Penance

Ты не должен потерпеть неудачу. Я думал, что мы были в этом вместе. Насмешка, высокомерное выражение лица ... угроза. Я-вдохновитель, не так ли? Если это не удасться, мы должны найти лучший способ сделать это. Конечно. У меня уже есть кое-что на уме…

***

Как они могут победить, если уже столько потеряли?

***

— Нет, Мама, мы не вернемся в школу. Мы не можем просто оставить тебя здесь! Нам почти восемнадцать, нет смысла оставаться в Хогвартсе... Однако Молли Уизли стояла, прижавшись к Фреду и Джорджу, и ее покрытое пятнами лицо было залито слезами. — Со мной все будет в порядке. Вы, мальчики, не можете просто бросить школу, особенно в таком состоянии... — Вот почему мы должны остаться здесь! С тобой и Сириусом! Именно это и сделали Эд и Ал, так ведь? И они моложе нас. Эд поморщился, когда три разъяренных лица повернулись в его сторону. Ярость была неуместной, совсем не гневной, но это была самая сильная эмоция, которую кто-либо из них проявил за последний месяц. — Она твоя мама, — тихо сказал он, когда понял, что они ждут какого-то ответа. Он опустил взгляд в землю, прежде чем продолжил, — Она знает, что для тебя лучше. Ошеломленное выражение на лицах Фреда и Джорджа быстро сменилось яростью. — Ты даже не представляешь, через что мы проходим! Папа умер! Он же мамин... Фред не мог продолжать, но Эд ясно и отчетливо услышал его слова. Он не был нужен в этой комнате, в это время...возможно, даже не в их жизни вообще. Он никогда не узнает...возможно, они обвиняли его в том, что он привнес Гордыню в их жизнь. Может быть, они винили его за Рона и Ромильду, Падму и их отца. Если бы только он был быстрее… Если бы они просто обвинили его в этом прямо... Все было бы намного проще. — Я ничем не могу вам помочь. Любой из вас, — сказал он всем троим, быстро взглянув им в глаза, прежде чем повернуться к лестнице. — Я надеюсь, что вы это поймете. Крики продолжались, пока он поднимался на второй этаж, хотя Эду показалось, что тон их слегка изменился. Отчаяние и мольба сменились яростью и требованиями, и он уловил часть почти истерического предложения Джорджа, прежде чем захлопнуть дверь. — Ты же наша мама! Ты наша мама, и мы никогда не оставим тебя одну, даже если... Хлопнула дверь, раздался сдавленный всхлип. Эдвард рухнул на кровать, не обращая внимания на встревоженные вопросы Ала. Молли выглядела точно так же, нет, даже хуже, чем их собственная мать после ухода Хоэнхайма. Он понимал ее чувства, Фред и Джордж—и половина Ордена были слишком молоды, слишком неопытны, чтобы иметь дело с надвигающейся тьмой. Но будь он проклят, если позволит еще одной любимой матери погибнуть от горя на глазах у своих детей, беспомощных, чтобы спасти последнию силу, которая у них остался. — Как вы... как вы думаете, я могу остаться здесь? Вместо того, чтобы вернуться в Хогвартс? Тихий голос Драко прервал их размышления под вечер. Эд приподнял бровь, поднимая голову с подушки. Судя по тому, как мальчик избегал всех в доме, ему не терпелось вернуться в школу… — В Хогвартсе сейчас безопаснее, чем в штаб-квартире, — сказал Ал, нарушая минутное молчание. - Гордыня никак не может материализоваться. Тебе ничего не грозит. — Дело не в этом ... — сказал он, стараясь не встречаться с ними взглядом. Эд очень редко видел Драко в сентябре, но у него сложилось отчетливое впечатление, что он был высокомерным и грубым придурком. Но теперь... все это было снято. Драко Малфой, оставшийся перед ними, был одинок, напуган и потерян, отчаянно нуждаясь в постоянстве в этом беспокойном мире. — Я не могу... я не могу смотреть им в лицо, — едва слышно прошептал он, закончив то, что не мог сказать раньше. — Гриффиндорцы и Равенкло...Нотт и Пэнси.… Хотя Эд сомневался, что среди паникующих и горюющих студентов найдется много места для необоснованной вины (Снейп объяснил ситуацию наутро после того, как это случилось), он полагал, что понимает точку зрения этого парня. Знать что ты один из тех кто поставил под угрозу жизнь каждого в школе… — Поговори с Дамблдором или Сириусом. Я уверен, они что-нибудь придумают, — пожал плечами Ал. — Мы здесь не главные, так что... — Но ведь именно вы можете победить его, верно? — его голос внезапно стал громким, в нем слышались истерические нотки. — Разве это не делает вас главными? Они никогда—они не позволят мне умереть... — Дамблдор никогда не оставит тебя. Мы все здесь боремся за одно и то же и должны работать вместе. Мы можем только догадываться о том, что планирует Гордыня… — по спине Эда непроизвольно пробежала дрожь. — Мы уже доказали свою неправоту... Мы не боги. — Но... — взгляд Драко был измученным, умоляющим о какой-то поддержке, о каком-то облегчении. — Но... он не может победить... иначе все умрут. Укол нетерпения, скрывающий отчаяние, охватившее его с тех пор, как он впервые увидел Гордыню в Косом переулке. — Мы сделаем все, что в наших силах, ладно? Поговори с Дамблдором о том, чтобы он остался в штаб-квартире. Он примет окончательное решение. Он поколебался, прежде чем, наконец, кивнул, готовясь снова покинуть комнату. — Вы... Вы собираетесь его избить? - его голос был почти шепотом, приглушенным ужасом и горем. Эд был готов к реалистичному ответу — они не могли давать никаких обещаний, когда им противостояло всемогущее, бессмертное чудовище, но выражение лица Драко отражало то, что Эд