Ангел в собачьем обличии

      — Ты уволена! — прозвучал холодный голос словно гром среди ясного неба.       — Вы не можете меня уволить, — твёрдо сказала девушка своему начальнику.       Молодой и нахальный, он развалился в своём кожаном кресле. Дорогая сигара дымилась в его руке. Чего ему стоит уволить молодую секретаршу, которая вопреки всем его развратным ожиданиям отказалась задрать перед ним юбку? Вот именно — ничего. Несправедливо и так нередко в наше время.       — О, Мэгги… Я могу всё! Это моя компания, детка. И все секретарши тоже должны быть моими. Прыгать на мой стол по первому же приказу — вот ваша работа! А ты — ДУРА! Знаешь, крошка, я очень злопамятен. Не знала? «Уволена по статье» тебя устроит? Скажем, за воровство и частые прогулы. А? Нравится?       — Что? Это же ложь! — Голос дрожал и грозил вот-вот сорваться.       — Ещё один звук — я замолвлю за тебя словечко. Хотя я и так замолвлю. И тебя не примут ни в одно приличное место. Будешь туалеты драить, принципиальная тварь! Аха-ха-ха! — Он ликовал всякий раз, когда ощущал своё превосходство над людьми, что были слабее его в каком-либо отношении. Будь то физическая сила, сила власти или денег.       — Ну и мразь же ты! Тебе это когда-нибудь аукнется! Чтоб у тебя… — замялась девушка, сомневаясь, стоит ли произносить следующие слова. Но всё же решилась: — Чтоб у тебя член отсох, сраный извращенец! — и она воскликнула так, что голос оборвался и перешёл на писк, а глаза застилали слёзы.       — Пошла вон. Охрана! — спокойно и громко сказал он. Но в душе он смеялся. Слёзы и крики его забавляли.       Девушка медленно шагала по оживлённой улице. Слёзы размывали картинку перед глазами, а сопли и слюни текли рекой. Она всегда была ранимой, но в этот раз… В этот раз всё было иначе. Она была не просто обижена. Она потерпела неудачу и впервые в жизни почувствовалуа себя невероятно ничтожной. Наверное, так себя чувствует мошка на лобовом стекле в последнюю секунду своей жизни.       «Этот козёл слов на ветер никогда не бросает. Моя трудовая безнадежно испорчена. Теперь ей можно только зад подтереть. Её можно, конечно, сменить с потерей моего небольшого стажа, но вот репутацию мою теперь ничто не восстановит. Придётся искать работу попроще. Мыть полы не особо хочется, а вот должность продавщицы в магазине вполне сойдёт. Пока… А потом все забудут о моём провале», — думала Мэгги. Именно так звали девушку. Такое простое имя. Она всегда мечтала о имени более красивом, скажем, Виктория или Изабелла. Ей казалось, что она была бы успешней и привлекательней, будто имя как-то влияет на судьбу человека.       «Говорила мне мама, не надо устраиваться в эту компанию. А я не послушала, и правда — дура. Теперь даже от моего диплома не будет толку». Родители, как им и положено, всегда вмешивались в жизнь Мэгги. Ведь они-то лучше знают, что нужно их ребёнку. Ей самой это никогда не нравилось. И когда родителям каким-то образом удавалось повлиять на жизнь дочери, ей казалось, будто она живёт не своей жизнью.       «С работы выпнули меня без зарплаты, естественно. За квартиру платить нечем, а ведь именно сегодня я должна была заплатить за прошлые два месяца проживания. Но домовладелец больше ждать не желал и, узнав, что денег ему не видать, просто выселил меня. И вот я иду к вокзалу Кингс-Кросс и качу за собой огромный чемодан со всеми моими пожитками. Мне ничего не оставалось, кроме как купить билет на поезд и отправиться в свой родной Ипсуич. Родители, я думаю, вряд ли обрадуются: они ведь так хотели пожить одни, а я снова буду путаться под ногами».       Этого Мэгги боялась больше всего. Появиться на пороге родительского дома было всё равно, что сказать: «Мама, папа, я неудачница». Она боялась, что родители не поддержат её.       Билетов на сегодняшние рейсы, как назло, не оказалось. Следующий поезд будет только завтра утром, а сейчас всего семь часов вечера. Мэгги ничего не осталось, кроме как ночевать прямо на вокзале. Не сказать, что она привыкла к мягким перинам, но спать сидя на скамейке никому не доставит удовольствия.       Мэгги повсюду мерещились подозрительные и осуждающие взгляды прохожих. Будто люди видели её насквозь, видели все её неудачи. Поэтому она выбрала себе скамейку в той части зала ожидания, где было меньше народа.       — Дааа, — протянула девушка вслух, — Мэгги, ну ты и лузер. Кто бы мог подумать, что мне придётся ночевать на вокзале, — бормотала она, жуя свой не очень вкусный сэндвич.       Кто-то мог бы подумать, что разговоры с самим собой это признак сумасшествия, но Мэгги так не считала. «Это помогает разобраться в себе. Есть такие вопросы, ответы на которые можешь найти только ты сам. Другие тут не помогут, ведь они тебя не понимают», — размышляла девушка. А ещё она не считала зазорным поговорить и с тем, кто ответить вовсе не может.       — А ты чего тут один? — На её вопрос никто не отозвался.       