Бусины из битого нефрита

Дверь в мастерскую была заперта, но, казалось, что внутри побывал вор. Когда Цзи Шенью и Цзян Тинген открыли дверь, их лица побледнели от ужаса. Было от чего прийти в замешательство: камни и материалы расшвыряны по всей комнате; жадеит, агат, кварц и бирюза, ранее аккуратно лежавшие в коробках, теперь хаотично валялись на полу. Нефриты среднего качества также были разбросаны. Всё это превращало мастерскую в один сплошной кавардак. — Я пойду и сообщу дяде! — крикнул Цзян Тинген. Цзи Шенью крепко схватил его, размышляя будто про себя: «Замок не взломан, тогда как вор смог забраться сюда? К тому же он всего лишь разбросал вещи, но ничего не унёс?» На первый взгляд казалось, что здесь произошла кража со взломом, но если присмотреться повнимательнее, то становилось очевидно, что хотя вор и перевернул всю комнату, ему ничего не понравилось. Цзян Тинген удивился: — Значит, ничего не украли? Тогда кто это сделал? Цзи Шенью задал риторический вопрос: — А как ты думаешь, у кого есть ключ и кто посмеет устроить такой беспорядок? Конечно, такой человек есть, и им мог быть только Дин Ханьбай. К слову, это на самом деле был он. Накануне вечером Ханьбай зашёл в мастерскую, чтобы поискать материалы, однако из-за Цзи Шенью не смог этого сделать. В итоге ему пришлось рано утром заглянуть снова сюда. Камней было слишком много, он хотел выбрать лучший, но в итоге так ничего и не нашёл, а прибираться было лень.

