он может сделать для улучшения. Что бы ни случилось —происходило ли вообще? — это было нечто невероятное, быстро понял он. Чтобы привести Минерву Макгонагалл, которая до этого была воплощением строгого, бдительного профессора, в такое веселое настроение... Он повернулся, чтобы разбудить Гарри, позволив тени улыбки появиться на своем лице. Может быть, они все-таки поймают этого ублюдка.

***

День клонился к вечеру, когда Эд и Ал убедились, что достаточно хорошо понимают круг. Нет способа проверить их знания, нет способа узнать наверняка, но Дамблдор использовал его четыре года назад... С разрушительными результатами. И это была алхимия. Алхимия не изменилась, она только расширилась. Она оставалась неизменной на протяжении столетий, и это была одна из немногих вещей, на которые они могли рассчитывать в своей неопределенной жизни. (Единственное, чему Эд мог по-настоящему доверять в данный момент, это его брат. Наблюдая за тем, как глаза Ала загораются давно отсутствующей надеждой, когда они завершили последние штрихи круга, Эд знал, что никогда не подведет его) — Кто-нибудь хочет, чтобы я приготовил ужин? — спросил Сириус, возвращаясь на кухню. Они с Драко ушли несколько часов назад, и хотя Эд почти не замечал их присутствия, он пробормотал что-то насчет того, что они слишком умны. Сириус согласился, едва заметная ухмылка украсила его лицо. Теперь все пятеро снова собрались вместе, глядя друг на друга с первыми искренними улыбками, которые они видели за последние недели. — Боюсь, я должен отказаться, — сказал Дамблдор, вставая. — Я должен сообщить остальным, что вы думаете, что это сработает... И мы должны найти способ заманить его в этот круг. Эд кивнул и тоже встал. — Чем скорее мы победим этого ублюдка, тем лучше. — он внезапно протянул руку, и Дамблдор пожал ее, прежде чем улыбнуться им всем, с хлопком аппарировал прочь. Каким-то образом это казалось окончательным, как внезапный конец без какого-либо завершения. Но для Эда их вновь обретенная Надежда намного перевесила эту тревогу... Ее быстро отодвинули в сторону и забыли.

***

Гарри не просыпался. Рон полностью повернулся, беспокойство сморщило его лоб, когда он встряхнул своего друга более резко. В прошлом, когда Гарри не просыпался, у него был либо кошмар, либо он видел другое видения... Ни то, ни другое не было хорошей ситуацией, особенно в классе, полном любопытных студентов. — Гарри, — пробормотал он, заставив Гермиону повернуться, а Макгонагалл, нахмурившись, подойти поближе. — Дружище, да ладно, мы же в классе... Веки Гарри судорожно подергивались, все тело сотрясала дрожь, а Рон все пытался его разбудить. Он редко бывал так взволнован, даже во время кошмара... Рон в отчаянии посмотрел на Гермиону, но она выглядела такой же испуганной, как и он. — Реннервейт, — сказала Макгонагалл слева от него, ее голос был полон смущения и беспокойства. Гарри резко открыл глаза, но на мгновение они показались ему совершенно неузнаваемыми. Он смотрел куда-то скозь них, когда сел... Каким бы ни было это ужасное видение... — Мистер Поттер, с вами все в порядке? — спросила Макгонагалл, положив руку ему на плечо. Теперь почти весь класс наблюдал, как она наклонилась, чтобы оказаться на уровне его глаз. — Вам нужно...? Внезапно глаза Гарри вытянулись по стойке смирно...но ужас на его лице только усилился, когда он встретился с обеспокоенным взглядом Макгонагалл. Он резко оттолкнул ее руку, не говоря ни слова, и встал, схватив свою палочку. Дверь за ним захлопнулась, и он выбежал из комнаты. Все произошло так быстро, что Рон едва успел заметить, как его друг пошевелился. Но неподдельный ужас на лице Гарри невозможно было не заметить. Рон знал, что ему нужно найти Гарри и выяснить, что случилось, пока не стало слишком поздно. (Слишком поздно для чего? Он понятия не имел.) Как один, он и Гермиона встали, тоже взяв свои палочки, и последовали за ним к двери. Макгонагалл звала их, но они не обращали на нее никакого внимания. Несомненно, то, чему Гарри только что стал свидетелем, было чем-то за пределами их самых смелых фантазий. Они должны найти его, выяснить, что случилось. Они нашли его пытающимся взломать дверь кабинета Макгонагалл, только дальше по коридору. Тяжелые рыдания сотрясали его тело, и слезы свободно текли по щекам, когда дверь отказывалась открываться. Гермиона добежала до него первой; она отчаянно схватила его за руку, пытаясь заставить повернуться. — Гарри, пожалуйста, что происходит? — Я должен спасти его! — Гарри не прекращал своих истерических попыток проникнуть в кабинет, и он не повернулся, чтобы посмотреть на них, когда продолжил, — Они сказали... Не говорите приказу..... Я должен. Он ударил плечом в дверь в последний раз, когда она стала такой же прочной, как всегда, он рухнул на пол. — Приятель, о чем ты говоришь? — спросил Рон, и его внутренности сжались от ужаса, когда он опустился на колени рядом с ним. Всхлипывая, он протянул руку, чтобы поддержать друга, но его оттолкнули. Рон упал на бок, потеряв равновесие, и его все еще болевшее правое плечо ударилось о каменный пол. Его болезненный крик, казалось, вывел Гарри из оцепенения, но его глаза были полны такой же боли и печали, когда он осторожно помог Рону подняться. — Прости... Я такой идиот... Такой бесполезный. — Гарри, пожалуйста, успокойся, — попросила Гермиона, потянув их в ближайшую нишу, когда Макгонагалл вышла из-за угла, выглядя очень взволнованной. Только когда стук ее туфель затих, она осмелилась заговорить снова. — Успокойся, все будет хорошо. — Нет, все будет не так, Гермиона! — громко сказал Гарри. Его глаза мерцали по сторонам, лишь изредка встречаясь с их взглядами. Что бы он там ни видел, — Они ... они схватили Сириуса! В том месте, которое я видел на своем слушании, Отдел тайн! Они убьют его, если я не доберусь туда! Потребовалось мгновение, чтобы эта ужасная новость дошла до меня. — Гордыня и ... и Волан-де-Морт? - наконец спросила Гермиона почти шепотом. — Ты уверен? — Я сам это видел! Только что! Как и в другие разы. — Но... Гарри... подумай об этом, — взмолилась она, хотя Рон видел, что ее глаза наполняются слезами. — Еще только три часа и в Министерстве полно народу, как они... — Но ведь Гордыня контролирует Министерство, — прервал ее Рон, чувствуя, как в животе у него образовалась тошнотворная пустота осознания. — Он просто пригрозил бы им всем, чтобы они делали то, что он говорит, верно? — Но ... подождите! Пожалуйста!— голос Гермионы дрогнул, и Гарри повернулся к ней с большим усилием. — А что, если они хотят именно этого? Ты одна из его жертв— что, если он просто заманивает тебя туда? — Я всего лишь один из них, - возразил Гарри, оглядывая коридор, прежде чем снова направиться к двери Макгонагалл. — Судя по тому, как говорил Ал, ему нужны все пятеро. Если я пытаясь спасти Сириуса попадусь, это не будет иметь значения, потому что.... — Гарри! — голос Гермионы звучал почти истерично, и Рон не отставал. Неужели Гордыня и эта война, все наконец-то достало его? Он нес чепуху, жертвуя собой, —Пожалуйста! Мы можем что-нибудь придумать! Поговори с Макгонагалл, или Снейпом, или— — Он сказал, что Сириус умрет, если я поговорю с кем-нибудь из Ордена, — сказал Гарри, и его голос дрогнул, когда он попробовал различные заклинания, чтобы испепелить дверь. — Послушай—у меня нет выбора. Я просто не могу... — Хорошо, что мы едем с тобой, не так ли? Рон недоверчиво обернулся, и даже Гарри повернулся к говорившему. Джинни стояла рядом с Невиллом и Луной, в ее глазах сверкала искра, которую Рон не видел уже несколько месяцев. — Мы не собираемся просто сидеть сложа руки, если у этого ублюдка есть Сириус… — Подождите минутку! — сказала Гермиона, ее голос повысился от ужаса, когда она оглянулась на них. — Вы все видели Гордыню и знаете, на что он способен, мы не можем просто взять и пойти. — Сириус-хороший человек, — тихо сказал Невилл. — Мы не можем просто оставить его умирать. И Гордыни нужно заплатить… За многие вещи. Его отец, его рука, Ромильда, Падма, все остальные, кто пострадал, чтобы исполнить больные желания Гордыни… Они с Джинни прошли через ад, когда убили их отца, и Рон сделает все, чтобы Гарри не пережил этот кошмар. Потому что, как только это началось, никогда не было никакого способа проснуться. — Тогда мы все пойдем с тобой, - решительно сказал он, крепче сжимая палочку. — Как мы туда доберемся? — Нет, подожди! — голос Гермионы звучал отчаянно и истерично, поэтому Рон неохотно повернулся к ней. Это прозвучало грубо, но она была единственной, кто не видел Гордыни в действии. Она не знала, насколько по-настоящему страшен этот монстр, не знала боли, которую Сириус, должно быть, испытывал в тот самый момент, ужаса, страха и боли. — Значит, вы вчетвером? Четверо из пяти жертвоприношений! — сказала Гермиона, и ее голос упал почти до сдавленного шепота. — Эд и Ал, - сказали она, - если он убьет вас всех пятерых, вся страна погибнет. — Ну, не похоже, чтобы Малфой собирается появиться, так? — громко спросил Гарри, возвращаясь к двери кабинета. — Послушай, Гермиона, он единственная семья, которая у меня есть. Я не могу просто... Если он умрет. Я должен хотя бы попытаться! Рон отчетливо слышал отчаяние, граничащее с истерикой, в голосе своего лучшего друга. Сириус был самым близким человеком для Гарри, особенно после смерти отца Рона… Сириус был готов на все ради своего крестника, и Рон был уверен, что Гарри сделает то же самое. Это ужасно потерянное выражение лица, этот измученный, испуганный голос заставили Рона принять решение за него. Даже если это приведет его в глубины ада, даже если это будет означать его собственную долгую и мучительную смерть, он будет стоять рядом с Гарри. Он был гриффиндорцем, он был Уизли, но, прежде всего, он был Роном, а для Рона все, что имело значение в данный момент — это Гарри. Он не собирался бросать своего лучшего друга, когда он был нужен ему больше всего. Гермиона, очевидно, пришла к тому же выводу. Она расправила плечи, посмотрела в глаза Гарри с решительным выражением и сказала: — Отлично.