должен был сказать. Ему нужно было услышать, что все будет хорошо, что они пройдут через это, как герои всех историй, что он сможет вернуться домой к матери и отцу, когда все закончится. Поэтому он выдавил из себя самоуверенную ухмылку, которую на самом деле не имел в виду, и дал ему ответ, который он хотел услышать. — Конечно, мы это сделаем. За шесть дней до отъезда студентов в Хогвартс, после почти месяца постоянных визитов мадам Помфри, Рон наконец раскололся. Он появился в дверях Эда и Ала, его рукав безвольно свисал, и хриплым, каким-то призрачным голосом спросил, не может ли Эд научить его писать левой рукой. Тот последний визит медсестры закончился слезами Молли, Джинни и Гермионы, в то время как мужчины изо всех сил старались оставаться сильными. Темная магия Гордыни, та самая, что позволила ему не попасть в Хогвартс, не давала Рону отрастить руку. Никто ничего не мог для него сделать. Эд немедленно согласился, придвинул к столу еще один стул и достал из ящика пергамент и перо. Рон неуверенно сел, а Ал на мгновение заколебался, явно не зная, что делать. В конце концов, когда рыдания с нижнего этажа эхом донеслись до их комнаты, он ушел, намереваясь предложить все возможное утешение. Несколько минут Эд и Рон сидели молча, не издавая никаких звуков, кроме царапанья пера по пергаменту и редких проклятий. Рон явно не привык вообще что-либо делать левой рукой; он сломал несколько перьев неправильной хваткой, и его рука дрожала настолько сильно, что чернила никак не могли попасть на пергамент. — У меня есть магловские ручки, если хочешь, — предложил Эд, когда очередное перо сломалось надвое. — С ними легче писать, и... — Нет! — вспышка была неожиданной и громкой. Эд с трудом выдержал измученный взгляд Рона, когда мальчик продолжил, — черт возьми, я должен получить это... Мама не должна знать... Его глаза наполнились слезами, и он яростно вытер их, отворачиваясь. Эду хотелось сказать что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы утешить мальчика...но он никогда не умел этого делать, у него никогда не было нужных слов, и он боялся, что все, что он ни сделает, только ухудшит его самочувствие. Но он был избавлен от неприятностей, когда Рон взял еще одно перо с жаждой мести, даже когда слезы запачкали испорченный пергамент. — Я должен... Это не должно быть так трудно. Потребовалось еще три сломанных пера, прежде чем он смог последовательно нанести чернила на страницу, и даже тогда его почерк был ужасным, дрожащим и мучительно медленным. Как раз в тот момент, когда Рон в ярости и отчаянии готов был скомкать пергамент, Эд выхватил перо из его руки и отодвинул пергамент. — Тебе не обязательно получать все сразу. Мне потребовались недели практики, чтобы писать так же, как и с правой рукой. — У меня нет недель! — глаза Рона определенно остекленели, и он яростно сморгнул слезы, продолжая: — Я должен делать заметки в классе и писать домашнее задание, и Гарри и Гермиона сделали бы это за меня, но я не могу заставить их работать из-за моей собственной неудачи. — В чем твоя неудача? — недоверчиво спросил Эд. Попытки Рона были самыми успешными из всех, о которых он слышал. Если бы не он, вся страна была бы поглощена философским камнем Гордыни... Обречена на судьбу худшую, чем смерть. — Я должен был послать Патронуса быстрее, может быть тогда, Ромильду, Падму и... и папу. Эд был ужасен в утешении, но когда он видел кого-то другого в той же яме отчаяния, в которой он сам часто пребывал, он не мог просто молчать. Голубые глаза Рона, теперь стыда льющие слезы по его щекам, встретились с его глазами, когда он продолжил: — Если бы не ты... Если бы ты был нормальным человеком и сдался, потеряв руку — никого из нас сейчас здесь не было бы. Макгонагалл получила твое сообщение и подняла тревогу. Если бы ты потерял сознание или просто ничего не сделал бы, никто бы не узнал об этом, пока не стало бы слишком поздно. То, что ты сделал — это больше, чем я когда-либо делал, больше, чем кто-либо из моих знакомых. Эд был весьма горд этой маленькой речью, хотя измученный взгляд Рона нисколько не смягчился. — Да, конечно! У тебя не хватает двух конечностей! Это ничто по сравнению с тобой, а ты тогда был моложе.... — Хочешь знать, как я их потерял? — голос Эда стал громче, подстраиваясь под истерический тон Рона, когда он указал на свою непрекрытую автоброню. — Это был несчастный случай. Во всем виноват я. Я потерял ногу, но Ал—Ал исчез. Я потерял руку, спасая его, но и это я тоже испортил. Вот этим, — он указал на безвольный рукав рубашки Рона, — можно гордиться. Это же... это просто постоянные напоминания о том, как сильно я облажался. Рон на мгновение замолчал, хотя Эд не мог как следует прочитать эмоции, отразившиеся на его измученном лице. — Я чертов калека,- прохрипел он наконец, отводя взгляд. — Мама и Джинни... они и так расстроены из-за... из-за папы и Ромильды, но от этого только хуже...все просто разваливается и...и… Это прозвучало отчаянно, торопливо, как будто он хотел сказать это, но боялся потерять самообладание. Эд поколебался—он знал, что ступает по очень тонкому льду, прежде чем сказать: - Вот почему я, Ал и Орден должны победить Гордыню, понимаешь? Но тебе не нужно беспокоиться об этом...