* * *

Дин Ханьбай в это время находился в лавке «Резьба по нефриту». На складе в задней части магазина было весьма прохладно, но всё же он долго и тщательно осматривал помещение. Здесь хранилось большое количество разнообразного нефрита, и в итоге молодому человеку приглянулся один кусочек яшмы. Он ушёл по-английски, забрав находку с собой. Дин Ханьбай поехал на антикварный рынок Даймао. Сегодня был выходной, поэтому вокруг спешило по своим делам множество народа, однако Ханьбай рассматривал не товар — людей, причём не лица, а руки. Юноша искал Лян Хэчэна. Он знал только, что у того шесть пальцев, и всё. Но людей было слишком много, толпа постоянно перемешивалась: кто-то уходил с рынка, кто-то, наоборот, появлялся. Ханьбаю начало казаться, что, действуя таким образом, он лишь бесполезно мечется, словно муха без головы*. * Китайская идиома, означающая людей, которые действуют беспорядочно, не имея чёткого плана. Он просто бродил вокруг, испытывая собственное терпение и всматриваясь, пока глаза не стали сухими. Постепенно сбавляя скорость, усталый и раздражённый, он заметил курящего в укромном уголке старика. Старик лишь держал сигарету во рту, не затягиваясь, а на правой руке его была надета хлопчатобумажная перчатка. Сейчас ведь стоит приятная осенняя погода, тогда зачем надевать перчатки? Дин Ханьбай рискнул: на ходу расстегнул свои швейцарские часы и, сняв их, подошёл к старику. — Господин, я подобрал часы, — обратился он, протягивая «находку», — это вы уронили? Старик странно покосился на него. — Нет. Дин Ханьбай задал другой вопрос: — О, вы кажетесь мне очень знакомым. Вы дядя Цзяна? — Ты обознался, — монотонно пробубнил старик. Дин Ханьбай отказывался уходить просто так. — Не может быть, тогда какая у вас фамилия, если не Цзян? — Моя фамилия Хэ, — последовал ответ. Лян Хэчэн с фамилией Хэ. Дин Ханьбай улыбнулся: — Стоять под деревом и наслаждаться прохладой — разве это не «Поздравлять жениха»*? — его отношение резко изменилось, он неспешно надел часы и будничным тоном продолжил: — Вы пришли сюда продавать или покупать? Если первое, то статуэтка нефритового ребёнка у вас? * Здесь идёт игра слов, имя Лян Хэчэн звучит на китайском практически так же, как и китайская песня «Поздравлять жениха». Лян Хэчэн пристально посмотрел на него, потом спросил: — Кем приходится тебе слепой Чжан? — Я его ученик, — ответил Дин Ханьбай. Лян Хэчэн рассмеялся. — Неудивительно, что ты ненормальный. Зачем ищешь меня? Дин Ханьбай тоже посмеялся, достал из упаковки салфетку, по собственной инициативе стянул со старика перчатку и как следует вытер его руку от пота. — Вы действительно шестипалый, — пробормотал он себе под нос, а затем величественно взглянул на Лян Хэчэна. — У меня есть поручение к вашему талантливому ученику. Вокруг было шумно, поэтому Дин Ханьбай пригласил Лян Хэчэна сесть в машину. Как только двери закрылись, он сразу перешёл к делу. Объяснил причину, по которой оценённый им ранее нефритовый ребёнок ему очень понравился, пусть даже он и изобличил в фигурке подделку; рассказал о том, как каждый день думал об этой вещице, о своём любопытстве по поводу мастера, сделавшего статуэтку, и о том, как исподволь выведывал о нём всю информацию — Дин Ханьбай полностью раскрыл карты. — Учитель Лян, я кое-что понимаю в резьбе, поэтому правда восхищаюсь вашим учеником, который умеет не только вырезать, но и придавать вещам полностью завершённый вид, — он редко когда бывал таким искренним. — Мой учитель состоит с вами не в лучших отношениях, но я действительно уважаю вас и хотел бы подружиться с вами. Дин Ханьбай показал кусок яшмы. — Я прошу вашего ученика изготовить сдвоенные парные кольца маньчжурской эпохи. Я буду бережно хранить их. И заплачу сколько скажете. Статуэтка нефритового ребёнка всё же немного простовата, а ему было необходимо оценить навыки соперника. Лян Хэчэн спросил: — Ты хочешь работать вместе? Дин Ханьбай спокойно признался: — Даже если мы не сойдёмся характерами, неплохо будет иметь приятеля с общими интересами. Лян Хэчэн крепко сжал в кулаке кусок яшмы. Принимая камень, он тем самым давал своё согласие, поэтому не стал ничего говорить. Причина, по которой он согласился, была очень проста: Дин Ханьбай смог верно описать недостатки фигурки нефритового ребёнка, поэтому в первом состязании они проиграли, а победитель тем не менее скромно и вежливо прокладывал дорогу к миру. Так почему бы не пойти ему навстречу? Талантливые люди ценят свои способности. Конечно, он бы не осмелился считать себя самым талантливым, но это не мешало ему любить свои навыки. Дин Ханьбай изо всех сил старался изобразить из себя джентльмена, словно оказывал бескорыстную помощь. Когда разговор завершился и собеседник собрался уходить, он уже хорошо понимал, что не стоит предлагать подвезти его до дома. Лян Хэчэн не хотел раскрывать свои настоящие имя и фамилию, чтобы чувствовать себя комфортно в общении, а желание оставить в тайне свой домашний адрес было и того больше. Лян Хэчэн ушёл с гордо поднятой головой. Он