***

На Площади Гриммо было тихо, но это была не та удушливая тишина, в которой они жили месяцами. Теперь они дышали легко и в при походке чувствовался определенный легкость. Постоянная тревога, наконец, была приглушена, сменившись чем-то, что Драко мог назвать только надеждой. Они все собрались в гостиной, не желая расставаться друг с другом. Драко просто сидел в одном из больших кресел, наслаждаясь тишиной. Эд и Ал крепко спали, измученные своими бесконечными исследованиями, а Сириус смотрел в пространство, хотя легкая улыбка украшала его лицо. Это действительно было мирно. Последние два месяца, проведенные в затхлом, пустынном месте, которое Сириус и Элрики называли домом, потрясли его жизнь до основания. После того как Эд и Ал покинули Хогвартс, выяснилось, что формально они магглы. Драко, конечно, относился к ним с презрением, подобающим его статусу. Но затем, когда весь ад вырвался на свободу, когда он был уверен, что умрет, они ворвались, командуя профессорами на десятки лет старше их, выталкивая этого монстра из школы и спасая бесчисленные жизни. Он не мог найти в себе силы смотреть на них с чем-то большим, чем уважение и легкий, затаенный страхом, внушенный ему отцом. Люциус вернулся домой после налета на кафе весь в крови, с зияющей дырой в руке.… Но когда Драко услышал всю историю, что они были посланы, чтобы привести Элриков к Гордыне, живыми или мертвыми, он не думал, что может винить Эда за те оборонительные меры, которые тот предпринял. (Крики матери, когда пришел отец, все еще преследовали его в ночных кошмарах) Но сейчас Эдвард и Альфонс не были ни тем, ни другим. Когда Драко смотрел, как они спят на диване в другом конце комнаты, он был поражен тем, как нормально, как молодо они выглядели. Голова Эда откинулась на спинку дивана, а одна рука обнимала брата, словно защищая его. Голова Ала покоилась на плече Эда, рот был широко открыт, и он тихо похрапывал. Там не было ничего от решительных, блестящих героев, которые были уверены, что спасут всю страну. Страх, стресс, все испарилось. Только тогда Драко по-настоящему осознал... Что они не старше его. — Они выглядят такими мирными, не так ли? — тихий голос Сириуса прорезал тишину. Драко подскочил и обернулся. Он почти забыл, что этот старик был здесь. В то время как решительно гриффиндорец и давний враг семьи Малфоев… Сириус был относительно мил с Драко (Он был уверен, что Ал высказался по этому поводу). В любое другое время, в любой другой ситуации они вцепились бы друг другу в глотки, но… Они оба ненавидели Гордыню и боролись за одно и то же. Общая цель, подобная этой, неизбежно создавала связи гораздо более сильные, чем когда-либо могла создать ненависть. — Да, — согласился он, наблюдая, как кот Ала подошел к хозяину и подтолкнул его ногой. Ал пошевелился, но не проснулся, в конце концов кот не более чем огромный комок шерсти, как любил шутить Эд, сдался и побрел к Сириусу. — Ты думаешь, они действительно смогут это провернуть? Не то чтобы он сомневался в них. Он просто хотел услышать это вслух, потому что ему нужно было за что-то держаться. Да, они нашли решение, но достаточно ли этого, чтобы победить Гордыню? (Он так отчаянно хотел, чтобы ответ был «да». Но слизеринец в Малфое заставил быть реалистом) (Ему нужно было, чтобы это закончилось, потому что он был уверен, что сойдет с ума, если это продлится еще долго) — Ты опять все переоцениваешь, -— сказал Сириус, смеясь и почесывая кота за ушами. — Конечно, это сработает. Комната внезапно наполнилась ослепительным голубым светом. Драко и Сириус подскочили, а кот страшно завыл. Эд и Ал начали просыпаться, оглядывая комнату слипшимися от сна глазами, прежде чем, наконец, нашли полосатого Патронуса посреди комнаты. — Поттер и его друзья покинули Хогвартс. Мы не знаем, когда и как, но портреты, которые подслушали их разговор, говорят, что Гордыня и Волан-де-Морт заманили его в Отдел тайн. Эдвард и Альфонс, приезжайте как можно скорее. Драко и Сириус, оставайтесь в доме. Патронус рассеялся, оставив после себя старое, сломанное перо— скорее всего, портключ. Элрики уже двигались, все следы сонливости исчезли. Эд вполголоса ругался на разных языках, а Ал был бледен, как привидение. Когда они приблизились к перу, не обращая внимания ни на Сириуса, ни на Драко, мужчина быстро встал. — Вы же не думаете, что я останусь здесь! Это мой крестник рискует жизнью, я просто не могу.... Эд посмотрел на него долгим, ровным взглядом, потом кивнул и жестом пригласил подойти. Драко был уверен, что они бы поспорили, если бы у них было хоть немного времени... Но если он и знал о нем что-то, так это то, что Сириус был упрям. Он тоже шагнул вперед, намереваясь вступить в бой. Если Гордыня и Темный Лорд были там, они наверняка привели бы Пожирателей Смерти. Если есть хоть малейший шанс, что его отец там, может быть, они смогут сбежать, забрать его мать, бежать из страны. — Ты останешься здесь, — быстро сказал Эд, протягивая руку, чтобы остановить его. — Мы не знаем, с кем еще он ушел, но Невилл, Джинни и Луна тоже там. Он поколебался, прежде чем кивнуть, хотя и неохотно. Он знал, что был эгоистом — это практически требовалось для Слизерина — но он не был уверен, что был достаточно эгоистичен, чтобы рисковать жизнью каждого человека в стране. (Даже если большая часть населения магглы... Если эта война и научила его чему-то, так это тому, что люди были людьми, и остальное имело значение) (Он был уверен, что у него будет долгий разговор с родителями именно об этом, когда он вернется домой) Но он забегал вперед, кто знает, вернусь ли я вообще домой, а остальные трое готовились спасать мир. Поэтому он сделал все, что смог придумать, слегка улыбнулся и помахал рукой, сказав «удачи» самым оптимистичным голосом, на который был способен. Они все улыбнулись в ответ, очевидно, пытаясь утешить его, уверить, что все обернется к лучшему... Затем они исчезли с треском. На Площади Гриммо было тихо, и на этот раз Драко было трудно дышать.

