Бусины из битого нефрита

У всего в этом мире есть следы, а у стен есть уши, и ничто не может быть скрыто. На первый взгляд казалось, что Дин Ханьбай работает в лавке «Резьба по нефриту», но он тайно бегал перепродавать антиквариат. К счастью, у него был такой учитель, как Чжан Сынянь, который мог в одиночку справиться со всеми аспектами сбора, показа и торговли. В полуразрушенном доме на улице Чуншуй горел свет. Дин Ханьбай сидел на корточках и внимательно рассматривал две недавно приобретённые вещи. Чжан Сынянь, впутанный в это дело, недавно вернулся из Аньхоя* и теперь заслуженно ел и пил алкоголь, говоря: — Ритуальное разноцветное изделие прежний владелец собирался выставить на аукцион. Но мероприятие отменили. Аньхой — провинция Китая. Найдя сокровище, герой не интересуется его происхождением, да и самому сокровищу без разницы, для каких целей его создали. Дин Ханьбаю оно так понравилось, что на обратном пути, возвращаясь домой, он не решился разгоняться на ухабистой дороге. Приехав, он, бережно держа в руках завёрнутое в три слоя изделие, неспешно направился в передний двор и столкнулся с несущим овощи Дин Кейю. На подносе лежала связка укропа, похожая на веник, и Дин Кейю воскликнул: — Брат, пошли есть цзяоцзы. Дин Ханьбай небрежно бросил: — Цзяоцзы это хорошо, — он не мог ускорить шаг, приходилось идти осторожно, а его так раздражала эта яркая лампочка, которая светила ему прямо в лицо. Как и ожидалось, Дин Кейю спросил: — Брат, что это у тебя в руках? — Всего лишь материалы. Что же ещё это может быть? — Дин Ханьбай добрался из переднего двора в малый, спрятал изделие в шкаф и только после этого успокоился. Из-за того, что он уже двадцать лет бесчинствовал в доме, теперь его накопившаяся вина была больше, чем у вора. Его тайная деятельность рано или поздно раскроется, но лучше поздно, чем рано. По крайней мере, начальный этап — самый рискованный для перепродажи — уже позади. Умывшись и переодевшись, он снова пошёл в гостиную, зайдя в неё как раз тогда, когда все, радуясь, приступили к лепке цзяоцзы. На большом круглом столе стояли три миски с начинкой. Дин Яншоу и Дин Хокан месили и раскатывали тесто, а их дети сидели за столом, отвечая за лепку. Двое женщин же пробовали цзяоцзы и критиковали младшее поколение: медлительные, неуклюжие, неспособные готовить. Дин Ханьбай засучил рукава, сел за стол, в правую руку взял кружочек теста, в левую — ложку с начинкой. Одной левой рукой он легко скрепил цзяоцзы — секунда, и всё. Теперь каждый юноша делал так, и даже Цзи Шенью, который нечасто ел это блюдо, быстро научился. Что уж говорить о тех двоих, которые раскатывали тесто: их скорость была очень высокой, а сила одинаковой. Все кружочки теста вышли одного размера и нужной толщины. Волшебные руки этой семьи, занимающейся резьбой по камням и нефриту, сейчас неторопливо делали заурядную работу — пустяковое дело. После того как цзяоцзы положили в кастрюлю, пять соучеников выстроились в очередь, чтобы помыть руки. Затем они получили блюдечко с уксусом и стали послушно ждать, когда готовые цзяоцзы достанут из кастрюли. — Давайте выпьем по сто грамм, открывайте бутылку, — сказал Дин Яншоу. Цзяоцзы, алкоголь, вся семья в сборе — пора приступить к ужину. Во время трапезы Цзян Шулиу расспросила о результатах весенних экзаменов. Цзи Шенью и Цзян Тинген в свою очередь получили похвалу и критику. После сдачи весенних выпускных экзаменов получаешь диплом. Цзян Сюньчжу попросил Цзян Тингена снова подумать о получении высшего образования, но юноша не хотел даже пробовать сдавать вступительные экзамены в вуз через несколько месяцев после получения диплома. В конце концов, хоть лавки «Резьба по нефриту» и принадлежат семье Дин, никто не может ручаться, что Цзян Тинген в будущем станет наставником, поэтому, естественно, он не может поставить на это своё будущее и свою судьбу. — Цзи Чжэньчжу, а ты после окончания школы хочешь продолжить учиться? — спросил Цзян Тинген. — Не хочу, я собираюсь сразу же работать в лавке «Резьба по нефриту», — ответил Цзи Шенью. После того как они закончили говорить об учёбе, наступила минута тишины. И Дин Кейю без раздумья спросил: — Старший брат, какие материалы ты нёс тогда? Вечером я хотел пойти в мастерскую и взять кусок древесины. Ты мог бы помочь мне с выбором? Дин Ханьбай проигнорировал первый вопрос и ответил: — Поем и помогу. Пропустив этот намёк, Дин Эрхе неожиданно тоже поинтересовался: — Я уже видел, как ты из машины перетаскивал несколько коробок с вещами, в них тоже был материал? Возвращаясь домой только к вечеру, ты всё ещё продолжаешь работать? В ожидании ответа Ханьбая взгляд Дин Яншоу тут же метнулся к нему, допрашивая, изучая и почти требуя объяснений. Цзи Шенью всё чётко и ясно понимал. Материалы в лавке строго подсчитывались. Если берёшь их из магазина, нужно было тут же сделать запись об этом. А раз таких записей не было, значит, это не материалы, поэтому Дин Яншоу сейчас и спрашивал взглядом: если это не материалы, тогда что? — Подлец, — открыто выругался