убрал яшму в карман, сел в автобус и, добравшись на нём до места назначения, скрылся в одном из домов в переулке Мяоань. У входа в переулок не было ветра, поэтому Дин Ханьбай опустил стекло в машине и следил за стариком всю дорогу, желая узнать, где его дом. В конце концов он вовсе не был джентльменом и до жути устал им притворяться. Теперь, когда он знал адрес, рано или поздно неизбежно сможет встретиться с тем талантливым учеником. Спустя два дня после всей этой суеты яшма попала в руки Цзи Шенью. Дверь в комнату была плотно закрыта, а Шенью лежал на кровати и злился. Он каждый день вырезал нефритовую курильницу, к тому же ему нужно готовиться к промежуточным экзаменам. Он уже был настолько занят, что не мог и шагу ступить в сторону. Но всё же ему ещё придётся сделать кольца маньчжурской эпохи. Нельзя ослушаться учителя, поэтому юноше оставалось лишь тайком ругать ученика Чжан Сыняня. Кроме того, он проиграл соперничество по поводу нефритового ребёнка. Нестрашно, что он потерпел поражение. Познакомившись с Дин Ханьбаем, Цзи Шенью понял, что в этом мире всегда будет кто-то лучше. Но соперник опять вовлёк его в состязание. Победитель докучает проигравшему, что заставляет ощущать беспокойство. Цзи Шенью резко сел. В этот раз он точно должен добиться успеха. На веранде на подносе из красного дерева лежали несколько ножей и линейка, рядом стояла бутылка с кефиром. Молодой парень сидел, скрестив ноги и опершись левым плечом о перила. На ладони он держал кусок яшмы. Совместить два кольца, сделать рельефный узор — всё это не сложно. Трудность заключается в том, что размеры колец должны точно совпадать. Нельзя допустить даже самой незначительной разницы между двумя смыкающимся половинами, которые вместе составляют единое целое и при этом могут быть разделены. Цзи Шенью сосредоточился на резьбе, греясь в лучах осеннего солнца. Внезапно он замер, поняв кое-что. Эти кольца сделать сложнее, чем фигурку нефритового ребёнка, и основная сложность заключается именно в резьбе. Так, значит, соперник хочет выяснить уровень его навыков? Но даже если это для него тайна, почему она его волнует? На ум пока ничего не шло, поэтому Цзи Шенью оставил размышления. Он ещё покажет свои превосходные навыки. Дин Ханьбай редко ходил в офис, где приходилось усердно и кропотливо трудиться весь день. Сегодня, вернувшись в шумный дом, ему захотелось съесть небольшую миску грушевого супа. Наскоро сварив одну порцию на кухне, он вернулся в маленький двор. Остановившись рядом с бамбуком счастья, Ханьбай посмотрел на открывшуюся перед ним картину. Закатные лучи перетекали по веранде и ластились к перилам, прислонившись к которым сидел юноша. Это походило скорее на картину маслом, чем на гохуа*. * Гохуа — техника и стиль традиционной китайской живописи на шёлке или бумаге, где используются минеральные либо растительные краски на водной основе и тушь. Цзи Шенью не слышал звука приближающихся шагов, но ощутил жар на задней части шеи, а когда поднял голову, то оказался лицом к лицу с Дин Ханьбаем, и его щёки тоже начали гореть. Прошлой ночью он, находясь в объятиях старшего, уже ощущал подобный жар и теперь словно перенёсся во вчерашний вечер. Они оба молча прожигали друг друга взглядом. Дин Ханьбай первым решил нарушить молчание: — Что вырезаешь? Цзи Шенью занервничал. Он не мог объяснить, откуда взял материал, поэтому оставалось только спрятать яшму в рукаве. — Ничего не вырезаю, так — чищу резцы. Отвлекать внимание он умел лучше всего. — Этот поднос сделан из красного дерева, как и шкаф в твоей комнате, эти вещи из действительно высококачественной древесины. Дин Ханьбай же смотрел только на него, не обращая внимания на всё остальное. Он спросил: — К твоей нефритовой курильнице нужна подходящая резная подставка из дерева, выбрать для тебя хорошую древесину? Цзи Шенью торопливо кивнул в знак согласия. — Спасибо, шигэ. Дин Ханьбай пошёл в мастерскую выбрать материал. Ангольский сандал, красный сандал, китайское розовое дерево. Взглянув на цвет нефритовой курильницы, он выбрал наиболее подходящую древесину. Не приближаясь, Дин Ханьбай обронил: — Позже съешь грушевый суп, полезно для лёгких. Цзи Шенью спросил: — Ты видел мою нефритовую курильницу? Я почти её доделал. Дин Ханьбай задал встречный вопрос: — Сегодня вечером продолжишь над ней работать? — Он дождался, пока собеседник кивнёт. Его голос был монотонным, будто он что-то недоговаривал. — Тогда тебе ещё понадобится моя компания? Цзи Шенью быстро замотал головой, бормоча: «Не понадобится». Дин Ханьбай, вопреки ожиданиям, усмехнулся: — Твоё «не понадобится» точно означает «не понадобится»? Приготовь мне чай и стул, я всё же проконтролирую твою работу. Обойдя Цзи Шенью, он направился в свою комнату, чтобы переодеться. Дин Ханьбай твёрдо намеревался быть дерзким и продолжить нагло приставать. Поэтому, когда закрылась дверь комнаты, он не смог сдержать вздох: «Ох, Дин Ханьбай, Дин Ханьбай!» В его душе возникла растерянность, он не понимал, что за странная болезнь зарождалась в нём.