***

— Гарри, мне это не нравится.… Нервный голос Гермионы эхом отозвался в голове Рона, который шел позади группы вместе со своей сестрой. Он должен был признать ... Здесь определенно что-то происходит. Когда они наконец добрались до камина, то оказались в совершенно заброшенном Министерстве Магии. Было только половина четвертого... Тут должны быть сотни рабочих. Это больше, чем что-либо другое, казалось, решило для них всех, что видение Гарри было точным. Как только они спустились вниз, в Отдел тайн, их путь был устрашающе чист. Первая дверь, которую они открыли, одна из двенадцати, вращающихся вокруг комнаты, была правильной, ведущей через странное пространство со всевозможными часами. В конце концов они оказались в огромной комнате, полной маленьких стеклянных сфер. Ряды тянулись дальше, чем Рон мог видеть в тусклом свете свечей, и были сложены по меньшей мере в сотню полок высотой. Они медленно направились к девяносто седьмому ряду, подняв палочки и внимательно следя за каждым движением. Этого света было более чем достаточно, чтобы Гордыня материализовался. Он мог быть где угодно. Гермиона подавила рыдание, когда они добрались до нужного ряда. Рон поспешил посмотреть вниз, готовый почти ко всему...но там не было абсолютно ничего. Они все стояли молча, пока Гарри отчаянно проверял соседние ряды… Конечно, Сириус должен был быть здесь. Министерство пустое, когда оно должно было быть наполнено жизнью. Видения Гарри были ужасно точны с тех пор, как они начались. Внезапно его внимание привлекла надпись на одном из шаров прямо перед Роном. Он осторожно приблизился к ней, подняв палочку, чтобы лучше прочитать надпись… ПРОРОЧЕСТВО. Темный Лорд и Гарри Поттер (?) Было в этом что-то такое, от чего у него по спине побежали мурашки. Гарри, его лучший друг в мире, объединился с их злейшим врагом в Департаменте тайн? Быстрый взгляд на соседние шары не показал никаких других имен, которые он узнал. Это было странно... Слишком странно. — Гарри, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от странного шара. — Возможно, ты захочешь взглянуть на это. Гарри вернулся, выглядя очень обеспокоенным, оглядываясь вокруг, как будто ожидая, что избитый, окровавленный Сириус появится из ниоткуда. Это была их главная цель, конечно, но это было слишком странно, чтобы просто игнорировать. Он молча указал на шар, и Гарри недоверчиво посмотрел на него, прежде чем подойти ближе. Он, казалось, уставился на свое имя рядом с именем Сами-Знаете-Кого, в каком-то трансе, прежде чем медленно потянулся, чтобы поднять ее. — Я не думаю, что тебе следует это делать, — сказала Гермиона с каким-то тихим отчаянием. — Мы здесь, чтобы найти Сириуса, Гарри, мы не знаем, что это такое. — На нем мое имя, — настаивал он, и его пальцы сомкнулись вокруг шара, поднимая его. Они все уставились на него на мгновение, ожидая, что он сделает что-то, что угодно, но он только отражал мерцающий свет свечи, светящийся жутко и бросающий тени вокруг. Тени. Мозг Рона внезапно включился, вырываясь из странного состояния, похожего на сон. Ему показалось, что он услышал какое-то движение позади себя, и он обернулся, готовый к гордости, готовый к Сами-знаете-кому, готовый.... Дюжина Пожирателей Смерти появилась из прохода, их лица были скрыты масками, но походка явно торжествовала. — Очень хорошо, Поттер. А теперь отдай мне пророчество, и никто не пострадает.

***

Они бежали. Они бежали быстрее, чем Рон когда-либо бегал в своей жизни, разбивая бесчисленные полки с пророчествами, но он не знал, будет ли этого достаточно, чтобы убежать. Он крепко держал Джинни за руку и чувствовал, как кто-то крепко держит его за правый рукав рубашки. Гермиона была рядом, отвлекая Пожирателей Смерти, разрушая новые полки, все еще, надеюсь, не отставая от остальных. Реальность обрушилась на Рона, как только Малфой заговорил с Гарри. Их обманули, разыграли как детей. Он не был способен видеть сквозь ложь и убедить Гарри... Это было так очевидно. Они достигли перекрестка, но Пожиратели Смерти шли с обеих сторон. Они могли только бежать вперед, создавая как можно больше хаоса, пытаясь остаться в живых. Во второй раз за последние три месяца Рон был уверен, что умрет. Перед ними возникла дверь, и они бросились в нее, не заботясь о том, куда она ведет. Гермиона вошла последней. Она захлопнула дверь, наложив на нее почти дюжину заклинаний, которые, надеюсь, удержат Пожирателей Смерти подальше…пока что. В комнате было тихо. Слишком тихо, понял Рон, кружа на месте в поисках угрозы. В таких комнатах всегда что-то происходило. В комнате времени была эта странная птица и бесконечное тиканье часов, даже комната с пророчествами почти гудела, полная чистой магии, сконцентрированной в маленьких стеклянных сферах. Внезапно что-то прямо перед ним привлекло его внимание, и он осторожно шагнул вперед. Остальные (слава Мерлину, что мы все вместе) последовали за ним, подняв палочки, готовые к действию. В комнате было темно, но не очень и когда они подошли поближе, Рон понял, что это был человек, ростом ниже любого из них. Темные волосы, старомодный жилет и белая рубашка. Все инстинкты кричали ему бежать, но Рон мог только смотреть, завороженный. Альтернативой была дюжина взрослых, безумных мужчин снаружи. Он решил рискнуть с ребенком здесь, который, казалось, даже не замечал их присутствия. Гермиона, казалось, поняла это первой. Она издала низкий стон рядом с ним, отталкивая Гарри назад, стоя перед ним с протянутой палочкой. Рон хотел спросить ее, что она делает и что случилось, но тут мальчик обернулся, открыв пугающе фиолетовые глаза и широкую хищную улыбку. Рон толкнул сестру за спину, оскалив зубы и подняв палочку еще до того, как его разум осознал, что происходит. Это Гордыня. Они видели тени, сражались с тенями, но это, несомненно, было его сосудом. Это было так же ужасно, как описывал Орден. — Как хорошо, что вы пришли, — сказал монстр, и его металлический голос эхом разнесся по пустой комнате. — Если вы четверо пойдете со мной… — тени обернулись вокруг Рона и Гермионы, отбрасывая их к противоположным стенам, в то время как другие потянулись к остальным. Они истерически звали Рона, Гермиону, выкрикивали оскорбления в адрес Гордыни, но он не обращал на них внимания. Когда Рон медленно поднялся, его зрение расфокусировалось, а голова была в крови, он увидел, как Гордыня выходит из комнаты, не обращая внимания на Рона или Гермиону. Затем дверь захлопнулась, и в комнате воцарилась тишина. — Гермиона? - крикнул Рон так громко, как только мог, медленно вставая, несмотря на накренившийся пол и непреодолимую тошноту. — Миона, ты в порядке? Ответа не последовало. Он пробрался к ней (если она мертва, то это моя вина), держась за стены и скудную мебель, когда мог. Ему нужно было спасти Гарри и остальных, если он этого не сделает, вся страна будет обречена, но сначала он должен был убедиться, что Гермиона жива. Наконец он добрался до нее, опустился на колени и нащупал ее запястье. Через несколько секунд безудержного ужаса он почувствовал слабый, медленный пульс, но все же он был. Если, конечно, он в ближайшее время не отведет ее к медику.… Внезапно у него закружилась голова, и он повалился на бок, блеванув на пол и одежду Гермионы. Комната кружилась, он едва мог сидеть, но ему пришлось это сделать. Послышался далекий, гулкий смех, а потом наступила тишина.

