О компромиссах

      — Я не знаю, что с ним делать, — Хаджиме устало потëр глаза, упрямо не смотря на Соню.       Та поджала губы и задумалась так глубоко, словно действительно искала решение на ужасно непростую задачу. Впрочем, наверное, так оно и было.       — Ты говорил с ним?       — Говорил.       — И что?       — Ничего, — Хаджиме сжал ладони и вздохнул. Его несколько нервировало происходящее, однако он старался не выдавать своё очевидное беспокойство. — Я не хочу что-нибудь сделать не так, но и не учитывать его просьб так же эгоистично.       Соня переваривала информацию, её мысли судорожно метались в голове. Хаджиме пришёл к ней с достаточно деликатным и смущающим вопросом.       Нагито и Хаджиме жили вдвоём уже давно — ещё с момента поступления в одно учебное заведение. Они не были в отношениях на тот момент, но назревающее напряжение началось, наверное, именно в первые дни их совместной жизни.       Соня иногда шутила: «Я звоню им заранее, когда собираюсь в гости. Иначе будет неловко, если я заявлюсь посреди самого интересного».       (Хаджиме щипал её за руку.)       И дошутилась: через год с огромными глазами выслушивала, как Нагито опустился перед Хаджиме на колени, а дальше цензура в лице истерически смеющегося рассказчика умалчивала о деталях.       С тех пор они немного отходили от эмоциональных качель к стабильности. Хаджиме не сбегал, стоило Нагито намекнуть или сесть к нему на колени, и сам он учился контролировать себя и не смущать зазря своего парня. У них была некая идиллия, и Соня долгое время не слышала ничего, что навело бы её на негативные мысли.       Однако сейчас, сидя рядом с беспокойным Хаджиме, она старалась помочь ему хотя бы утешением, если не советом.       — Он в последнее время требует от меня… грубости.       — Грубости? — вскинула она брови.       Хаджиме не вдавался в подробности, но сам ярко вспоминал, как Нагито умолял придушить его во время оргазма или сорваться на резкие фрикции, от которых кровать билась бы о стену. Однажды Хаджиме попытался исполнить его просьбу — и он никогда не забудет, как Нагито от нескольких грубых толчков закатил глаза, выгнулся и кончил, зажимая рот ладонью. Хаджиме мог бы сказать, что это зрелище оставило на нём своеобразный след — окей, трясущийся Нагито с красными щеками, который выстанывал его имя и пытался уцепиться за простынь из-за того, что Хаджиме протаскивал его по всей кровати, снится ему по сей день — но повторить Хаджиме не решился ни за что бы.       — Если ты говоришь, что пробовал быть грубым, и ему даже понравилось, — Соня отвела взгляд, чувствуя неловкость: обсуждать подобные вещи она привыкла с многими друзьями, но почему-то с Хаджиме и Нагито, которых она видела ещё со школы, ей было весьма неудобно. — Так почему бы не повторить это?       — Я не хочу ему по неосторожности причинить вред, — туманно объяснил Хаджиме, прогоняя навязчивые картинки из головы.       После того случая Нагито несколько раз пытался довести Хаджиме до такого же состояния, но по каким-то причинам не выходило. Хаджиме же, рассматривая ситуацию со стороны собственной реакции, неохотно признавал, что такие выходки приводили его в неконтролируемое состояние. Ему хотелось увидеть больше, увидеть, как Нагито мог бы кричать до сорванного голоса его имя, стонать так, что уши закладывало бы от желания взять его ещё грубее. Хаджиме мог бы наблюдать за тем, как Нагито метается по кровати и пытается выдержать втрахивание в постель, от которого он мог бы отключиться или кончить, не коснувшись себя.       Хаджиме досчитал до десяти. Потом обратно. Лицо горело.       Он мог. Но с контролем в таком случае попрощаться пришлось бы на неопределённое время — а этого допускать ни в коем случае нельзя. Нагито отчасти мазохист и любую боль стерпит, воспримет как ещё больший толчок к возбуждению.       — Хаджиме, я даже не знаю, что в таком случае делать, — сдалась Соня. — Попробуй поговорить с ним. Если ты тоже этого хочешь, то поставь условие, что он должен сказать тебе сразу же о своём дискомфорте, если он, конечно, будет…       — Он не скажет, — Хаджиме взъерошил волосы, встал со стула и попрощался с Соней — такими разговорами его душевное состояние катилось в пропасть. — Я попробую… спасибо.

