Играем по-честному

      Рома стоял ровно, как солдат на построении. На нем была его любимая зелёная кофта. В помещении пахло лекарствами. Вика дрожала от необъяснимого холода. Павленко не моргал и не шевелился. Спустя мгновение раздался его голос. Злобный и жёсткий. Он кричал, но губы его не шевелились.       — Забери моё тело! Не оставляй меня! Вика!       Эти слова были больше похожи на вой. Стало ещё холоднее...       Вика вздрогнула. В комнате было душно, но её трясло от холода. Она вся вспотела. Дыхание никак не хотело восстанавливаться.       Даша мирно посапывала на соседней кровати. Какое-то время Кузнецова смотрела на подругу, пытаясь вытолкнуть из головы неприятный сон. Перед глазами всплыло лицо Ромы, пустое и неживое. Стало страшно. От ужаса девушка начала плакать. Пришлось уткнуться лицом в подушку. Вика боялась разбудить Дашу. Она не хотела обсуждать смерть Ромы с подругой.       Не клеился у них этот разговор. ***       На кухне горел тусклый свет. Кузнецова помедлила перед самой дверью. Она боялась встретить кого-то из учителей... Её ждал выговор. Та встреча с Вадимом — отговорки будут бессмысленны.       Сделав глубокий вдох, девушка уверенным шагом вошла на кухню. В глубине души она надеялась увидеть здесь Уварова... как и раньше.        Но всё изменилось. За столом сидел Максим.       Он лениво перевёл свой взгляд на подругу и усмехнулся, распознав в её лице разочарование.       — Ждала кого-то другого? — парень грубо размял догоревшую сигарету в пепельнице.       — Не говори ерунду, — Вика села рядом с парнем.       От него пахло дымом. Девушка поморщилась и отклонила голову в противоположную сторону от Морозова.       — Мне снился Рома, — продолжила Вика, не смотря на Максима. — Ужасный сон, честно говоря.       — Мне тоже он часто снится, — голос парня стал мягче. — Меня тошнит от самого себя...       Максим резко замолчал. Вика повернулась в его сторону.       — О чём ты?       — Я... я плохо к нему относился. Да и сейчас. Я вспоминаю, что он предатель. Ну, был предателем, — Морозов усмехнулся, скрывая истинные эмоции. — В такие моменты, я считаю, что он заслужил это... Я рад, что он умер.       Кузнецова оглядела друга с неосознанным отвращением.       — Поэтому и тошно от себя, — сказал Максим, прикрывая глаза. — Если убрать весь негатив, я понимаю, как сильно мне не хватает его. Ромыч... — произнеся имя друга, Морозов улыбнулся до слез в глазах.       — А помнишь, как он в девятом классе напился на новогоднем балу и... — Вика рассмеялась и замолчала, не в силах продолжить свою мысль.       — И облевал пиджак Галины Васильевны? — Максим продолжил вместо подруги.       Вика громко хохотала, и Морозов не смог удержаться.       Следующий час они вспоминали всевозможные случаи, связанные с Ромой.       Не обошли стороной и их первую встречу в шестом классе, когда Вика только поступила в «ЛОГОС».       В какой-то момент они поняли, как много их всех связывает. Что они уже давно стали одним целым. Все они. Друзья и «Логос», который как-то незаметно стал основной частью каждого из них.       — Он очень помогал мне в последнее время, — Кузнецова горько улыбнулась, заново осознавая потерю друга. — Я не знаю, что мне теперь делать.       Девушка потупила взгляд. Максим плотно сжал свои зубы.       Они молчали. Но тишина съедала, и Морозов заговорил:       — Это связано с Вадимом?       Кузнецова откашлялась. Обсуждать с другом Уварова... безнадежное занятие.       — В том числе, — без каких-либо эмоций проговорила девушка. — Ладно, пойду я.       — Вик, зачем он тебе?       Кузнецова замерла возле стула, на котором только сидела. Морозов держал её за руку.       — Макс, не надо...       — Рома погиб и из-за него...       — Не смей так говорить! — крикнула Кузнецова, выдергивая из цепких рук парня свою. — Вадим здесь не при чем! — Морозов усмехнулся. — Макс, он не хотел вообще, чтобы мы туда спускались.       — Мы или ты? — грубо спросил Морозов, Вика закатила глаза. — Не строй на этот счёт иллюзии. Плевать он хотел на нас!       — Я пойду.       — Просто я переживаю.       — Знаю, — у Кузнецовой не было сил спорить.       Время близилось к утру. Максим и Вика разошлись по своим комнатам. ***       — Всем красавицам привет! — задорно проговорил Лёша, подойдя ближе к девушке.       Вика смущенно улыбнулась, нарезая картошку. Кузнецова промолчала, но скрыть определенную радость не удалось. Девушка подняла глаза на парня и с иронией проговорила:       — Решил помочь мне на кухне?       — Эээ, а есть необходимость? — с наигранным скептицизмом произнёс Лёша. — Если чистка картошки поможет завоевать твоё сердце, я согласен, — он положил руку на сердце и закрыл глаза. Когда парень вернулся в нормальное положение, Вика рассмеялась, но её взгляд был красноречив: ничего не выйдет. — А вообще я пришёл по делу.       Лёша взял со стола карамельную конфету и, запрокинув голову, забросил её в рот. Вика отложила нож и, слегка нахмурив брови, уставилась на парня.       — Ну, я, как гонец, должен что-то получить взамен.       — Только не говори поцелуй, — Кузнецова рассмеялась.       — А сработает? — парень прищурил глаза, Вика отрицательно качнула головой и поставила левую руку на свой бок. — Ты просто разбиваешь мне сердце! Давай хотя бы... — Лёша задумчиво обвёл глазами кухню, словно действительно размышлял, чтобы потребовать взамен. «Словно», так как парень уже давно придумал, что именно попросит. — Ну, хотя бы давай встретимся сегодня вечером.       — Свидание? —Кузнецова сдвинула брови к переносице.       — А ты хочешь со мной на свидание?       Вика по-доброму усмехнулась.       — На ТАКИЕ предложения я не отвечаю положительно.       — А на какие отвеваешь?       — Лёша! — немного крикнула девушка. — Что за дело у тебя?       — Ты запустила ещё один кинжал в мое хрупкое сердце, — он схватился за грудь, но, увидев, что Вика почти не улыбается, тут же перестал иронизировать. — Тебя Виктор искал.       — Виктор?       Девушка тут же переменилась в лице, которое резко стало испуганно-серьезным. Она постучала зубами по ногтю большого пальца руки. Лёша стоял в неком недоумении. Бросив на парня безразличный взгляд, Кузнецова покинула просторную кухню.       Вика представляла, что сейчас произойдёт. Она понимала, что данный разговор был неизбежен. Но девушка надеялась, что данная ситуация рассосётся сама собой, в то же время: полагаться на это было безумно глупо.       И пока в голове бушевали всевозможные мысли, ноги сами вели Вику в кабинет директора. ***       — Паша! — Елена практически бежала за бывшим учителем физкультуры.       Дверь библиотеки с грохотом закрылась. Крылова и Лобанов застыли в просторном холле. Мужчина отряхивал свои чёрные спортивные штаны от скопившейся на них пыли.       — С ним поговорю я! — твёрдо заверил Павел Петрович.       Взглянув на Елену, он немного смягчился. Лицо его перестало быть таким убийственным и ненавидящи. Но Крылова не отступила. Она строго сложила руки на груди и выпрямилась.       Гордо приподняв подбородок, женщина произнесла:       — Оставь свою личную неприязнь при себе. Здесь дело в другом.       — Лена, с ним говорить буду я. Это не обсуждается. Не приближайся к нему.       — Это смешно. Он человек. Понимаешь?       Павел Петрович замер. Лицо его стало болезненным, словно каждый нерв сейчас был обострён, как никогда.       — Он давно перестал им быть, — тихо проговорил Лобанов и устремился в сторону лестницы.       Крылова тут же вернулась в библиотеку, громко цокая каблуками. ***       — Вы меня звали? — Вика говорила громко.       Казалось, что тихий голос выдаст её страх и неуверенность.       Виктор приподнял голову, тем самым отвлекаясь от бумаг, которые лежали на большом столе.       — Да, Вика, заходи, — мужчина отложил ручку в сторону. — Мне нужна твоя помощь. Ты не против?       — Нет, конечно, — девушка убрала прядь волос за ухо. — С радостью помогу.       — Мне нужно перебрать бумаги. Личные дела учеников. Больных. И рассортировать эти дела по группе крови. Справишься?       