***

Они втроем бегали по Отделу тайн, отчаянно ища Гордыню, Гарри, Пожирателей смерти, да кого угодно. Но весь комплекс был совершенно пуст, вокруг не было видно ни души. Дамблдор сказал, что Волан-де-Морт искал там пророчество, но когда они наконец нашли правильный путь в нужную комнату, она была полностью разгромлена. Огромная часть комнаты была разрушена, повсюду валялись осколки стекла... Дорога была заполненной, что на мгновение Эд мог только смотреть. Затем он выругался, глядя в сторону обломков. Если бы там кто-то был пойман в ловушку, но, конечно, Гордыня уже вернул бы любую из жертв. — Сюда! - крикнул Сириус, направляясь к двери, которая свисала с петель. — Они могли пройти здесь. Бросив последний взгляд на массивную груду стекла и дерева, Эд изменил направление и направился к Сириусу. Хоть какая-то зацепка. Сириус уже был в комнате, бросая свою светящуюся палочку вокруг в поисках каких-либо намеков на то, что произошло. Затем, издав сдавленный крик, Ал бросился к левой стене и упал на колени рядом с распростертой фигурой. — Гермиона! Эд и Сириус бросились к ней. Она лежала там, с окровавленными волосами, вся в рвоте. — Она жива? - спросил Сириус, бледнея, опускаясь рядом с Алом. Эд уже собирался присоединиться к ним, когда что-то на земле привлекло его внимание. На каменном полу был написан текст темно-красным цветом. Помогите ей. Я пошел за Джинни и остальными. Оно было коротким и почти неразборчивым, но Эд без труда узнал в нем почерк Рона. Либо он тоже был ранен, либо он использовал кровь Гермионы, чтобы написать записку. Они должны были предположить первое. И он охотится за Гордыней в одиночку. Он выругался себе под нос и быстро встал. — Сириус, аппарируй ее к Молли или... Или еще кому-нибудь... Травмы головы слишком опасны. Он поколебался, прежде чем кивнуть. — Встретимся в прядильной комнате, хорошо? — а потом он исчез, и Гермиона последовала за ним. — Рон ушел спасать остальных, - объяснил он Алу, когда они шли. — Мы должны предположить, что остальные это его жертвы, и он просто оставил Рона и Гермиону… Ал бессознательно ускорил шаг, стиснув зубы. — Даже если у него нет всех пятерых, он, вероятно, просто заберёт их, пока не найдет Драко или кого-нибудь другого… Эд кивнул в знак согласия, когда они вернулись в круглую комнату. — Верно. Как ты думаешь, где Тонкс, Бешеный глаз и остальные? — все они прибыли примерно в одно и то же время, но разделились, чтобы занять больше места. Очевидно, они все еще обыскивали одну из других комнат...или они были заперты в битве с Гордыней. Как только комната перестала вращаться, Эд был готов начать просто открывать двери, пока они не найдут остальных, оставив отметку для Сириуса, однако Ал подтолкнул его, указывая на одну из дверей слева от них. На дереве был вырезан слабый, но заметный крест. — Ты думаешь, они там? — Можно проверить, — пожал плечами Эд. — Как ты думаешь, что забрало Сириуса.... Человек, о котором шла речь, вбежал в одну из других дверей с белым лицом и палочкой наготове. — А где остальные? Гермиона должна быть в порядке, Молли звала мадам Помфри, когда я уходил… Они с нетерпением ждали, когда комната перестанет вращаться. К счастью, нужная дверь все еще была помечена, и они вбежали внутрь, готовые ко всему, готовые раз и навсегда покончить с Гордыней. Комната была большая, похожая на Колизей, с возвышением посередине. Гордыня был на полпути вверх по лестнице на противоположной стороне комнаты, легко блокируя атаки различных членов Ордена. Четыре фигуры повисли в воздухе вокруг него. С такого расстояния трудно было разглядеть его лицо, но Эд был уверен, что на нем ухмылку. Монстр поднял голову, когда Сириус захлопнул дверь, и его ухмылка стала шире. — Эдвард и ... Альфонс... Очень мило с вашей стороны прийти… — Отпусти их, ублюдок, —прорычал Эд, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы добраться до конца комнаты. Ему показалось, что он слышит какое-то... бормотание... Из-за арки в центре комнаты. - О, отпустить? Если не ошибаюсь, то я опасно близок к уничтожению этой нелепой страны…У меня здесь четверо, и не будет ничего невозможного, чтобы забрать мальчика Малфоя… — Ты действительно думаешь, что мы позволим тебе просто взять Драко? - резко спросил Ал. У него не было оружия, но оно было бы бесполезно. Камень, окружавший их, конечно, не содержал достаточно углерода, чтобы быть полезным. Единственным эффективным оружием у них была рука Эда...и их трансмутационный круг. Если бы они могли координировать свои атаки Ал мог бы найти лазейку. Он всегда был быстрее. Гордыня рассмеялся, притягивая связанных пленников ближе. — Вы действительно думаете, что у вас есть выбор? Вы не можете прятать его вечно. Родители мальчика значат для него все, если я буду угрожать им, то… На этот раз Ал зарычал прямо, оскалив зубы от гордости. — Ты умрешь раньше, чем причинишь кому-нибудь вред, это мы тебе обещаем. Усмешка стала еще более зловещей. — Ты просто дурак. Если ты ждешь, что я брошу их, чтобы сражаться с вами... Если вы не хотите, чтобы я использовал их как щиты Эд заметил, как взгляд Гарри переместился с группы членов Ордена на какую-то точку позади них, но он не мог рискнуть обернуться. Если это не был сам Волан-де-Морт, им, вероятно, не нужно беспокоиться... - Отпусти их, ублюдок! Эд услышал, как что-то лопнуло, и затем комната погрузилась в полную темноту. Порошок Фреда и Джорджа. Он никогда не думал, что будет настолько рад услышать голос Рона, когда он кричал, чтобы они вытащили Джинни и остальных. Порошок большого радиуса не продержался долго Несколько вещей произошло одновременно. Эд услышал, как Гордыня закричал от ярости и схватился за что-то — палочку? — и взрослые бросились вперед, туда, где были подвешены дети, готовясь аппарировать их прочь. Что-то разбилось рядом с тем местом, где держали Гарри, и в бой вступил новый голос — неземной и далекий, но Эд не мог разобрать, что он говорит. Он мог только ждать, держа оборонительную стойку в ожидании момента, когда закончится действие порошка. Когда свет медленно вернулся в комнату, он увидел Гордыню, стоящую, в одиночестве на ступенках. Члены Ордена аппарировали обратно, держа свои палочки в защитном жесте по направлению к нему. В глазах Гордыни мелькнуло что-то близкое к безумию. — Ты разозлил меня, мальчик. — его голос был низким и опасным, когда он посмотрел поверх их голов, через комнату, на Рона. — Ты же не умрешь, да? И прежде чем Рон успел ответить, прежде чем кто-либо успел отреагировать, по комнате с ослепительной скоростью пронеслись тени. Эд предупреждающе закричал, но Рон уже нырнул вниз, в ряд сидений, отчаянно отползая в безопасное место. — Уведите его отсюда! — крикнул он, ни к кому конкретно не обращаясь, и бросился на Гордыню с кинжалом наготове. Но ни у кого не было времени пошевелиться, так как Гордыня быстро атаковал полдюжины членов Ордена и Рона. Эд видел, как Бешеный глаз получил ужасный разрез в плечо, что едва не задела его шею, но это не было опасно для жизни. Он и Ал продолжали подниматься по ступенькам, блокируя и уклоняясь от теней, делая все возможное, чтобы добраться до Гордыни, прежде чем он причинит еще больше вреда. — Ты действительно так сильно хочешь вернуться к отцу? — крикнул Эд сквозь хаос битвы. Пожиратели Смерти, похоже, нашли их, вступив в бой с другими членами Ордена. Он заставил себя не обращать внимания на их сражения, если только он не сосредоточится полностью на Гордыни. — Он мой отец и я, конечно, сделаю для него все, что угодно. Ты бы сделал то же самое для своей матери, не так ли? Вот почему ты... — Нет, мы бы не убивали ради этого пятьдесят миллионов человек! — прорычал в ответ Эд, заметив краем глаза кружащегося вокруг него Ала. Пытаясь подобраться ближе... ему нужно было, чтобы он продолжал говорить. — мы любили ее, но никогда бы не стали... — Но вы бы убили пятьдесят миллионов насекомых, чтобы увидеть ее живой? Только, чтобы увидеть один раз? — теперь в его голосе звучала насмешка. Он, казалось, не замечал, что Ал медленно приближается, но они не могли знать наверняка… — Вы, люди, для нас всего лишь муравьи. Источник питания. Это ничем не отличается... Эд только зарычал в ответ—отвлечь, отвлечь, отвлечь. — По крайней мере, мама любила нас! Ты просто пешка в руках этого ублюдка! Бьюсь об заклад, если ты вернешься домой с душами всех этих людей, он просто заберет их и оставит тебя умирать! — Но он мой отец, я живу, чтобы служить ему. — тень пробилась сквозь защиту Эда, прозвучал пронзительный крик и Тонкс была ранена. Однако Эд не рискнул оглянуться назад, — мы ничего не знаем о человеческих эмоциях. Нам это не нужно. Мы только... Ход битвы сдвинул их с места-теперь Эд был на одном уровне с Гордыней, в то время как Ал прятался несколькими ступенями ниже. Он все еще был в нескольких футах от него, но если бы он сделал прыжок в воздух. Ал словно прочитал его мысли. Он хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по большой комнате, а затем рванулся вверх, крепко сжимая голову Гордыни. Эд сделал несколько шагов назад, когда сила потрескивала вокруг его брата и Гомункула, освещая комнату ужасающим синим светом. Гордыня закричал, пытаясь атаковать его тенями в последней отчаянной попытке выжить. Ал получил несколько порезов, но не ослабил хватку по обе стороны его головы. Сила только росла, если бы он мог продержаться еще несколько секунд. Мир Эда взорвался. Он отлетел на несколько футов назад, сильно ударившись головой о скамью. Однако он быстро сел, дико озираясь вокруг в поисках Гордыни. Если это не сработало, если он все еще был жив, ему пришлось бы чертовски дорого заплатить. Но он ничего не увидел. Он не мог видеть Ала, но доверял приказу позаботиться о нем в случае необходимости, как бы сильно ни болела его грудь при этой мысли, он должен был убедиться, что Гордыня исчез. Место, где стояли Гордыня и Ал, было выжжено, в самом центре взрыва лежала маленькая гуманоидная фигурка, около двух дюймов длиной, свернувшаяся калачиком, как новорожденный. Эду показалось, что он шевелит губами, но было невозможно разобрать, что он говорит из-за битвы внизу. Большинство сражений, казалось, прекратились. Дамблдор прибыл в какой-то момент, собрав оставшихся Пожирателей Смерти. Тонкс, вся в крови, помогала Рону подняться, Сириус был единственным, кто остался сражаться, но Эд пока не мог ослабить бдительность. Где Ал? Паника поднялась в его груди, когда он вновь осмотрел комнату. Он не увидел ни копны светлых волос, ни шевеления, ни чего-либо еще. Римус смотрел на него с тревогой и паникой в глазах. — А где Ал? - громко спросил он, сбегая по ступенькам, чтобы легче было говорить. — Ты видел, куда он упал? С ним все в порядке? — Гордыня, к чему бы он ни был низведен, в данный момент волновал его меньше всего. Его младшего брата нигде не было видно и он не знал, все ли с ним в порядке. Мужчина положил руку ему на плечо, боль в глазах только усилилась. Желудок Эда сжался. Ал... Он не мог. — Сила взрыва отбросила его через всю комнату, — осторожно сказал он. — Он... — С ним все в порядке? Он ударился головой? Дайте мне его увидеть. Мы можем отвезти его к мадам Помфри, с ним все будет в порядке ... — он говорил бессвязно, но это отвлекало его от мыслей о страшных возможностях. Ал был в порядке, Римус просто слишком остро реагировал. Раздался громкий смех, а затем яркая вспышка красного света. Эд быстро обернулся и увидел Сириуса, летящего по воздуху прямо к арке в центре комнаты. Но не было никакого глухого удара, когда он упал на пол с другой стороны. Римус тоже повернулся, бешено вращаясь, чтобы попытаться найти своего друга. Но женщина хихикала, а Сириуса рядом не было. Внезапно он все понял. — Что это за штука? — его голос дрогнул, но он не обратил на это внимания. Эта... арка проглощала людей целиком. Сириус исчез в ней, а Ала здесь нет. Прежде чем он успел сделать еще один шаг к этой штуке, прежде чем он успел сделать что-то, кроме крика, Римус схватил его за пальто, удерживая сильно дрожащими руками. — Их... Их здесь нет. Они ушли… — Нет! Это не так! Ал! Альфонс! Но затем он увидел вспышку белого, когда ткань затрепетала, услышал слишком знакомый детский смех и понял. — Отпусти меня! — крикнул он, борясь с сильными руками, удерживающими его. — Это Врата. Они... я должен. — Эд, послушай меня. — ОТПУСТИ МЕНЯ! — Это не ваши Врата, это просто Арка Смерти, ты ничего не можешь сделать. — Эдвард. — мягкий голос Дамблдора раздался позади него, и он почувствовал мягкую руку на своем плече. — Ты действительно ничего не можешь сделать. Мне очень жаль — Отпустите меня, или я заставлю, — его голос резко понизился до низкого рычания, и он знал, что это звучит не менее угрожающе. — Вам должно быть наплевать на то, что случится со мной. Ал победил Гордыню и мне здесь больше нечего делать. — Эдвард, мы обсудим это в штабе. А сейчас тебе нужно успокоиться. Ты ничего не можешь сделать для своего брата — Заткнись! — одним последним рывком своей автоброни он вырвался из хватки Римуса, делая быстрый рывок к этой Арке. Если он не опоздает, как несколько месяцев назад, то может быть, он сможет заключить сделку, и вытащить по крайней мере Ала и Сириуса живыми. Люди выкрикивали его имя, в ужасе и истерике умоляя его остановиться, но он не обращал на них внимания. Его младший брат был у Врат, а Сириус понятия не имел, с чем он столкнулся, выбора больше не было. Не оглядываясь он нырнул в старую развевающуюся ткань.