Просто иди в школу. Он умолк на полуслове, когда стало ясно, что Рон его не слушает. Казалось, ему потребовалось все его самообладание, чтобы не разразиться истерическими рыданиями, хотя из его глаз текли слезы. — Плакать можно, — тихо сказал Эд, положив левую руку — свою руку из плоти — на плечо мальчика. (Я слышал это так много раз, так почему я не могу следовать своему собственному совету?) — Все в порядке.…не беспокойся о Гордыни, мы позаботимся о нем… Рон растворился в неловких объятиях Эда, наконец дав волю рыданиям. Эд дал ему выплакаться, удивляясь, как это он стал такой опорой для этих людей, которых едва знал. Рон — и все остальные подростки — не должны были быть втянуты в такую ужасную войну. Все в стране знали это...и все же. Он не совсем понимает, что делает. Его обычным способом утешения было бы пробудить в нем здравый смысл, настойчиво напомнить ему о его цели, помочь ему, насколько это возможно. Но эти люди — они всего лишь дети, которые хотели только стабильности, любви и поддержки от любого, кто мог бы ее дать. Горе и несчастье разрывали их на части. И Эд не был уверен, что это можно остановить. Была ночь перед возвращением студентов в Хогвартс, но Эд и Ал не собирались спать. Их изнурительные исследования в библиотеке, просмотр книг Сириуса, а также других записей Фламеля, были отчаянными поисками чего-нибудь, что могло бы победить Гордыню. У них не было никаких зацепок, не было магии, достаточно мощной, чтобы уничтожить тысячи душ. — Мистер Марко смог… — где-то после пяти утра Ал задумался. — Вот так он перестал завидовать северянам и он много знал о камнях, что едва не уничтожил их. — Но мы почти ничего не знаем, — сказал Эд, едва не ударившись лбом о стол. — Марко провел десятилетия исследований—мы никогда не можем повторить это… Ал снова опустился на стул, с отчаянием листая книгу под названием «Магия тьмы и опасности». Его глаза тускнели с каждым днем от недосыпа, и Эд знал, что ему не намного лучше. В любое время, когда они не занимались исследованиями, они предлагали утешение и оптимизм, которые они хотели бы иметь в виду, помогая Рону с левой рукой, иногда хватая быструю еду из кухни… И Эд знал, что Гордыня был лишь частью их беспокойства. Они все еще должны были выяснить, как добраться до дома (и надеяться, что там есть дом, чтобы вернуться), в противном случае они оба тайно согласились помочь победить этого ублюдка Волан-де-Морта. Хотя он и не был таким ужасающим, как Гордыня, он сам по себе представлял собой серьезную угрозу, и это может спровоцировать его, если они уничтожат Гордыню первыми… Эд никогда не понимал политики войны, ему приходилось сражаться только с теми, кто не подчинялся никаким правилам, и он понятия не имел, как с этим справиться. Дамблдор и другие взрослые заверили их, что они не будут беспокоиться о Волан-де-Морте, что они будут иметь дело с вещами, созданными их собственным миром, но Эд чувствовал, что они покинут их, если они оставят работу незавершенной. Но это было в будущем, и были вещи, с которыми нужно было разобраться в первую очередь. Поэтому они продолжали читать, не находя ничего ценного в этой обширной коллекции. Как раз в тот момент, когда Эд потянулся за очередными записями Фламеля, в библиотеке раздался сонный голос: - Эд? Ал? Ребят, вы здесь? Он что-то проворчал в ответ, и вскоре из-за книжного шкафа появился Сириус, одетый только в пижамные штаны и вытирающий усталые глаза. Его взгляд блуждал по стопкам пергаментов и книгам, разбросанным повсюду, прежде чем, наконец, недоверчиво остановился на их лицах. — Вы были здесь всю ночь? Эд только приподнял бровь в ответ, собирая записи. Он чувствовал, что они были близки, так близки к решению, которое им требовалось. Он хотел, нуждался вернуться домой к язвительному фюреру Мустангу, разъяренной, плаксивой Уинри... Стране, восстанавливающей себя с нуля, но стране, которая была ещё целой. Но они не могли этого сделать, пока Гордыня не ушла навсегда. Он не мог оставить пятьдесят миллионов людей умирать из-за своего эгоизма. Они никогда не обсуждали это, но Эд знал, что Ал чувствует то же самое, они даже не будут пытаться вернуться домой, пока Британия снова не будет в безопасности. — Вы не можете не спать до утра! Книги могут подождать! — на лице Сириуса отразились недоверие и ужас, когда он вытащил книгу из рук Ала. — Если вы потеряете свой сон, от вас больше не будет никакой пользы! Я не знаю, о чем вы двое думаете.... Такое отношение показалось Эду странным. Сириус был прекрасным отцом для Гарри, да, но он никогда не проявлял такой отеческой заботы об Эде и Але. Он никогда не возражал против этого, не то чтобы он хотел, чтобы его баловали, но это больше походило на то, что сделала бы Молли. А потом он увидел их ... темные тени под глазами Сириуса. — Ты тоже не спал, — обвинил он Сириуса, останавливая его и заставляя Ала повернуться и тоже посмотреть на мужчину. — Что случилось? - спросил Ал гораздо более мягким тоном, когда Сириус, казалось, не собирался отвечать. — Ты что, просто не можешь заснуть или...? — Детям снятся кошмары, — ответил он через мгновение, откладывая книгу с большей силой, чем требовалось. Это было не от злости, но Эд не мог сказать ... — Особенно Гарри. Почти каждую ночь... Ему снится все больше снов о Волан-де-Морте. Особенно быть им. И они совпадают с донесениями наших шпионов. — Они ... как-то связаны? - предположил Эд, пытаясь придумать какую-нибудь причину этого происшествия. Он понимал, почему Сириус теряет сон из-за этого — слышать, что твой сын во всем, кроме крови, видит видения твоего злейшего врага… Но это было далеко за пределами того, что он знал. Даже при том огромном знании, которое дала Истина и их чтение, это была сложная магия… Он даже не догадывался о внутренней работе мозга, не говоря уже о редкой магической аномалии. Сириус покачал головой в ответ на вопрос Эда, все еще очень бледный. — Дамблдор велел ему начать уроки окклюменции со Снейпом сегодня вечером, чтобы попытаться выбросить Волан-де-Морта из головы. Но… — ...