Кузнецова согласна кивнула головой, приближаясь к ящикам. Какое-то время разговор между Поляковым и Викой ограничивался вопросами, касающимися исключительно личных дел учеников.       Девушка нервно поглядывала на часы, в ожидании страшной беседы, которая не могла не произойти. И он заговорил:       — Вика, Вас с Вадимом Юрьевичем что-то связывает?       Поляков стоял возле Кузнецовой. Мужчина забрал из её рук стопку личных дел учеников. Вика молчала.       — Не бойся.       — А что Вы думает на этот счёт?       Девушка повернулась лицом в сторону Виктора Николаевича.       — Я думаю, тебя соблазнил твой учитель.       Вика усмехнулась, смотря на свои пальцы.       — Всё было не так.       — Поэтому я и прошу: расскажи.       — Мы встретились в метро...       Вика принялась рассказывать всё. В какой-то момент ей показалось, что данная «исповедь» положительно влияет, в первую очередь, на неё. Кузнецова не просто рассказывала, она вспоминала.       Перед глазами стоял Вадим. Уваров хороший и Уваров плохой. Тот, который работает на «Ingrid» и тот, который её. Вика вдруг осознала, что всегда это два разных человека. Это два разных Вадима. Но любит она и того, и другого.       От этой мысли стало жутко.       — ... Я не знаю, что из этого выйдет. Но Вадим... Вадим Юрьевич очень важен для меня.       — Я тебя услышал.       — Я могу, — Вика махнула головой в сторону двери, намекая на свой уход. Поляков согласно кивнул головой, но Кузнецова остановилась. — Виктор Николаевич, не забирайте то, что у нас есть. Прошу Вас. Я всё понимаю, но мне очень...       — Вика! — произнёс Поляков, и Девушка тут же умолкла. Он протянул Кузнецовой ключ. — Ты знаешь, что этим можно открыть. Уваров — это Уваров, но я надеюсь на твою благоразумность.       Вика, лучезарно улыбаясь, выбежала из кабинета, при этом благодаря Виктора... благодаря его за всё и сразу.       Поляков тоже улыбнулся, но как-то печально.       Он не знал, верно ли поступает, но разве он имеет право поступить иначе? ***       Вадим поморщился от ярких солнечных лучей, пробивающихся через тонкую тюль. Плотные шторы были не завешаны. Из-за настырного солнца в комнате было жарко.        Душно.       Уваров дёрнул рукой, которая была пристёгнута к спинке кровати. Мужчина злобно сжал губы, приходя в ярость. Поясница и шея невыносимо ныли. Всё тело сковала боль. Вадим непростительно долго сидел в одном положении.       Все умирания Уварова закончились, когда он увидел Лобанова в дверях.       — Добро пожаловать на нашу грешную землю, физрук-самоубийца, — Вадим задорно рассмеялся, от прежних болей не осталось и следа.       А если они и остались, он не мог показать это.       — Дошутился уже.       Лобанов закрыл за собой дверь.       — Сомневаюсь, — Уваров лениво откинул голову на прохладную стену с синими обоями. — Вот с тобой уже всё понятно, а я...       — Говорит человек, пристёгнутый наручниками к собственной кровати, — Павел облокотился левым плечом на деревянный шкаф. — Ты, а не я.       Уваров рассмеялся.       — Это временные трудности. А тебе видно и похвастаться больше нечем.       — Ну, да, я же не затаскиваю в постель несовершеннолетних школьниц.       Вадим переменился в лице. Он крепко сжал зубы и неосознанно дёрнул пристегнутой рукой.       — Тебя это не касается, и всё было не так.       — Послушай, — Лобанов сел на корточки прямо возле Уварова, — мне всё равно, как это было, — Вадим смотрел на мужчину с нескрываемым отвращением. — Важно, что будет дальше. Я расскажу, произойдёт следующее: она закончит школу, поступит в институт и будет вспоминать о тебе лишь в кошмарных снах. Почему в кошмарных? Да потому что ты животное, Уваров. Из человеческого в тебе только внешность. Так вот, Вика закончит школу, а ты отправишься за решётку, — Лобанов встал, отряхивая свои штаны. — Ну, и, само собой, за этой решеткой ты и сгниешь.       — Звучит многообещающе, — Вадим наклонил голову набок.       