***

      — Хаджиме.       Был поздний вечер, Хаджиме расслабленно сидел в гостиной и почти дремал. Он поднял голову, негромко сглотнул, стараясь не выдавать в себе страх перед разговором.       Нагито встал прямо перед ним, мягко улыбаясь. На нём находилась ночная футболка, которая принадлежала Хаджиме, достаточно растянутая и безразмерная. Но от неё исходил запах Хаджиме, поэтому Нагито активно расхаживал в ней и намеренно крутился перед соседкой с верхнего этажа, когда та заходила с просьбами помочь донести ей что-то до машины — девушка была их ровесницей, и ей определённо симпатизировал Хаджиме. Нагито наблюдал за этим какое-то время и совсем немного сочувствовал ей из-за бесконечных попыток, которые проваливались. И совсем чуть-чуть, к своему стыду, любил стонать на всю, не зажимая рот, чтобы она услышала.       Хаджиме попытался отвести взгляд, но каждый раз смотрел на Нагито будто впервые — так же восхищëнно.       Он стоял там в его серой футболке, которая не прикрывала ни фиолетово-красные засосы на шее и ключицах, ни бëдра, на которые Хаджиме старался не смотреть как можно дольше.       Весь вид его парня несколько раз напоминал Хаджиме о том, что ему определëнно повезло быть с ним вместе — что убегать от каких-то наркоманов поздно ночью, что оттирать муку, которую Хаджиме уронил, что собирать волосы по всей квартире, что обниматься под тихий смех от щекотки.       Хаджиме любил его и хотел сделать всё для чужого комфорта.       — Иди сюда, — Хаджиме протянул к нему руки.       Нагито улыбнулся, скользнул к нему на колени и, обняв, уткнулся в плечо.       — Как день прошёл?       — Химик показал нам сегодня опыт. Разнесло половину стола.       — Позитивно, — усмехнулся Хаджиме, поглаживая его по расслабленной спине.       — Хаджиме, — Нагито намеренно поëрзал на нём и, лукаво сощурившись, наклонился ближе к его уху: — Возьми меня.       Хаджиме окатила горячая волна. Он шумно сглотнул, слушая участившееся дыхание.       — Нагито, я же говорил, что не хочу причинять тебе боль, — Хаджиме легко, в противовес своим словам, скользнул ладонями по горячим бëдрам и погладил их.       — Всё нормально, — Нагито выгнулся, когда руки Хаджиме легли на ягодицы и ощутимо сильно сжали их.       — Скажи мне, если что-то будет не так, хорошо?       Он поймал мутный взгляд серых глаз и дождался, когда ему осознанно кивнут. Нагито подался вперёд, вплотную к красному уху Хаджиме, и жарко выдохнул:       — Жёстче, Хаджиме.       Хаджиме повело в сторону. За мгновение они поменялись местами — Нагито оказался под ним с раздвинутыми ногами, что предвкушающе дрожали. Он обхватил его за шею, уронил на себя и толкнулся своим возбуждением в бедро Хаджиме.       Хаджиме хрипло зарычал и сжал его руки, разводя их в стороны. Нагито глубоко задышал, попробовал вновь потереться о Хаджиме, но тот не позволил.       Хаджиме не знал, как поступить дальше — позволить себе отвлечься от плохих исходов и позволить желанию Нагито (и своему) исполниться, или держать себя под контролем, чтобы не случилось ничего плохого.       — Ты можешь ничего не делать, — предложил Нагито и аккуратно высвободил ладонь, скользнул под футболку Хаджиме и, пройдясь невесомо кончиками пальцев по торсу, коснулся соска. Он только нажимал на него, а Хаджиме уже подбросило. — Я растянул себя в душе, ты можешь трахнуть меня без подготовки, — Нагито, видя очевидное замешательство, переместил руку на спину Хаджиме, а другую, высвободив так же, медленно опустил на свой пах и надавил на него с громким выдохом.       — Нагито, — потерянно, ненормально прошептал Хаджиме, видя секундную черноту перед глазами, а потом — удивлëнное лицо, резко преобразившееся в удовлетворëнное — Нагито запрокинул голову, жалобно застонал и, удерживая Хаджиме за спину, подтолкнул его к себе.       — Пожалуйста, Хаджиме, — попросил Нагито, стоило ему вновь провести по члену сквозь одежду.       У Хаджиме отключилось что-то в голове — щëлкнуло без возврата. Он вцепился в Нагито грубо, укусил его за шею и, слушая крик, оставил засос, отчего во рту ощутился металлический привкус. Ноги Нагито дрожали, он елозил по дивану и пытался ухватить Хаджиме так, чтобы трение было приятным. И Хаджиме позволил ему это — отцепился от пятна на шее, резко раздвинул чужие ноги и лëг между ними, прижавшись к паху Нагито. Он двинулся сильно, без возможности избежать этого — Нагито попытался встать на локти, но тело дëрнулось, проехавшись по поверхности, и он завалился обратно с истерическим воплем. Такого Хаджиме никогда не делал с ним и отказывался практиковать секс в одежде.       Внизу живота скручивался горячий узел, от ещё одного толчка Нагито больше не пытался перехватить инициативу, даже не тянулся целоваться: дышать удавалось через раз, а от такого голодного напора, толчков, от трения Нагито забывал обо всём.       Нагито пытался стянуть с Хаджиме футболку, но беспомощно соскальзывал, бездумно гладил по крепким плечам, перемещался на спину и сходил с ума от твëрдых мышц под вспотевшими ладонями. Хаджиме жарко дышал ему в шею, целуя её и заставляя Нагито под ним вздрагивать, поджимая ноги. Когда от быстрых фрикций диван ударился о стену, Хаджиме почти взвыл от новой волны возбуждения — он хотел бы посмотреть со стороны, как они выглядят: как Нагито звучно стонет, выгибается навстречу горячему пламени, как Хаджиме вжимает его и двигается бесконтрольно, то втрахивая, то доводя до слëз от перевозбуждения.       Нагито дëрнулся, широкими глазами уставился в пустоту и, крупно дрожа от пережитого оргазма, зашевелился, пытаясь согнать жжение в паху и вытереть мокрые глаза. Хаджиме замер, рассматривая мокрое пятно на одежде Нагито, на то, как по его бедру текло что-то вязкое и прозрачное, и так же без сил свалился на него, когда Нагито сжал его член, судорожно проникнув под домашние штаны рукой, двинул быстро несколько раз и почувствовал на руке горячую сперму.

***

      — Вот ведь молодёжь, — с лёгкой улыбкой покачала головой Соня.       Нагито иронично приподнял бровь.       — Мог бы и без таких подробностей.       Нагито хмыкнул, скрестил руки на груди и без особого энтузиазма сказал:       — Не знаю, что ты ему посоветовала, но спасибо.       — Ничего я не советовала, — буркнула Соня, — сам Хаджиме, похоже, по твоим словам, всё разрулил.       Нагито согласно промычал и почесал зудящий засос. Соня тактично промолчала.