***

Какого... черта? Сириус медленно поднялся, держась за голову, пытаясь понять, где он находится. Он сражался с Беллатрисой, в этом он был уверен. Последнее, что он увидел падая в арку, был Римус, который повернулся, и в его глазах был ужас. Неужели я мертв? Должно быть, я мертв. Другого объяснения не было. Эта арка в Отделе тайн всегда была странной, он бы не удивился, если именно она и убила его. Но если он мертв, что ему теперь делать? — Здесь есть кто-нибудь? — попробовал он. Он не был уверен, что с его глазами что-то не так, но все, что он мог видеть, было слепящая белизна. Он не ожидал ответа, пытался сообразить, что делать, как вернуться к Ремусу и Гарри, - когда знакомый голос окликнул его. — Сириус? Это ты? — Ал? — из всех людей, которые встретятся в загробной жизни, если Альфонс умер то.… Эд будет в бешенстве. — Ты что-нибудь видишь? Кроме белого? — крикнул он в ответ. Его голос звучал невероятно далеко…что вполне логично, предположил Сириус. Он не видел даже намека на мальчика. Он снова медленно повернулся, гадая, не упустил ли чего-нибудь еще, и внезапно оказался лицом к лицу с огромной каменной дверью. Он громко выругался, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел... Странную гуманоидную фигуру, которая появилась перед ним. Оно было его роста, его телосложения...но оно было сделано из белизны и носило отвратительную ухмылку. Он снова выругался, потому что, честно говоря, никогда не видел ничего более ужасного. (В любом случае, он не был уверен, что сможет сделать что-то еще.) — Ничего не говори! Не двигайся! — крикнул Ал, его голос стал чуть выше. — Я что-нибудь придумаю... только не надо. Брат? Сириус тяжело вздохнул, но решил, что разумнее прислушаться к предостережению Ала. Значит, Эд прыгнул за ними через арку, да? Если только у него не было способа вытащить их всех отсюда. — Возьми меня, — громко сказал Эд, но Сириус не осмелился отвести взгляд от... существа перед ним. - Отправь Ала и Сириуса обратно в Англию это будет равноценно, так? — Не совсем. — голос раздался со всех сторон, и он подпрыгнул от неожиданности. Это звучало так, словно несколько человек говорили одновременно, и от одного лишь звука у него по спине побежали мурашки. Затем его внезапно осенило, и он снова выдохнул, глядя в несуществующее небо, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие и тишину. Это были Врата, одна из немногих вещей, которая действительно пугала их. И эквивалент... Это звучало очень похоже на их алхимию. Око за око и все такое прочее, размышлял он про себя. Но пока они знают, что делают. Хотя это звучало так, как будто они этого не делали… Голос Эда становился все более отчаянным. Судя по всему, он пытался найти какой-нибудь способ вернуть Сириуса и Ала в Англию...или Аместрис... Куда-нибудь, где они будут жить. Но ему снова и снова отказывали, это не было равнозначно. Не обращая внимания на предупреждение Ала и отбросив осторожность на ветер, он обратился к фигуре, все еще стоящей перед ним: — Что, черт возьми, происходит? Его ухмылка стала шире. — Я тот, кого вы называете миром, Вселенной, Богом, Истиной, всем, одним...но самое главное…Я - это ты. — Это совсем не жутко, - пробормотал Сириус, приподняв бровь. — Ты можешь мне сказать, что происходит? Или это какая-то божественная вещь, которую нам, смертным, не позволено знать? — он боролся с подступающей к горлу паникой, падая обратно на костыль, язвительный ответ. Но если это действительно был «Бог», было ли что-нибудь... — Ну, ты никогда не вернешься в свою драгоценную Британию, — сказал он, широко ухмыляясь веселой садистской ухмылкой, — но ты еще не мертв, так что... — Меня можно использовать как эквивалент. Болезненное осознание сформировалось в его животе. Когда Эд и Ал говорили о цене, которую они должны были заплатить Вратам, они никогда не имели в виду деньги. Они имели в виду самих себя или части тела.. Внезапно отсутствующие конечности Эда обрели слишком много смысла. Сириусу стало плохо. И все же что-то еще не давало ему покоя. Падение сквозь эту арку навсегда отделило его от дома. Он никогда больше не увидит никого из них, даже если он отправится в Аместрис, изучит алхимию, каким-то образом найдет подходящий эквивалент, он не сможет...? — Очень хорошо, мистер Волшебник. К счастью для тебя, алхимики пытаются вытащить тебя живым. — Но что может вывести нас всех отсюда? — это не имело смысла. Он знал только самые основы их эквивалентного обмена, но, конечно, даже нескольких конечностей не будет достаточно, чтобы вытащить их всех живыми, в Аместрис? — У тебя неплохо получается, — сказала фигура, на мгновение наклонив голову. — Если бы у тебя был хоть какой-то способ выжить, ты был бы не плохим алхимиком. План формировался в голове Сириуса, пока он говорил. Это было безумие, они возненавидят его за это, но если он действительно ... — Я никогда больше не увижу ни Римуса, ни Гарри, ни кого-то еще, - медленно произнес он, и его внутренности сжались от этой мысли. Его лучший друг совсем один. Он и Гарри будут счастливы. Ухмылка стала еще шире. — Ты прав. Прежде чем Сириус успел ответить, откуда-то издалека донесся громкий голос Эда: — Магия обходит эквивалентность, не так ли? Сириус-волшебник, ты можешь просто забрать у него магию? Отправь его с нами в Аместрис как магла, по крайней мере так я никому не позволю умереть.. — Это было бы приемлемо, — произнес вездесущий голос, звучавший почти задумчиво, — если можно было бы забрать магию у волшебника. Эд тихо застонал, но Сириус сразу понял, что ему нужно делать. Если он никогда не сможет вернуться, застрянет там, где ему не место и самое меньшее, что он может сделать — это помочь этим двум мальчикам найти дорогу домой. — Сириус, даже не думай об этом! — голос Ала, панический и испуганный, эхом отдавался в темноте, но Сириус знал, что это был единственный возможный вариант. Его грудь физически ныла при мысли о том, что он покинет Гарри, Римуса и всех остальных навсегда, но не было никакой возможности увидеть их снова. Он сделает что угодно, абсолютно все, но он не был уверен, что его что-либо будет достаточно хорошо против этого всемогущего существа. Стиснув зубы и приняв решение, он повернулся лицом к этому «Богу». Даже если он был напуган, все еще очень сильно надеялся, что все это было ужасным кошмаром, он не встретит свою судьбу, действуя как трус. — Возьми меня, а Эда и Ала отправь домой, в Аместрис. Голос громко и ясно прозвучал сквозь белизну, и он услышал отчаянные отказы мальчиков, когда они кричали ему, чтобы он взял его обратно, но оскал Истины только стала шире. — Ты готовы пожертвовать собой ради двух алхимиков, которые принесли хаос в твой мир? — Они заслуживают жить там больше, чем я. И... у тебя конечности Эда, так? Отдай и это ему тоже. Это эквивалентно? Бог злобно ухмыльнулся, и Сириус сразу понял ответ. - Да. С этим единственным словом, казалось, их судьбы были предрешены. Огромные каменные двери перед ним открылись и длинные черные руки протянулись из темноты, направляясь прямо к нему. Крики Эдварда и Альфонса звенели у него в ушах, но сделка была заключена, и пути назад уже не было. Он не сопротивлялся, даже когда мурашки пробежали по его спине, когда руки потянулись назад к бесконечной черноте. Он увидел широкую ухмылку Бога, когда двери начали закрываться… А потом ничего.