* * *

Несколько дней подряд Дин Ханьбай добросовестно ходил в управление, а вечером контролировал работу товарища. Цзи Шенью прекрасно понимал сложность человеческой природы, и ему было неловко перед Дин Ханьбаем, но он не мог перестать спрашивать у него совета. Тот очень много знал и был способен научить различным техникам, поэтому вместо того, чтобы самому ломать голову над трудным местом, легче было попросить о помощи его. К тому же Дин Ханьбай сам помогал ему. Цзи Шенью никогда не был глуп, имел превосходную память и втайне много совершенствовался, работая над созданием колец. Однако опыта изготовления изделий из яшмы у него пока было мало, и в этот раз ему представилась возможность улучшить свои навыки. Закончив работу, Цзи Шенью было немного тяжело с ней расставаться. В пятницу Лян Хэчэн отправился в школу искать своего ученика, чтобы забрать парные кольца. Цзи Шенью предположил, что если тому человеку не придётся по душе результат, то, вероятно, он больше не будет связываться с ним и его учителем. А если понравится, что тогда будет? — Учитель, скажите ему вот что... — попросил он Лян Хэчэна передать сообщение.

* * *

Дин Ханьбай усердно работал несколько дней подряд, но сегодня, не дождавшись четырёх часов, собрал вещи и ушёл. Приехав на антикварный рынок Даймао, он встретился с Лян Хэчэном в кафе напротив. В этом месте посетители, которые едят вместе, на самом деле не знакомы, они просто собираются, чтобы договориться о цене. Тот, кто хочет сбить цену, и приглашает поесть. Дин Ханьбай заказал несколько жареных блюд, показывая свою искренность. — Учитель Лян, напротив банк, я готов оплатить покупку. Лян Хэчэн сказал: — А вдруг тебе не понравится? — Он выпил немного вина, но не для того, чтобы опьянеть, а чтобы изобразить пьяного. — Хотя, даже если тебе не понравится, это неважно, моего ученика не волнует, если кто-то не оценит его мастерство. Он развернул старый носовой платок, в котором спокойно лежали парные кольца, которые могли как соединиться друг с другом, так и разделиться на два отдельных. Даже не учитывая гравировку, точность размера и подгонки вызывали восхищение. Но навыки резьбы тоже были хороши, ко всему прочему на предмете имелись признаки старости. Абсолютно никто на антикварном рынке не смог бы заподозрить подделку. Дин Ханьбай не отрывал взгляда от этой вещицы, ему хотелось сказать много приятных слов. Но Лян Хэчэн опередил его: — Мой ученик сказал, что делать эту вещь было гораздо сложнее, чем нефритового ребёнка. Как ты и говорил, ты явно разбираешься в резьбе по нефриту. Именно поэтому ты намеренно проверял его навыки резьбы. У Дин Ханьбая внутри всё заледенело, он не ожидал, что этот неизвестный ученик раскроет его замысел. — И он не возражал? — Он доброжелательный человек. Также он добавил, что если тебе нравятся резные нефритовые предметы, то не стоит так суетиться. В городе есть три магазина, занимающиеся резьбой по нефриту, и пока у тебя есть деньги, можешь найти человека по имени Дин Ханьбай, он сумеет сделать что угодно. В груди у Дин Ханьбая потеплело. Не то чтобы его никто не хвалил, но этого человека нельзя было увидеть и прикоснуться, и лишь его похвала необъяснимым образом заставляла сердце трепетать. Этот человек искусен в резьбе, к тому же способен изготовить сложные старинные вещи. Ему около семнадцати лет, но у него такое же мышление. Дин Ханьбай уважает... нет, даже восхищается им. — Учитель Лян, мне не нужна вещь, мне нужен человек, — он был слишком прямолинеен, раскрыв свою цель. — Я хочу знать, что он может создать. И дело не в том, что на рынке слишком мало подлинных вещей, а в том, что эти подлинные вещи все испорченные, хуже подделок. Я мог бы их покупать, а он восстанавли... — Ты хочешь использовать эту уловку, чтобы нажиться? — перебил его Лян Хэчэн. — Но мой ученик ещё юн, кроме того, он скрывает этот навык от своей семьи. Дин Ханьбай не отступал: — Деньги, которые мы заработаем, — пустяки, — он указал на двери кафе, которые выходили на улицу, где через дорогу шумел антикварный рынок. — Декоративную стену постоянно ремонтируют, но не могут скрыть её ветхость. Город стремительно развивается. И это место, и то в будущем будут снесены. И что тогда останется делать всем этим людям? Он налил алкоголь под пристальным взглядом Лян Хэчэна. — Учитель Лян, возможно, через три года, а может, и через пять лет вам не придётся стоять под деревом во время прогулки в жаркий день. Войдя в помещение, вы включите кондиционер, и у вас будет место для комфортного отдыха, — после выпитого вина в лёгких и сердце разливалось покалывающее тепло. — Когда наступит такое время, это место будут называть антикварным городом, а его владельцем будет обладатель фамилии Дин. Лян Хэчэн вздрогнул, а затем в изумлении поднял голову. — Кто ты? — Меня зовут Дин Ханьбай. Эти слова, как и ожидалось, вызвали растерянность на лице собеседника. Блюда остыли, но вино по-прежнему согревало. Два человека сидели за столом, глядя друг на друга в абсолютной тишине. Дин Ханьбай терпеливо ждал ответа и в случае отказа готовился уговаривать снова. Он был не только настойчив, но и упрям.