Что не так? — спросил Ал, его голос был полон беспокойства. Он осторожно поднялся со стула и встал перед Сириусом. — И это еще не все, не так ли? — Сегодня ночью, его сон был разговор между Волан-де-Мортом и Гордыни. — он вздрогнул, и что-то непроницаемое промелькнуло в его глазах. — Гарри не мог видеть ... контейнер, но это был единственный человек, который мог им быть.… — И...? — подсказал Эд, когда он, казалось, не собирался продолжать. Хотя, конечно, страшно, но действительно ли это вызовет ... — Они говорили о... о том, как снова собрать все жертвы. У них был другой план...но Гарри проснулся прежде, чем услышал, что это было… Его руки дрожали настолько сильно, что пергамент, который он держал в руках, смялся и разорвался на куски. Гнев, ужас, смятение ... на лице Сириуса была неразбериха эмоций, почти невозможно было прочесть, но это не имело значения. — Сириус, — сказал Эд, тоже вставая и становясь рядом с ним и Алом. — Я скорее умру, чем позволю Гордыни сделать что-нибудь с Гарри и остальными. Он не сможет создать камень из вашей страны, ясно? Это то, что мы исследуем прямо сейчас. Должен быть способ. Сириус прервал его отрывистым кивком и дрожащим, невеселым смехом. — Я просто волнуюсь.…Гарри и Римус—единственная семья, которая у меня осталась… Эд тоже кивнул, положив руку ему на плечо. Он слишком хорошо знал это чувство. — Ладно, все же скоро встанут? Дамблдор будет здесь и ты можешь поговорить с ним об этом, если хочешь… Но все они знали, спускаясь по лестнице с усталыми глазами и тяжелым сердцем, что это не может быть решено так легко. Прощание на кухне было долгим и мучительным. Фред, Джордж и Драко не собирались возвращаться в Хогвартс, но остальные подростки уже упаковали чемоданы…хотя они явно жалели об этом. Джинни держалась за мать несколько минут, пока не появится портключ, и подавляла рыдания в груди Молли. Она ослабила хватку, чтобы дать Рону эмоциональное объятие. Его рука была настолько твердой, насколько он мог это сделать, и он, казалось, шептал слова поддержки своей матери, прежде чем, наконец, отпустить ее. Затем он направился к Эду и Алу, едва заметно улыбаясь. — Спасибо, за... за все, — сказал он, неопределенно махнув оставшейся рукой. — Увидимся на Пасху, ладно? Эд и Ал тоже улыбнулись так искренне, как только могли, и согласились. — Мы позаботимся о том, чтобы тебе осталось немного еды.… Это был возврат к прошлому лету, когда их беспокойство было небольшим по сравнению с тем, когда у них троих регулярно были соревнования по еде, которые обычно заканчивались ничьей. Это было настолько нормально, что лицо Рона немного расслабилось, несколько призраков покинули его усталые глаза, и он повернулся к своим братьям с последним взмахом руки. Гарри и Сириус не хотели расставаться, хотя Эд знал, что этого следовало ожидать. Сириус, казалось, изо всех сил старался подбодрить своего перепуганного крестника, хотя было очевидно, что он тоже напуган. Как они могли предсказать, что произойдет дальше? Наконец появился портключ — крышка от мусорного бака, достаточно большая, чтобы за нее могли ухватиться сразу несколько человек. Медленно шестеро детей, возвращающихся в Хогвартс, схватились за него, оглядываясь на тех, кто остался позади, словно упиваясь их видом, словно они никогда больше их не увидят. Когда все они исчезли во вспышке цвета и света, Эд рухнул в ближайшее кресло, где внезапно ужас охватил его. Они увидят их в апреле. До него оставалось всего три месяца. В Хогвартсе с ними ничего не случится… Так почему же он чувствовал, что посылает их на смерть? Гермиона никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Даже с Гарри и Роном и, часто, Невиллом, Джинни и Луной она не чувствовала себя в безопасности, которую всегда предлагал Хогвартс. Школа утратила часть своей живости, часть своей жизни после того ужасного события в декабре прошлого года… (Она не думала, что когда-нибудь забудет крики Джинни, когда Ромильда упала) На следующий день занятия продолжались в обычном режиме. Снейп был временным директором школы, чтобы успокоить Гордыню (кто знает, как долго это продлится...), но он также снова начал уроки защиты, обучая их сам. Каким-то образом даже его насмешка, его отрицательное отношение казались приглушенными. Старик по имени Гораций Слизнорт был назначен временным мастером зелий и главой Слизерина. Он определенно знал, что делает, был гораздо более добрым профессором, чем Снейп когда-либо был...но вскоре его жизнерадостное отношение также было исчерпано. Гермиона не была уверена, было ли это из-за состояния страны, которое сделало это, или из-за вялости студентов… Если они не выиграют эту войну в ближайшее время, подумала она, Гордыни больше нечего будет завоевывать.