неужели это конец?

Последствия, решает Рон, всегда самые худшие. Он не видел, как Ал упал за Арку так как защищал себя от невероятного количества энергии, исходящей от его атаки (если раньше он не уважал мальчика, то теперь определенно уважает), но он видел, как упал Сириус, беспомощно наблюдает, как он исчезает навсегда в этой странной Арке. (Мертв, говорили все. Но он не хочет в это верить.) Но хуже всех был Эд. Рон видел понимание, которое появляется в его глазах, видел, как он понял, что его младший брат мертв и его больше нет. Отчаяние в его голосе, когда он кричал, ужас в его глазах, возможно, самая душераздирающая вещь, которую Рон когда-либо видел. Альфонс был жизнью его старшего брата...а теперь его нет. Прежде чем кто-то успеет отреагировать, прежде чем кто-то смог остановить его, он тоже исчез, нырнув в Арку без колебаний, чтобы никогда не вернуться. Рон не знает, было ли это горе или безумие, которое заставило его сделать это, но в любом случае.... Когда они отправили оставшихся Пожирателей Смерти в тюрьму, когда они пытались убрать разбитые остатки битвы, Рон все рано чувствует пустоту. Все кончено, так почему же горе не исчезло, гнев не рассеялся в ничто? Сириус, Эд, Ал — они умерли, как и его отец, но, ведь, смерть Гордыни должна была облегчить боль, хотя бы немного… Вместо этого она только увеличилась в десять раз, съедая и уничтожая его изнутри, пока ничего не осталось. Трое из тех, кто был в его жизни, ушли. Шрамы от смерти отца, еще остававшиеся там (они никогда не исчезнут, в этом он уверен), начали заживать и уже не были такими болезненными. Но Ал, Сириус и Эд ... Они снова раскрыли их, и на этот раз… Он знает, что Сириус всегда был одним из самых важных людей в жизни Гарри. Связь с его родителями, безопасность, и фигура отца. Быть оторванным от Гарри так внезапно и навсегда.... Ни один из них не заслуживает этого. Они оба уже столько пережили. И Элрики тоже. Они были так непохожи друг на друга, сильно непохожи, что трудно было представить, что они будут настолько близки. Но они были неразлучны. И он уверен, что не может винить их, если тот несчастный случай много лет назад был так плох, как они говорили. Когда он посмотрел на Эда, то видел в нем старшего брата, готового пожертвовать всем ради своей семьи. Рон думает, что он хороший брат, и думал, что они с Джинни хорошо ладили. Но, глядя на Эдварда Элрика, он понимает, что мог бы сделать гораздо больше. (Жертвуя рукой, когда он уже потерял ногу и истекает кровью. Все это ради спасения своего младшего брата. Рон хотел бы быть таким же сильным) И Альфонс. Он прошел через ад, а ему всего пятнадцать лет, но он все еще самый добрый человек, которого Рон когда-либо встречал. Что бы ни ожесточило Эдварда, что бы ни породило эти призраки в его взгляде, они, похоже, пощадили его младшего брата (или же он хорошо это скрывает). Потерять обоих родителей в столь юном возрасте, чуть не погибнуть самому, быть брошенным в чужую войну и ожидать, что он ее выиграет. Как он мог оставаться таким добрым? Рон никогда не узнает. Эти мальчики... Они заслуживают того, чтобы жить. Неважно, что было в их прошлом, неважно, какую вину они несли. Пожертвовать собой ради страны, которая их отвергла, ради людей, которые их не ценили. Они были хорошими людьми, лучшими людьми, чем Рон когда-либо видел и знал, но он не осознавал этого до сих пор… Пока они не умерли. Он так и не поблагодарил никого из них, пока их не вырвали из его жизни. Спасибо за то, что они помогли ему, помогли Гарри, помогли всей стране... И это будет преследовать его вечно. И тут он понимает. Гарри все еще не знает, что Сириус мертв. И именно он должен сказать ему об этом.

***

Гарри сидит у кровати Гермионы в больничном крыле с тех пор, после того как Тонкс аппарировала его и Джинни в безопасное место. Его рана на руке все еще кровоточит от осколков пророчества, но он не оставит ее, пока она не проснется, пока опасность не минует. Это все его вина, и он это знает. Джинни, Невилл и Луна тоже сбежали, вернулись в Хогвартс, но Рон все еще в Министерстве, сражается... Если он ранен, его убьют, то.... Он не знает, сколько времени просидел молча, умоляя Гермиону проснуться. Но в конце концов двери больничного крыла открываются, и вошел Рон. Гарри хочется плакать, кричать от радости, потому что его лучший друг жив, его волосы все еще спутаны от крови, но он не потерял свои конечности, ходит сам, и Мадам Помфри должна быть в состоянии легко вылечить его голову. Больше никто не пострадал из-за его собственного идиотизма. Но потом он замечает, как дрожит его рука, как бледнеет его лицо, как глаза отказываются смотреть на Гарри, и его желудок снова сжимается. Да, с Роном все в порядке, но... Его друг отмахивается от Мадам Помфри, садится рядом с Гарри и с большим усилием смотрит ему в глаза. — С тобой все в порядке? — наконец спрашивает Гарри. Неужели он пострадал сильнее, чем они думали, когда Гордыня отбросила его в сторону? В голове у Гарри вертится множество вариантов, один хуже другого, но Рон медленно качает головой. — Я... Я в порядке. — Но...? — желудок Гарри переворачивается, когда мозг переключается, умоляя его сказать, что все в порядке. Может быть, у них есть несколько порезов и никто не умер. — Ал... Ал смог уничтожить Гордыню, но взрыв послал его сквозь ту арку, — медленно говорит Рон, снова отводя взгляд. — И...Ну... Профессор Люпин назвал это Аркой Смерти и Эд испугавшись, пошел за ним. Гарри может только смотреть. Его разум отказывается воспринимать это. Они миновали эту арку, когда Гордыня шел через комнату и ему показалось, что он слышит голоса, но у него не было времени на размышления. Но... — Они...мертвы? Он не хочет, чтобы это было правдой. Двое парней его возраста, двое парней, которых он очень уважал, двое парней, которые отдали все, чтобы защитить страну, которая даже не родная им, два мальчика, которые только хотели вернуться домой... Они мертвы. Ушли. Навсегда… И это его вина. Он готов вскочить, вопить о своей вине и муках до небес (Я убил двух невинных людей, это моя вина, что они мертвы), но Рон делает глубокий вдох и продолжает: — А что еще случилось? — хрипло спрашивает он, и глаза его наполняются слезами. Он не может думать о худшем. Гордыня исчезл (но победа кажется пустой после такой трагедии), так что еще? — Сириус был... был дуэлянтом с Беллатрисой Лестрейндж… О боже, нет. — Он... он же в порядке, да? (Пожалуйста, пусть это будет кто угодно, только не Сириус, он не может быть мертв, это невозможно) Он чувствует дрожащую руку на своей руке, смотрит в глаза Рона (они наполняются слезами, этого не может быть), но он знает. Он вскакивает на ноги, спешит покинуть комнату, оставить свою жизнь, оставить все позади. Война закончилась, но его мир рушится в прах вокруг него.