Внутри всё горело и пылало, но об этом знал только он. Так всё и должно быть.       — Очень, — Павел Петрович подошёл к двери. Поворачивая замок, он как-то неопределённо усмехнулся. — Держись от неё подальше.       Лобанов скрылся за дверью. Уваров погрузился в свои мысли.       Стало неприятно.       Он понял, что в какой-то Степени согласен со словами Лобанова. Стало неприятно. Но не от него.       От самого себя. ***       Вечер наступил незаметно.       Пылающая комната остыла, как только исчезло Солнце. След от наручников нервировал Уварова с каждый секундой все больше и больше. Периодически он смотрел на свою руку и челюсть его сильно сжималась.       Вика порывисто открыла дверь, Вадим вздрогнул от света, влетевшего в его комнату из коридора.       — Привет, — неуверенно проговорила девушка, замирая около уже закрытых дверей.       — Надеюсь, ты принесла мне ужин, — Уваров ухмыльнулся. — Иначе мне придётся съесть тебя.       — У меня есть кое-что получше, — хитро улыбаясь, ученица упала на колени рядом с учителем.       Замирая в нескольких сантиметрах от его губ, Вика ухмыльнулась, глядя на наручники.       — Мы не в самом удобном положении, — проговорил Уваров, как под гипнозом.       — Разве?       Вадим поддался вперёд, хватая Кузнецову правой рукой, он прижимал её к себе уверенной и твёрдой хваткой. Губы не отмыкали от шеи и ключиц Вики. Мужчина усадил девушку на себя. Ухмылка исчезла с его лица, он остановился.       Дыхание уже давно сбилось, и теперь сердце бешено колотилось о рёбра, грозясь проломить их. Уваров остановил взгляд на глазах Кузнецовой. Чёрный зрачок заполнил собой всё свободное пространство. Эта невинность вперемешку с невероятной страстью манила Вадима всегда, сегодняшний вечер исключением не был.       Он полетел в омут темных, манящих глаз.       — Я очень скучала, — прошептала Вика со сбитым дыханием.       Голос был томным, гипнотизирующим. Вадим неосознанно сжал бедро девушки своей свободной рукой.       Уткнувшись носом в шею Вики, Уваров тяжело вздохнул и тихо, почти неслышно, проговорил:       — Ты не представляешь, как скучал я.       Впервые ему стало неудобно от нахлынувшего возбуждения, он словно стал ведомым. И теперь не Уваров гипнотизировал Кузнецову. Всё было наоборот.       Рука мужчины скользнула обратно на талию.       — Ну что, — голос его приобретал былую твердость. — Виктор отчитал тебе?       Ухмылка.       Вика закатила глаза.       — Умеешь ты испортить настроение.       Кузнецова легла на кровать. Вадим умирающе вздохнул, намекая на свою пристегнутую руку.       — Кстати, — Девушка достала связку ключей, — тебя решили помиловать.       — Ну, ничего себе! — вскрикнул Вадим и потянулся за ключами.       Но Вика быстро одернула руку, игриво улыбаясь. Мужчина вскинул брови и растерянно проговорил:       — Что это тут началось.       — Твоё освобождение стоит один по-це-луй.       — Ну, моя затёкшая рука обещает тебе отомстить, — он потянулся к Кузнецовой. — Иди ко мне.       Вика прильнула к учителю. Руки девушки крепко обвили его шею.       Спустя пять минут Вадим болезненно разминал запястье. Он взглянул на девушку и бросился к ней. Схватив Кузнецову за бёдра и приподняв её, Уваров вскрикнул от боли в руке.       Они одновременно рассмеялись.       Ручка закрытой двери задёргалась. Вадим благополучно опустил Вику на землю и подошёл к двери.       В коридоре стоял Антон.       Молча он зашёл в комнату и, увидев Вику, улыбнулся. Вадим закатила глаза, заметив данной действие.       Скрестив руки на груди, мужчина произнёс:       — Произошло что-то?       Антон перевёл на него взгляд.       — Поздороваться пришёл.       — Привет. Можешь идти, — Вадим указал на ещё открытую дверь.       — Лучше пойду я, — быстро проговорила Вика.       Перед своим уходом она чмокнула Вадима в щеку и погладила Антона по руке.       Девушка закрыла за собой дверь, тем самым закрывая и спасая себя от невероятно жгучего огня, разгорающегося между братьями.