***

Окружной прокурор был так же активен, как и всегда, и рос с каждым днем. Несколько старших слизеринцев даже присоединились к нему. С покушением на жизнь Малфоя, казалось, пришло откровение, что никто не находится в безопасности. Даже если некоторые в прошлом называли ее грязнокровкой, презирали и ненавидели, Гермиона никому не отказывала. Гарри и Рон не стали спорить. Уроки становились все более интенсивными, все более отчаянными по мере того, как дни превращались в недели. Вся школьная часть волшебной Британии, на самом деле была в ужасе в ту ночь, когда напал этот монстр. Они все умрут, если ничего не сделают для защиты своей страны...и они это знали. Январь прошел как в тумане. На первом заседании Окружного Прокурора в феврале большинство студентов собрались в огромном зале требований, изучая у различных профессоров, как выжить на войне. Даже Снейп был там, обучая нескольких старших учеников каким-то мерзким непростительным… Посмотрите, как далеко мы упали. Но тогда, если они не научатся таким вещам, как они смогут навредить Гордыни? Они не могли просто сидеть сложа руки и заставлять Элриков делать ВСЮ работу, молясь, чтобы им это удалось… Рон подошел к ней, легко держа палочку в левой руке. Она понятия не имела, когда и как он научился использовать свою недоминирующую руку... Хотя он часто исчезал во время перерыва, и Элрики, возможно, слишком сильно отрицали его местонахождение. Но он явно не хотел, чтобы об этом узнал кто-то еще.…поэтому она никогда не поднимала эту тему. — Да. Это...думаешь, этого будет достаточно? — тихо спросил Рон, неопределенно указывая на всех учеников. — Я имею в виду, что удариться о доску здесь-это одно. Вот удар по Гордости… У нее не нашлось для него ответа. Она никогда не видела гордость в действии, никогда не сражалась с ним...Рон был тем, кто уже потерял так много… — Мы больше ничего не можем сделать, — тихо сказала она в ответ. — Мы не можем просто оставить это на усмотрение Ордена — мы должны сражаться. Он молча кивнул в знак согласия, и они простояли в молчаливой компании друг друга до конца урока. В какой-то момент Рон обнял ее за плечи, чтобы утешить ее или себя, она не знала. Она только прильнула к нему (у него должно быть две руки — Гордыня должна заплатить за все, что он сделал), погрузившись в свои мысли. Всего два месяца назад атмосфера в этой комнате была совсем другой. Все были сосредоточены, и боялись за будущее, но почему-то война казалась такой далекой. Но теперь ... все были почти одержимы этой единственной вещью. Домашние задания для неуместных занятий Астрономия, Гадание игнорировались в пользу собраний Окружного Прокурора и того сна, который позволяли им получить их воображение и воспоминания. Даже Хаффлпафф, единственный дом, не тронутый Гордыней, выглядели измученными, встревоженными, всегда настороже в ожидании нового нападения. Даже Тайная комната не вызвала такого ужаса среди студентов, и почему-то Гермиона почти пожалела об этом времени снова. Она окаменела, чуть не умерла, но ужас был сдержан внутри Хогвартса. Когда они вернулись домой, они были в безопасности. Если эта война скоро не закончится, она сомневалась, что кто-нибудь из них будет в здравом уме, чтобы сражаться. Их мир развалиться на части. Ей было всего шестнадцать… Никогда еще она так не хотела материнских теплых объятий.