***

Гермиона просыпается через два дня после битвы с сильной головной болью, и ей требуется время, чтобы прийти в себя. Последнее, что она помнит - Гордыня, Отдел Тайн, попытка защитить Гарри и остальных... Но ей это не удалось. Она резко открывает глаза, пытаясь понять, что происходит. Удалось ли им это? Неужели вся страна погибнет из-за её собственной некомпетентности? Она с некоторым запозданием осознает, что лежит на кровати. Все, что она видит это белое. Больничное крыло. Конечно. Однако это не успокаивает ее. Приказ вполне мог поступить слишком поздно, чтобы спасти Гарри и остальных. Если они все ушли, пешки в плане Гордыни. Она поворачивает голову, чтобы окинуть взглядом длинную комнату, и видит Мадам Помфри, выходящую из своего кабинета. — Мисс Грейнджер! — она, очевидно, увидела, как Гермиона шевельнулось, потому что быстро приближается к ней, и на ее лице появляется улыбка. — Мы уже начали волноваться, что вы не очнетесь. — А как насчет остальных? С ними все в порядке? Медсестра, кажется, на мгновение запнулась, услышав, что ее прервали. Сердце Гермионы упало. — Они у Гордыни? О Боже..О Боже... Господи... — Дело не в этом, — быстро заверяет она ее, — Альфонсу удалось уничтожить Гордыню вот только... Он, Эдвард и Сириус Блэк… — Что? Они ранены? — она бросает взгляд на ряд кроватей, но видит только маленькую светловолосую девочку в середине комнаты. Они беглецы, и может, ей придется обращаться с ними тайно. — Они...они погибли, Мисс Грейнджер. Сражение происходило в комнате с Аркой смерти. Ее сердце на мгновение останавливается, дыхание застревает в горле. Нет. Она ошибается. — Вы... вы уверены? — Мне очень жаль, но если туда кто-то упадет, его уже не вернуть. Она не может думать. Она едва может кивнуть медсестре, когда осторожно подходит ближе, начиная осматривать ее голову. Этого не может быть. В конце концов Эд и Ал прошли через это ради страны которая даже не была им родной… Эд с его упрямой решимостью и Ал с его терпеливым оптимизмом. Они никогда не вернутся домой к людям, которых так любили. И Сириус. Она даже представить себе не может, что сейчас переживает Гарри. Даже если он временами бывал инфантильным и незрелым, Сириус был прекрасным отцом для Гарри и единственным, кому он мог доверять хоть что-то. Он умер. И если бы она была сильнее, не была бы сбита с ног нападением Гордыни, возможно, она могла бы помочь бороться. Может быть, они все еще были бы живы… Чувство вины разъедает ее изнутри, как кислота, угрожая уничтожить ее. Если бы только она была лучше. Когда Гарри и Рон входят после звонка, она может только обнять их и рыдать. Они все хотели избавиться от Гордыни, но эта цена слишком высока для любого из них. (Драко Малфой принес ей кота Ала перед тем, как сбежать из страны вместе с родителями. У них у всех одинаковые, затравленные лица, и она не думает, что может винить их за то, что они ушли) (Она взяла кошку, как и обещала несколько месяцев назад… Но он бродит по ее спальне, гриффиндорской башне и замку, выглядя потерянным. Как будто он ищет Ала, Эда, людей, которых никогда не найдет) (Она может только крепко обнимать его и Кривоногого, рыдать в их мягкий мех и желать, чтобы война имела другой исход)

***

Альбус Дамблдор созерцает маленькую гуманоидную фигурку, в которую превратился Гордыня, и задается вопросом, стоит ли конец его правления тирании стольких невинных жизней. Там все еще бушевала война—Гордыня не грозил Министерству молчать, а Волан-де-Морт все еще жив и слишком силен, но его ум постоянно блуждает. В основном он думает о трех людях, которые никогда не принадлежали к этому миру, но оказали на него такое большое влияние… Он напоминает себе, что должен продолжать работу с Орденом, планировать войну против Волан-де-Морта, найти и уничтожить любые крестражи, которые тот создал. Но он все еще помнит ту отчаянную решимость в глазах Эдварда, когда тот бросился к Арке Смерти. Невыразимцы никогда по-настоящему не объясняли, что это, как это работает и куда ведет... Все, что они знают, это то, что тот, кто проходит через неё, никогда не возвращался. И в течение пяти минут трое важных членов Ордена, трое его друзей, погибли из-за неё. Он никогда не рассказывал Элрикам, что видел на самом деле, когда пытался получить доступ к воспоминаниям Эдварда. Он никогда не говорил этого, потому что подозревал в них угрозу, как только услышал, на каком языке они говорили, он понял, что они так же смущены, как и все остальные. Нет, причина, по которой он хотел заглянуть в их воспоминания, заключалась в том, чтобы понять. Эдвард явно был подростком, они оба были подростками, но боль в его глазах... и то, как он сильно защищал своего младшего брата... Он должен был знать, почему, чтобы убедиться, что с мальчиком все в порядке. Он был профессором больше ста лет, но никогда еще не видел, чтобы ребенок выглядел настолько старым, как этот мальчик. И то, что он увидел в воспоминаниях Эдварда... Он видел всё. Он видел смерть матери, попытку воскресить, Врата. Он видел пустые доспехи, в которую был заключен Альфонс, видел отчаянное безумие в глазах Эда, когда тот поклялся всё исправить… Он увидел военных, Гомункулов, Обещанный день. Он наблюдал, как разрушается связь Альфонса с жизнью, как Эдвард пытается пожертвовать собой, чтобы вернуть младшего брата. И даже если Легилименция, которую он использовал, дает только грубые очертания, не имеет времени на детали. Он видел предостаточно. Альфонс, остался таким добрым и здравомыслящим даже в такой ужасной ситуации… Эдвард, самоотверженный и заботливый, готовый пожертвовать абсолютно всем, чтобы его брат жил… Нет, он никогда не рассказывал им об этом, никогда не рассказывал, что он видел и как много знает, потому что они возненавидели бы его за это. Оба... оба мальчика были так скрытны, так отчаянно стремились сохранить свое прошлое в тайне, будто рассказ о нем мог их погубить. Но Альбус знает лучше. Он видел это по их лицам, по тому, как чувство вины и тревоги разъедало их, потому что «это моя вина, если гомункул победит и я предпочел бы вернуться в доспехи, если это означает, что все будут в безопасности, и я просто хочу вернуться домой.» И Альбус знает, он знает, что для этих мальчиков было бы лучше, если бы они рассказали кому-нибудь, поделились своими тревогами с ним, Сириусом, Мисс Грейнджер или еще с кем-нибудь. Но они действовали не так. Они отказывались втягивать других в свою собственную неразбериху. Они исправляли проблему, которую сами же и создали, снова все исправили, а потом исчезли, будто их никогда и не было. Но это была недостижимая цель. Никто никогда не мог забыть этих двух мальчиков, гениев, самоотверженных и искренне желавших помочь. Они произвели хорошее впечатление на всех, кого встречали, и Альбус уверен, что никто никогда их не забудет. (Но теперь они мертвы, и никто не может их вернуть) Он мало что знает о Вратах, о которых часто говорили Элрики, ничего не знает об Арке Смерти, скрытой в недрах Министерства. Но когда он думает об этом, снова и снова наблюдает сцену в комнате... Он понимает, что что-то в глазах Эдварда, когда он боролся с хваткой Римуса, заставляет Альбуса хотеть верить. Может, Эдвард был прав. Может быть, Арка — это портал к Вратам, в другой мир, о котором они никогда не слышали. Может быть, он, Альфонс и Сириус все еще живы. Но он не может долго сосредотачиваться на таких вещах, как бы ему этого ни хотелось. Они ушли, потерялись в этом мире и даже если все трое нашли свой путь на Аместрис, целые и невредимые. Счастья... для людей этого мира не будет. Они только пытаются остаться в живых. Есть война, которую нужно распланировать, школа, которую нужно защитить и осколки невинности, которые нужно собрать и сохранить как можно дольше. Гарри должен был прийти к нему через пять минут, и Альбус знает, что он не сможет ничего от него скрывать... Как бы ему ни хотелось, чтобы мальчик оставался в неведении об этих ужасах. (Эдварду и Альфонсу пришлось повзрослеть слишком рано, и Альбус сделал бы все, чтобы избавить своих учеников от ужасов, с которыми столкнулись эти мальчики). Но невинность Гарри исчезла. Если Альбус не будет обращаться с ним как со взрослым, это будет только оскорблением всему, через что он прошел, всему, чем он стал. Но прежде чем Гарри прибудет, есть одно дело, которое необходимо решить. Он рассматривает гомункула на своем столе. Его тихий голос: «мама...мама...» — заполняет его кабинет. Это звучит безобидно, невинно, как и любой другой ребенок, как и должны быть его ученики и Элрики. Его обманывали и использовали бессмертные в далёком прошлом.. Теперь он это точно знает. Кто знает, каким мальчик вырастет, если, конечно, он вообще это сделает? Наступает пауза, а затем комнату заполняет вспышка зеленого света. Фоукс издает длинную скорбную трель, и в кабинете воцаряется тишина.

