The Place of Our Power

В лесу после ливня было свежо и очень тихо. Хёнджин мог слышать только шелест травы под подошвой сапог и глухое шуршание собственной мантии за спиной. Теперь, когда вес лука был сброшен на влажную землю под ногами, юноша чувствовал, будто всю тяжесть его доли унёс с собой прохладный осенний ветер. Ему было очень спокойно. Хёнджин прикрыл глаза и втянул носом влажный лесной воздух. Забавно, как эта глухая, тёмная и пугавшая его когда-то в далёком детстве чаща в последние годы стала его местом силы. И тихой счастливой гаванью, которая несла все доверчиво возложенные на её алтарь тайны, страхи и волнения. И самую светлую хёнджинову любовь. Со свежей листвы на закрытые веки, не тронутые ни безжалостным временем, ни следами бессонных ночей, ни болью недавних сражений, изредка падали капли прошедшего дождя. Лес оживал, впитав в себя влагу, и Хёнджин словно возрождался вместе с ним, забыв всё, что так изматывало его последние несколько месяцев. За его спиной зашуршала трава. Хёнджин улыбнулся, не открывая глаз: как бесшумны ни были бы шаги, эту твёрдую, уверенную поступь он узнает всегда, где бы ни находился - и посреди мягкого мха, и на каменистом берегу, и в лоснящемся мраморном зале дворца. В тиши этого леса Хёнджин узнает её особенно хорошо: в полутьме раскидистых крон за шелестом этих шагов всегда следовали объятья. — Я почти потерял вас, Ваше Высочество, — на плечи легла тяжёлая шерстяная накидка, всё ещё хранившая жар тела своего хозяина. — Хорошо, что знаю, где вас искать. Окутанный теплом то ли ткани, то ли звука самого родного голоса на свете, Хёнджин понял, что, на самом деле, продрог. Он повернулся в руках своего рыцаря и заглянул в сияющие глаза, в которых больше не было ни напряжения, ни настороженности, ни жажды крови, которые, казалось, плескались в них долгие месяцы — теперь там искрилась только одна нежность. Бан Чан глядел на него спокойно и с обычной полуулыбкой. Хёнджину только что казалось, что весь мир перевернулся, разделился на до и после войны. А теперь, в отражении любимых глаз, он видел, что всё осталось по-прежнему. Самое главное не изменилось. Принц подался вперёд и уткнулся носом во влажный висок рыцаря. Бан Чан пах лесом, немного мылом и ещё — домом. В его запахе была вся история самого Хёнджина - его детство, юношество, его боль и его любовь. В Бан Чане было всё. — Посиди со мной, — Хёнджин потянул воина за руку и направился под полотно разметавшихся веток дуба — говорили, будто это самое старое дерево в лесу, и принц особенно любил его за это. Трава оставалась чрезвычайно мокрой, но ни принц, ни его рыцарь не раздумывали дважды, прежде чем опуститься на землю. Хёнджин откинул голову на сильное плечо Бан Чана, снова прикрывая глаза, прислушиваясь к тихому шелесту листвы и ещё немного — к чужому дыханию над ухом, и его снова обхватило кольцо надёжных рук. Все звуки мира отошли на второй план. — Только недолго, Ваше Высочество, — негромко сказал Бан Чан. — Вас ждут на Пире Победителей. Хёнджин не стал ничего отвечать. Да будет так, как сказал Бан Чан. Всё, что он говорит, — истинно. Они вернутся сюда завтра на рассвете, если смогут проснуться. Теперь, когда всё самое страшное позади, они снова смогут приходить в свою гавань, когда захотят. На меньшее ни один из них никогда бы не согласился. Принц не знал, сколько они просидели так — время имело свойство останавливаться, когда Бан Чан был рядом. Хёнджин почувствовал на озябшей шее жаркое дыхание и лёгкое касание сухих губ: — Ты совсем замёрз, — Бан Чан видел сонм мурашек на обнажённой коже, но мог ли он знать, что не холод был тому виной. — Давай возвращаться. Не хватало ещё, чтобы ты заболел. — Какие глупости, эльфы не болеют, — Хёнджин фыркнул и обратил на него насмешливый взгляд. — Какие глупости, — парировал Бан Чан, отстраняясь от его шеи, — ещё как болеют. Ты иногда вообще едва можешь ходить... — Так, — Хёнджин в возмущении вскочил на ноги, заливаясь краской, — ты что-то сегодня разболтался, идём. Бан Чан, шкодливо хихикая, неспешно поднялся на ноги и подошёл к принцу, снова заключая его в объятья. — Приношу свои извинения, Ваше Высочество, — он слегка потянулся, сокращая расстояние, и коротко поцеловал Хёнджина в надутые губы. — Больше не буду болтать. И обещаю, завтра вы будете прекрасно себя чувствовать. — То есть? — Хёнджин вернул себе каменное выражение лица и вздёрнул бровь. - На диване спать удумал? Он горделиво вскинул голову, как обычно делал, когда с него спадала меланхолия, и двинулся в сторону замка, на ходу подбирая оставленный в траве лук. За ним, почти беззвучно, тенью следовал его рыцарь. Хёнджин улыбался. Бан Чан это знал.