***

На Площади Гримо стало как никогда тихо. Молли, Фред и Джордж уехали домой, а старшим братьям давно пора было возвращаться на работу. Эд, Ал, Сириус и Драко были единственными оставшимися в доме, а Ремус навещал их время от времени… Тишина была ужасно душной. И Эд знал, что это его вина. Он погрузился в свои исследования, забыв обо всем остальном, чтобы найти то, чего, как он знал, там не было. Они прочесали все до последней соответствующей книги в библиотеке, изучили все возможные переводы работ Фламеля, но никто не знал ответа. В конце концов, какой здравомыслящий человек добровольно откажется от совершенного источника бессмертия? Сириус часто помогал, и Драко редко заходил в библиотеку. В один из таких редких случаев они втроем делали короткую передышку от многовековых записей, с радостью приняв бутерброды от Драко —любезность Кричера — как только он появился в библиотеке. В тот день они ничего не нашли, но это было не удивительно... неважно, насколько уныло или безнадежно это звучало. Несколько минут они ели в уютном молчании, каждый наслаждался своей едой. Эд не мог вспомнить, когда в последний раз делал перерыв на еду. Возможно, это было в понедельник утром. Но был вечер вторника... и он умирал с голоду. — Итак, ребята… — внезапно спросил Сириус, явно пытаясь придать своему тону хоть какое-то подобие веселья. Он всегда говорит, что отвечает за наше здравомыслие...ха... — вы никогда не рассказывали мне о своем мире. И вообще, что за альтернативная вселенная создает такого ублюдка, как Гордыня? Попытка пошутить, хотя и слабая, была настолько похожа на Сириуса, что Эду пришлось выдавить слабую улыбку. — Ну, это довольно длинная история… — Не похоже, что нам есть чем заняться… — Драко неопределенно обвел их взглядом, приподняв бровь. - Вы, люди, безумнее Грейнджер...и это о чем-то говорит… Его улыбка была слабой и не достигала глаз, было ясно, что мальчик спит не больше остальных. Каждую ночь он проводил в своей комнате...совсем один… Эд напомнил себе, что сегодня вечером ему нужно предложить диван в библиотеке. Там, по крайней мере, тени были менее угрожающими, кошмары менее реальными. — Верно, - ответил Ал, его улыбка была немного более правдоподобной, но такой же вымученной. — Вы же знаете, что наш мир изучает алхимию, там вообще нет магии.… Они вдвоем рассказывали друг другу разные истории об Аместрисе, о своей родине...но старались рассказывать только по частям. Были истории об их путешествиях в армии, да, но ничего о том, почему они присоединились. Они также не упомянули о том, что у Ала не было его тела. Это казалось Эду драгоценным, почти священным… Он не был уверен, почему-люди, которым он доверял гораздо меньше дома, знали всю историю, но… — Подожди секунду, - прервал Сириус, когда Ал закончил рассказывать им о Юсвелл — одном из их самых беззаботных приключений. — Я все еще не понимаю, почему вы вообще пошли в армию? Это здорово, что вы ходили и помогали всем этим людям, но я имею в виду, вы дети! Пауза. Эд взглянул на Ала, который, поколебавшись, пожал плечами. Что нам еще терять? И все же… Эд никак не мог отделаться от ощущения, каким бы иррациональным оно ни было, что ужасные вещи произойдут, если люди в этом мире узнают об истинной силе алхимии, табу, Вратах. Никто в этом мире не знал о том, что они сделали, и Эд знал, что это не имеет смысла, но... Это было их личное дело. Как бы ему этого ни хотелось. Поэтому он решился на полуправду и, избегая смотреть Алу в глаза, сказал: — Военные контролировались настоящим ублюдком гомункулом. Он искал определенного ...типа алхимика для государственной программы. И так как я был одним из них...на самом деле мы оба были...они завербовали меня в программу. — Что за алхимик? — с любопытством спросил Сириус, прищурившись на Эда, словно ожидая, что это будет какая-то физическая разница. — Я имею в виду, что вы, ребята, действительно хороши, но… — Те, которые могут преобразовываться, не рисуя массив, - сказал Ал, мягко хлопая и делая маленькую фигурку из стола, чтобы доказать свою точку зрения. — Это очень редко... и ему понадобилось пятеро из нас для превращения камня. Он просто использовал государственную программу алхимиков, чтобы держать всех кандидатов в одном месте. Ал наконец поймал его взгляд, бросив на него вопросительный взгляд, прежде чем снова повернуться к Сириусу и Драко. Эд знал, что ему придется объясниться позже, но... — Кто такой «он»? - спросил Драко, широко раскрыв глаза. - Это Гордыня? Эд рассмеялся. - Это Гомункул создал Гордыню. Он в одиночку разрушил страну столетия назад, чтобы заполучить все их души, а затем основал Аместрис, чтобы сделать то же самое...и создал еще семь гомункулов, чтобы помочь ему. Гордыня-самая сильная из них, но его Отец еще сильнее. — А он... Вы сказали, что он собирается превратить вашу страну в Философский камень? - спросил Сириус, широко раскрыв глаза. Эд только кивнул в ответ. Он знал, что это был логичный разговор, даже полезный, если у Сириуса или Драко были какие-то свежие идеи...но он все еще вызывал болезненные воспоминания. — Так... Так что же случилось? Вы его победили? - лицо Драко было бледным, он, очевидно, понимал значение такого монстра. Здесь же они имели дело с Гордыней, ужасным монстром прямо из детства... Подумайте, что было что-то еще более мощное, угрожающее миллионам жизней… Но вопрос Драко был для Эда как удар под дых. Это было то, что он пытался забыть, по крайней мере на время, пока не позаботятся о Гордыни. Но с этим все в открытую… Будет ли у нас вообще дом, куда мы могли бы пойти? — Мы боролись с ним, но ничего хорошего из этого не вышло, - тихо сказал он. Глаза обоих волшебников метнулись к нему, ужас медленно наполнил их пристальные взгляды. — Наш ... наш старик смог обратить превращение и освободить души всех людей, но он всегда мог просто пойти и убить людей.…он был слишком силен. Разговор о гомункуле в прошедшем времени, казалось, немного успокоил его. Это ничего не значило — остальные, вероятно, даже не заметили, но если он был прав, значит, еще не все потеряно. — Так... Вы победили? - глаза Драко расширились еще больше, глядя на них обоих. Было ясно, что он надеялся на счастливый конец-надеялся, что если что-то более сильное, чем Гордыню, будет побеждено… Но у этой истории не было счастливого конца. У нее вообще не было конца. Эд только покачал головой, а Ал продолжил: — Мы не знаем...мы оказались здесь в разгар битвы. — Вы не знаете,- повторил Сириус, его лицо еще больше побледнело. —Все те люди, о которых ты нам рассказывал — Мустанг, Уинри и все остальные, они могут быть... Он оборвал себя, по-настоящему осознав всю серьезность ситуации. Все следы шутливой фигуры отца исчезли, остался только чистый, необузданный ужас. — Вы можете вернуться и обнаружить, что все умерли.… Эд никогда не слышал, чтобы это произносили вслух, никогда он не был таким конкретным. Ему ужасно хотелось взбеситься, заверить их, что все будет хорошо, потому что учитель, Жадность и Хоэнхайм знали, что делают. Они никогда, никогда не позволят гомункулу победить. Но он был так силен… Он мог только кивнуть в ответ на искаженные ужасом лица Сириуса и Драко, опустив глаза. Он отчаянно пытался сдержать слезы ужаса, боли и отчаяния, но безуспешно. Они ничего не могли помочь с домом… Они должны были сосредоточиться на спасении Британии. Но мысль об уничтоженном Аместрисе все еще причиняла боль… Он не хотел, чтобы это было правдой, но думал, что привыкает жить только с одной рукой. Его письмо значительно улучшилось, хотя Гарри и Гермиона предлагали ему написать домашнее задание, он всегда отказывался. Несколько месяцев назад он подпрыгнул бы при мысли о том, что Гермиона делает домашнее задание, а учителя не возражают.… Теперь это стало для него чем-то вроде личного вызова. Эд убедил его продолжать, предложил утешение на свой странный лад...и, по какой-то причине, это сработало. Возможно, это было сделано для того, чтобы отвлечься от ужасной войны, которую он никогда не сможет по-настоящему забыть. Может быть, он хотел показать Гордыни и сами-знаете-кому, что еще не готов к тому, чтобы его игнорировали. Какова бы ни была причина, он не собирался сдаваться так легко. Его заклинания были безупречны, так же хороши, как и его правая рука. Он видел, как несколько профессоров сияли, когда он учился в классе. Дремлющий сквозь историю, наполовину пробирающийся сквозь другие, меньшие классы… Единственными предметами, на которые он действительно обращал внимание, были заклинания, трансфигурация и защита. Действительно, какое значение имели остальные его классы, когда они сражались на войне?