Или же это только начало?

В офисе неспокойно, как и всегда. Всегда есть документы, которые нужно подать, начальство, которому нужно подчиняться, миссии, которые нужно выполнить… Но за последние семь месяцев все изменилось. Обещанный день был выигран, хотя и с трудом, но страна приступила к восстановлению себя с нуля. Брэдли мертв, Гомункулы уничтожены, Гордыня… Мертв, всегда говорил он себе. Если он говорит, что этот ублюдок мертв, значит, они тоже мертвы. После того как война была выиграна, Гомункулы уничтожены, а о раненых позаботились, он начал массовые подземные поиски Элриков. Он знает, что шансы невелик, когда они не вернулись от Врат, они все знали Истину, но чтобы этот ублюдочный Бог даже не вернул их безжизненные тела... Хотя бы для некоторого завершения. Он трет глаза и направляется к двери кабинета. Он открывает ее (подавляя растущую в горле ностальгию. Сколько раз Эдвард срывал её с петель) и приветствует свою команду, планируя захватить чашку кофе из коридора. Тогда, думает он, ему придется принять горы бумаг от Ризы… Однако не успевает он пройти и половины пути через приемную, как раздается громкий и резкий стук в дверь. — У Бригадного генерала Мустанга посетители, сэр. Я могу отослать их прочь, если сейчас не самое подходящее время… — Нет, пусть войдут, — громко сказал Рой, мысленно поднимая бровь. Он не ждал никаких посетителей. Если только кто-то из начальства не захочет поговорить с ним. (Может быть, его разум играет с ним злые шутки, или он слышит слишком знакомый голос, бормочущий по ту сторону двери?) Сержант открывает дверь и с довольно озадаченным видом отдает честь офицерам. Рой быстро успокаивает его, жестом предлагая объясниться. — Он... они говорят, что они братья Элрик, сэр. И у одного даже есть часы, но... У Роя кровь стынет в жилах. Это не может быть. — Ну, я сам посмотрю. Впусти их. Он не слышит лязга бронированных пластин, на самом деле, он даже не слышит неровных шагов кого-то с автоматической ногой. Он готов списать их на фальшивки, вышвырнуть из здания, при этом поболтав с ублюдками, у которых хватает наглости пытаться их обмануть. Но тут в кабинет вваливаются двое мальчишек. Один из них действительно сильно похож на Эдварда Элрика настолько, что на мгновение он может только смотреть. Но его обнаженная правая рука определенно сделана из (очень костлявой) плоти и крови, а его шаги… — Что, никаких коротких шуточек для меня, Генерал-ублюдок? Этот голос... Рой слышит, как несколько стульев с грохотом падают позади него, но он не мог оторвать глаз от мальчика, который выглядит и говорит в точности как Эдвард. Он смело стоит в дверях, поддерживая другого мальчика и в то же время очень оберегая его левую ногу. — Босс? — Бреда, кажется, первым находит свой голос, но он хриплый от недоверия. Рой все еще не может найти в себе силы заговорить, только смотрит на мальчика, пытаясь найти в нем какое-то несовершенство. Однако, если не считать отсутвие автоброни, он вылитый Эдвард Элрик, который так часто врывался в этот самый кабинет. Этого не может быть. Но это так. Сержант ушел или Рой просто не намечал его, когда идёт к Эду. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, что угодно, но в горле у него пересохло, он ничего не соображает, поэтому только хлопает мальчика по плечу и улыбается. Эд ухмыляется, а другой мальчик тихо смеется. — Вы действительно думали, что от нас легко избавиться? Прежде чем он успел что-то сказать в ответ, прежде чем он смог выразить, как он счастлив видеть Эдварда живым, что-то в этой ситуации снова останавливает его слова. Кровавая печать Альфонса была уничтожена. После битвы они забрали остатки его доспехов, и мальчик никак не мог выжить. Но почему Стальной так счастлив, если... — Босс, а кто твой друг? — Хэвок встревоженно подходит ближе, оглядывая мальчика с головы до ног, — Мы должны отвезти вас обоих в больницу, на вас чертовски много крови. Рой отрывает взгляд от Стального и поворачивается, чтобы в первый раз взглянуть на другого мальчика. Что-то в нем кажется знакомым, но большое количество крови настораживает, если они не отвезут их в ближайшее время, то.... На этот раз они оба смеются добродушным смехом, подобного которому Рой никогда не слышал от Эдварда. — Вы его не узнаете? Да ладно, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга. Одинаковые, раскалывающие лицо ухмылки, тот же цвет волос, почти тот же рост и глаза. Боже правый. — Альфонс? — Риза внезапно оказывается рядом с Роем, глядя на них обоих с потрясением и радостью на лице. Это невероятно, слишком нереально, но все это имеет чудесный смысл, поскольку их улыбки становятся невероятно широкими. Мальчик, Альфонс, отвешивает им дрожащий поклон и говорит: — Привет. Голос у него тот же, совсем тот же и на мгновение Рой видит призрак высоких доспехов там, где сейчас стоит Альфонс. Однако он быстро отмахивается от этого, когда Риза ведет их к свободным стульям, приказывая Фьюри быстро вызвать скорую помощь. Однако мальчики, похоже, совершенно не обеспокоены своими травмами. Они разговаривают друг с другом на высокой скорости, почти наслаждаясь тем, что говорят на этом языке. Если он внимательно прислушается, Рою кажется, что он может разобрать обрывки их разговора. — Если я когда-нибудь увижу его снова, я убью его. — Это немного грубо, брат, но он не должен был это делать. Мы могли бы что-нибудь придумать. — Этот идиот не должен был умереть! Вот только... Рой видит боль в их глазах и голосах, но они, кажется, прячут ее глубоко в душе, когда остальные члены его команды перебивают их. Они хотят поговорить с ними, задать им слишком много вопросов, просто погреться в присутствии двух друзей, которых они думали, что потеряли навсегда… Кем бы ни был этот человек, боль от его смерти все еще ясно читается в их глазах, в том, как Эд крепко сжимает руку брата, и Рой знает, что они должны рассказать ему все позже. Но теперь есть только время для радости, для праздника, когда они все продолжают говорить обо всем и ни о чем, приветствуя их домой с энтузиазмом, которым может обладать только его команда. Он двигается, даже не осознавая этого. Теперь он стоит перед мальчиками, и какое-то мгновение они могут только смотреть друг на друга. Для Роя это слишком сюрреалистично. Он все еще ждет, чтобы очнуться от этого чудесного сна, чтобы узнать, что они не нашли свой путь назад, целые и невредимые, но потом он понимает. Это реально. Реально, и каким-то чудом братья Элрики сидят перед ним во плоти. Поэтому он отбрасывает осторожность и заключает обоих мальчиков в объятия. Есть время для объяснений, есть время для телефонных звонков и радостных встреч с другими...но сейчас не время. Теперь им просто нужно наслаждаться и находить счастье в том, что они вернулись после слишком долгого отсутствия. И вместо того, чтобы упрекнуть его или оттолкнуть, как ожидал Рой, Эд и Ал обняли его в ответ. В этот момент ничто не могло быть более совершенным. — Добро пожаловать домой.