Возле скамейки лежал огромный чёрный пёс. «Волкодав, насколько я способна разбираться в породах», — подумала Мэгги. До этого момента он наблюдал за снующими мимо прохожими, но теперь с интересом уставился на девушку.       — Потерялся? Тоже из дома выгнали?       В ответ пёс только продолжал смотреть на неё любопытствующим взглядом.       — Голодный? На, поешь. — Мэгги дала ему второй бутерброд, который исчез на глазах в огромной пасти. — Эх, ты, бедолага. Совсем худой. Я бы взяла тебя к себе, да только дома у меня нет теперь. Так бывает. Даже людей на улицу вышвыривают. Придётся ехать к родителям, домой, где меня не ждут. Так и представляю: «Ты неудачница. Мы так и знали, что из тебя ничего не выйдет. Разочарование семьи. Позор!»       Мэгги продолжала изливать душу псу, как будто он способен понять её слова.       — Ты можешь представить, чтобы родители так думали о своём ребёнке? Они всегда наказывали меня за оценки ниже «A», не отпускали гулять с друзьями. А как я закончила университет, хотели, чтоб я сразу нашла себе самую высокооплачиваемую и престижнейшую работу. Как они меня упрекали, когда я получила должность секретарши. Смеялись надо мной: «Девка на побегушках». А теперь, когда меня и с этого места уволили…       Два ясных глаза с осмыслением глядели на девушку. «Я много где читала, что животные понимают слова людей. Может, и правда?». Кто бы мог подумать, но пёс действительно проникся её словами и даже сочувствовал ей, будто сам пережил подобное.       — Начальник просто выпнул меня. Он влиятельный человек, теперь меня ни на одну приличную работу не возьмут даже в Ипсуиче. Клеймо воровки и прогульщицы нескоро смоется. А всё за то, что я ноги отказалась перед ним раздвигать. Честь и благородство нынче не в моде, видите ли.       На эти слова пёс странно отреагировал. С грустной мордой он лёг на плитку и прикрыл глаза лапой. Мэгги почудилось, будто он ещё и головой неодобрительно покачал. Но разве это возможно?       — А ты забавный. Умный такой, как будто понимаешь меня. Может, ты дрессированный? Сидеть. — К удивлению девушки, он сел. — Голос! — И это он выполнил. — Дай лапу! Молодец. — Похвалила его Мэгги и потрепала по мохнатой макушке. — Ты же золото, а не пёс! Как тебя можно было выгнать?!       Пёс вскочил на лапы так, словно в его мохнатую голову пришла гениальная идея, и завилял хвостом. Он отбежал в сторону и тявкнул, прося идти за ним.       — Эй, ты куда?       Он снова тявкнул.       — Ну хорошо, пойдём погуляем. Мне всё равно торопиться некуда.       Мэгги поднялась на ноги и взяла чемодан за ручку. Она была рада, что не придётся весь вечер протирать штаны на холодной скамейке. Можно было бы и сразу отправиться на прогулку, но в одиночестве это было бы не так приятно.       Пёс радостно бежал впереди, тявкал и оглядывался, проверяя, идёт ли Мэгги за ним. Шли они так примерно двадцать минут и оказались на какой-то небольшой площади со старыми зданиями и потёртыми лавками. Пёс встал у одной из них на задние лапы и положил передние — на сидение.       — Сесть? Хорошо, как скажешь, — с улыбкой сказала девушка. — Ну и зачем же ты меня привёл сюда?       Пёс, конечно, ничего не ответил. Лизнул руку Мэгги и убежал.       Куда он исчез, девушка так и не поняла. «Ну раз уж я здесь, почитаю книгу. Вдруг он ещё вернётся», — подумала она. Так и случилось. Прошло примерно полчаса с тех пор, как он ушёл.       — Где ты был? Оставил меня тут одну, негодяй, — по-доброму сказала Мэгги. — Что это у тебя? — Она вытащила из его пасти небольшой бумажный свёрток. — Где ты это откопал? Хочешь поиграть? Бросить её? Нет? — Мэгги решила развернуть сверток. — Фу, всё в слюнях измазал. Какая старая бумага. Я думала, такой уже никто не пользуется.       «Здравствуй, незнакомка. Я знаю, у тебя неприятности, тебе некуда податься. Но, говорят, помощь может прийти оттуда, откуда её совсем не ждёшь. Я предлагаю тебе пожить в моём доме. Он старый и немного грязный, но жить можно. Это, наверное, странно: жить в доме человека, которого не видела никогда. Но бояться тебе нечего. Я живу в другом месте, поэтому ты будешь жить там одна. Платить не нужно. Но есть несколько условий.       Во-первых, никому не говори, где именно ты живешь.       Во-вторых, не води гостей.       В-третьих, в твоём распоряжении только первый этаж, на второй ни в коем случае подниматься нельзя.       И последнее условие: заботься о моём псе и корми его. Его зовут Бродяга.       Если ты согласна, ответ запиши на обратной стороне пергамента.       P.S. Не бойся звуков наверху. Ты будешь в безопасности».       — Так у тебя есть хозяин? Странный он. Почему лично не пригласил меня? Знаешь, я согласна, мне терять нечего. Говорят, кто не рискует, тот не пьёт шампанское.       Мэгги всегда следовала указу родителей и боялась их осуждения. Но сегодня всё шло наперекосяк. Разве может быть хуже? Наверное, нет. Поэтому, что мешает рискнуть? Может, именно сегодня стоит совершить что-то безумное?