***

Но под этой бравадой, под поверхностным оптимизмом и улыбками окружающих Рон был напуган. Ему казалось, что он и раньше боялся, когда принес себя в жертву в шахматной партии, когда Джинни увели в Тайную комнату, когда Сириус притащил его в Визжащую лачугу… Но даже та ночь, когда он чуть не погиб от руки Гордыни, не была такой ужасной, такой бесконечной. Тогда он работал на адреналине, и ему было все равно, что с ним будет, лишь бы Гарри и Невилл были в безопасности. (Это не изменилось, предположил он… Он отправится в ад и вернется, прежде чем позволит этому чудовищу поднять руку на его друзей) Но теперь ... это было просто вечное состояние неопределенности. Они никогда не знали, когда и как враг нанесет новый удар, и это сводило его с ума. Он думал, что теперь понял, что имел в виду Дамблдор, когда сказал, что Гордыня-мастер психологической войны... Если это продлится намного дольше, он не думал, что им будет за что сражаться. Поэтому он делал единственное, что мог — тренировался, поправлялся, готовился к атаке, какими бы тщетными ни были его усилия. Он крепко обнимал своих друзей, каждую неделю посылал маме письмо через профессора Макгонагалл, старался быть сильным для окружающих... Даже когда был в шаге от срыва. Но он никогда не сдастся. Он был Гриффиндорцем, да к тому же еще и Уизли, и приговор должен был быть вынесен чудовищу, разорвавшему его жизнь на части. Гордыня заплатит за все, что он сделал... Будет уничтожен прежде, чем пострадают другие невинные люди. Он позаботится об этом. Гарри изо всех сил старался больше не спать. Дело не в том, что он не уставал, а в том, что в классе он почти не мог держать глаза открытыми. Но каждый раз, закрывая глаза, он видел испуганное лицо Мистера Уизли, когда змея—как и он сам —снова вонзала свои клыки в кожу ... и снова...и снова… Не раз он просыпался с криком. Он не мог сказать Рону, что видел, как умер его отец, а о том, чтобы рассказать об этом кому-то из других Уизли, не могло быть и речи. Гермиона, казалось, все поняла. Она никогда не поднимала эту тему, но он все еще не мог простить себе этого. Это моя вина. Если бы он соображал быстрее, не был бы так шокирован в тот момент, когда проснулся, возможно, они смогли бы добраться до Макгонагалл до того, как Гордыня заблокировал дверь. (Он был одной из причин, по которой Гордыня атаковал в первую очередь. Это я во всем виноват) А потом он забыл о своем видении, даже когда все закончилось, когда Дамблдор и Элрики собрали все пять «жертвоприношений» и объяснили ситуацию. Эд и Ал заверили их, что им не нужно беспокоиться об этом, что Орден сохранит их в безопасности, что им не будет угрожать никакая опасность… Но Гарри не устраивало, что два подростка, два мальчика его возраста, были их последней и самой сильной защитой от полного уничтожения. Дело было вовсе не в том, что он хотел разделить с ними их славу или что он завидовал их блеску и их посвящению в Орден… Он просто не думал, что им придется делать это в одиночку. Это было слишком много для любого подростка, чтобы справиться... Даже если Элрики были далеки от нормального. Поэтому он продолжал тренироваться, каждую неделю узнавая все больше от Окружного Прокурора, когда к ним постепенно присоединялись профессора. Когда напряжение в воздухе стало ощутимым, а Гордыня медленно доводил страну до безумия, Гарри продолжил путь. Это было то, что он всегда делал, и это было то, что он будет продолжать делать. Даже когда он видел Джинни и Гермиону плачущими вместе в углу библиотеки, даже когда он смотрел, как Рон каждое утро пытается одеться, он знал, что должен оставаться сильным, никогда не сдаваться. Если он не присоединится к сопротивлению, если будет стоять в стороне и наблюдать за результатами войны... Это было бы оскорблением памяти Ромильды, памяти Мистера Уизли, памяти всех остальных, кто пал жертвой этой войны. Но он должен был подождать. Он знал, что это было бы самоубийством — броситься вслепую в логово зверя, который так легко парализовал школу. Независимо от того, как сильно он ненавидел Гордыню, независимо от того, как сильно он презирал Волан-де-Морта и все, что они оба отстаивали, он знал, что должен ждать удобного случая. То, как Гордыня напал на их общежитие... Он не мог видеть, не имел ни малейшего представления, что происходит. Но потом Рон закричал, и было так много крови, и он ничего не мог сделать...он был совершенно бесполезен, когда это считалось. Рон чуть не погиб... И это была вина Гарри. Больше он такой ошибки не допустит. Он поможет сражаться; он поможет уничтожить Гордыню и Волан-де-Морта, если это убьет его… У Гордыни было слишком много долгов перед Уизли, перед Хогвартсом, перед страной... И Гарри не успокоится, пока они не вернутся полностью. Герои они или нет, гении или нет, Эдвард и Альфонс были всего лишь людьми. Они не должны защищать целую страну в одиночку.