* * *

Выйдя из кафе, каждый пошёл своей дорогой. Дин Ханьбай чувствовал угрызения совести по отношению к своему учителю за подхалимство перед его врагом, поэтому собирался пойти в район Чуншуй, чтобы успокоить Чжан Сыняня. Он понимал, что они с Лян Хэчэном полжизни находились в ссоре и идти на компромисс для них сродни смерти. По крайне мере, его учитель действительно желал убить своего противника. Дин Ханьбай пришёл к Чжан Сыняню, прихватив с собой вкусную еду и хороший алкоголь. Зажав нос, он помог учителю разобраться с только что полученными бракованными вещами. Когда дверь закрылась, Дин Ханьбай сел за стол и тут же встретился взглядом с полуслепым глазом Чжан Сыняня. — Учитель, великий наставник, — взяв рюмку, он принял самоуверенный вид, — выпейте со мной разок в знак примирения. Чжан Сынянь чокнулся с ним, при этом бранясь: — Кто, чёрт возьми, на тебя обижен? Ешь давай! Дин Ханьбай дословно пересказал Чжан Сыняню слова Лян Хэчэна. В этой разрушенной комнате он наконец высказал свои давно хранившиеся мысли. Маотай был прекрасен на вкус, и чем больше Ханьбай пил, тем больше говорил, словно таким образом вытаскивал на поверхность потаённые морские реликвии. То, что казалось ему ценным и так долго подавлялось, теперь увидело свет. В итоге, высказавшись, он, вопреки ожиданиям, избавился от тяжких забот. Дин Ханьбай безудержно расхохотался. Он сильно напился, из-за чего случайно уронил палочки для еды. Молодой человек наклонился, чтобы подобрать их. Кончики пальцев дотронулись до острия, испачканного в соусе, и внезапно в памяти всплыло, как одним вечером кое-кого упавшие палочки до ужаса испугали. Вслед за этим Ханьбай вспомнил, как у этого человека тогда блестели губы. Он даже касался этих губ, они были мягкими... В тот же момент во дворе с грохотом открылась калитка, послышались звуки приближающихся шагов. Кто-то пришёл. — Ты дома? — нежданный гость отодвинул занавеску. — Взгляни, что я принёс... Дин Ханьбай, услышав голос, оживился, выпрямился и увидел... Чжан Иня?! Чжан Инь удивился даже более него. — Как ты здесь оказался? Не смей говорить, что ты приторговываешь бракованным товаром! Дин Ханьбай редко когда не знал, что сказать. — ...Ну я же не проституцией занимаюсь.