***

Это был еще один пасмурный день в Лондоне, только усугубленный постоянным присутствием дементоров по всей стране. Эд прекрасно знал, что это такое и каковы их последствия—он все еще съеживался при воспоминании об их последней встрече, но… Несмотря на мощную защиту дома, несмотря на свою волю, рожденную отчаянием и упрямством, он понял, что начинает терять надежду. Он не осмеливался сказать что—либо Сириусу или Драко, они рассчитывали на него и Ала—неважно, как сильно они это отрицали, чтобы найти решение, спасти свою страну от судьбы хуже смерти. И, конечно же, он не мог рассказать об этом Алу. Ал всегда был сильнее и умнее; Ал волновался, переживал из-за Эда, даже когда тот этого не заслуживал. Так что, конечно же, никто не мог этого знать. Он будет продолжать тащиться вперед, ища информацию, которой не существовало, надеясь, что какое-то чудо выведет их из этого лабиринта отчаяния. (Он не ожидал многого) Была середина февраля, и почти ничего не изменилось. Людей по-прежнему убивали, но не такими темпами, как раньше. План Гордыни был почти завершен…а это означало, что у них почти не осталось времени. И они понятия не имели с чего начать… — Брат. Они вдвоем остались в своей комнате после редкой ночи сна, и Ал выглядел явно обеспокоенным. — Да? — спросил он, потягиваясь как можно небрежнее и надеясь, что Ал ничего не уловил. Он всегда хорошо знал Эда, иногда даже лучше, чем самого себя, и Эд был уверен, что его младший брат за последние несколько дней подметил его мрачное настроение. — Ты же знаешь, что мы справимся, правда? — ну вот, он попал в самую точку, и оба они это знали. Эд не смог сдержать гримасу, последовавшую за этими словами. Брови Ала только еще больше нахмурились, когда он подошел ближе к кровати Эда. — Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда это делаем. Последние несколько дней ты был очень злой…Не думаю, что Сириус или Драко что-то заметили, но... — У нас есть хоть какое-то представление о том, что делать? — выпалил он, возможно, немного резче, чем намеревался. Но Ала это не смутило, он просто сел рядом с Эдом, повернувшись к нему лицом. Он молчал, не двигаясь, ожидая продолжения. Его глаза молили об ответе, о том, чтобы Эд поговорил с ним, чтобы они могли решить эту проблему, как делали это в прошлом… Эд покорно вздохнул. Ему не хотелось говорить об этом, но он не собирался отмахиваться от младшего брата, ради которого жил все эти годы. — Я не вижу выхода, — признался он заплесневелому ковру, избегая встречаться с Алом взглядом. Умом он понимал, что Альфонс не возненавидит его за это, они прошли через гораздо худшее, но все же ... - Пятьдесят миллионов человек рассчитывают, что мы спасем их жизни. Но мы не знаем как это сделать… В следующее мгновение он оказался в объятиях сильных рук Ала. Оба они были одного роста, или почти одного; коротко остриженные волосы Ала щекотали ему нос, когда он дышал. Он медленно обнял его в ответ, и Ал сказал ему, своим невероятным, успокаивающим голосом — что все будет хорошо. Они справятся с этим, потому что они Элрики, а Элрики не сдаются. И почему-то, когда они разорвали объятия, Ал улыбался усталыми, но ободряющими глазами, Эд подумал, что все может быть хорошо… Потому что Ал был здесь, и даже если Эд потерпел неудачу, его младший брат был уверен в успехе. - Давай позавтракаем, прежде чем спустимся в библиотеку, хорошо? Я приготовлю, - предложил Ал, вставая и потягиваясь. - Яичница с беконом подойдет? - Всегда. - на лице Эда появилась едва заметная улыбка, и он нежно взъерошил волосы брата, когда они направились к двери. Но прежде чем они успели туда добраться, дверь распахнулась, и на пороге появился очень бледный Драко. Эд видел, как его трясет с другого конца комнаты...но широкая улыбка на его лице все испортила. - Что... - начал он, совершенно сбитый с толку. Драко, казалось, был в еще худшем душевном состоянии, чем Эд, так что послужило причиной? - У меня только что появилась идея, - сказал он, задыхаясь и хватаясь за дверной косяк, чтобы не упасть, хотя все его тело тряслось от возбуждения. Это чувство чистая, необузданная радость, было настолько чуждым, что на лице мальчика оно выглядело почти демоническим. - У Фламеля был очень крепкий камень, верно? Что с ним случилось? Разве Дамблдор не уничтожил его четыре года назад? На несколько мгновений в комнате воцарилась полная тишина, пока Эд и Ал переваривали этот факт. Это действительно звучало смутно знакомо, разговор с Гарри несколько месяцев назад и.... Чёрт возьми, он прав. Ал издал звук, подозрительно похожий на визг, развернулся и с энтузиазмом обнял Эда. - Вот именно! Помнишь, Гарри рассказывал? Это не должно иметь значения, есть ли у него камень или если он камень, теория будет та же самая— Лицо Эда словно раскололось пополам; его улыбка была такой широкой, такой восторженной, что это причиняло боль. Если Дамблдор вспомнит, как был уничтожен камень Фламеля, если у него есть какой-то круг, как у Марко, то это его не смущает… Он громко вскрикнул, когда Ал выпустил его из объятий, они оба проскочили мимо Драко и побежали на третий этаж, к комнате Сириуса. Дверь была заперта, но в этом не было ничего необычного: мужчина предпочел бы остаться допоздна, чем рано вставать. Но Эд, не теряя времени, колотил в дверь, крича, что ему пора вставать, потому что они его поймали. Через несколько секунд он был в дверях с широко раскрытыми глазами и палочкой в руке, прежде чем, по-видимому, заметил огромные ухмылки на лицах всех троих. И тут до него дошли слова Эда. Он неразборчиво завопил, обнял Ала—ближайшего из троих и поспешно вызвал Патронуса к Дамблдору. - Дети все поняли. Идите сюда, чтобы мы могли надрать кому-нибудь задницу! Хорошее настроение было невероятным, почти нереальным, когда они все спустились на кухню, едва дождавшись, пока Сириус наденет халат. Драко рассказал им все, что мог вспомнить из Хогвартской мельницы слухов (что, по-видимому, было удивительно точно)... кто-то видел Дамблдора с маленьким красным камнем, кто-то видел яркие вспышки света из кабинета директора той ночью. Он сам видел, как Дамблдор шел с куском пергамента, на котором был начертан замысловатый круг.… Это было такое простое решение. По какой-то причине они никогда не рассматривали такую идею. Но Фламель был мертв и исчез, хотя, конечно, его камень все еще был достаточно мощным. Конечно, он должен был быть уничтожен, почему они не подумали об этом раньше? Дамблдор появился на кухне одновременно с остальными, его голубые глаза были полны надежды. Он был живее, чем Эд видел за последние месяцы, несомненно, такие хорошие новости были заразительны. Эд твердил себе это в течение нескольких месяцев, но теперь он наконец поверил в это. Мы можем победить.

***

Я полагаю, что это неплохая идея… Конечно. Ты получаешь свои драгоценные жертвы, а я получаю именно то, что хочу. Используйте нашу новую информацию в своих интересах. Людьми легко манипулировать, и он сыграет нам на руку. Может, сделаем это сегодня вечером? Сегодня вечером.

***

Когда Гарри Поттер проснулся с криком от очередного кошмара, он не мог вспомнить почему.