Дин Яншоу. Дин Ханьбай тут же насупился и провокационно произнёс: — Не материал, а купленный мною антиквариат, — затем он спокойно продолжил, беря одну толстую пельмешку цзяоцзы: — Купил на свои деньги, так что я никому не мешаю, не так ли? — До этого несколько коробок, а сегодня ещё одна. Сколько денег у твоей семьи, раз ты такой беспечный? Обстановка стала напряжённой. Все боялись, что отец и сын начнут ругаться и ссора снова перерастёт в телесное наказание. Цзи Шенью, держа блюдце с уксусом, не удержался и вмешался: — Учитель, шигэ знает меру, к тому же, если бюджет семьи будет затронут, вы, несомненно, узнаете об этом первым. Резкие слова застряли у Дин Ханьбая в горле: прежде чем настала его очередь идти в атаку, неожиданно его защитили. Кто бы мог подумать. А Цзи Шенью ещё не закончил говорить, эта защита показалась ему недостаточной, и он принял огонь на себя: — Мне с детства нравится антиквариат, а шигэ разбирается в нём, поэтому я докучал ему этим. Если шигэ провинился, тогда я вместе с ним должен получить наказание за подстрекательство. Никто больше не стал выяснять подробности. Цзи Шенью взял рюмку: — Учитель, не сердитесь на нас. Давайте выпьем? По одной. Тактика «отступить назад, чтобы перейти в наступление» привела к тому, что Дин Яншоу больше не мог вспылить. Ему тут же поднесли рюмку в знак признания собственного поражения и прося помощи замять неловкий момент. В итоге ему ничего не оставалось, кроме как сдаться. Дин Ханьбай был так доволен, что залпом съел шестьдесят штук цзяоцзы, несмотря на то, что не родился свирепым и прожорливым драконом. После ужина в нём проснулась совесть, он почистил новоприобретённое сокровище и пошёл в кабинет в переднем дворе, чтобы переговорить с отцом. Позолоченный бронзовый футляр с подушечкой для печати, целый и невредимый, на котором была вырезана сорока на ветке сливы*. Дин Яншоу надел очки, чтобы внимательно рассмотреть. Профессиональная привычка: он не собирался проверять подлинность, а лишь оценил достоинства резьбы. Спустя долгое время он отругал сына: — Не думай, что, раз продемонстрировал это сокровище, теперь всё хорошо. Я вижу, что ты тайком чем-то занимаешься, но, надеюсь, это лишь хобби и оно не повлияет на лавки. Если ты когда-нибудь задержишь важный заказ, я переломаю тебе ноги. Символ радости, трудолюбия и усердия. — Хочешь стать эксплуататором? Я и со сломанными ногами всё ещё смогу работать. Запрёшь меня в доме, чтобы я работал день и ночь? Откуда у тебя такие уловки? Дин Яншоу так и хотел насмерть растоптать этого гадёныша. — Наоборот, это я хотел спросить тебя, какие уловки ты использовал, чтобы Шенью за тебя заступался. Он славный и послушный ребёнок, а ради тебя научился иносказательно говорить. Фраза «с детства нравится антиквариат» действительно сбивала с толку. Почему именно «с детства»? Это всё равно как напомнить: Цзи Фансю занимался перепродажей антиквариата, и то, что родной отец взращивал в своём ребёнке это увлечение, вполне резонно. С давних времён люди, взяв жену, забывали о своей матери. Дин Ханьбай как-то раз уже приравнивал себя к этой жене. Что это значит? А то, что, раз у Цзи Шенью есть он, остальные учителя и приёмный отец отойдут в сторону, и именно он — самый важный. Подумав об этом, он улыбнулся так, что не мог сомкнуть губы. Тёплой и прекрасной весной в лавках «Резьба по нефриту» появлялись всё новые и новые изделия. Первый магазин стал очень популярным, с тех пор как получил печать в древнем стиле, а третий магазин постепенно стал процветающим благодаря своим витринам с ювелирными изделиями. Рано утром Цзи Шенью и Цзян Тинген вышли из дома, взяли с собой бумагу, кисти и фотоаппарат и помчались на цветочный рынок. В этот период была так много цветов, что у них глаза разбегались. Теперь уже Цзян Тинген бросил Дин Ханьбая и стал прихвостнем Цзи Шенью, подчиняясь всем его приказам. Бутон нарцисса с белыми лепестками и жёлтыми тычинками выглядел как самая настоящая красавица, а его длинный стебель был похож на тонкую шею. Они несколько раз сфотографировали цветок. Сначала им нужно разработать дизайн украшений и посмотреть на цветы, чтобы правильно выбрать материалы. Цзи Шенью сделал быстрый набросок и спросил: — Ты расспросил свою тётю? — Ещё нет, — они оба были неопытными парнями и хотели узнать больше об эстетических предпочтениях женщин в отношении украшений, поэтому решили начать с близкого окружения. — Я договорился встретиться с сестрицей Минь, и, пожалуйста, не говори об этом старшему брату. Цзи Шенью удивлённо произнёс: — Зачем ты отказываешься от синицы в руках в погоне за журавлём? Цзян Тинген потянул его к себе, ему так и хотелось прижаться к уху товарища: — Я ясно понимаю, что проблема отношений между старшим братом и сестрицей Минь заключается в том, что только мои дядя и тётя заинтересованы в этом, а они сами нет, так что ничего не выйдет. Цзи Шенью несколько раз кивнул головой: — А ты и вправду проницательный человек. Тогда Цзян Тинген продолжил: — И раз со старшим братом ничего не выйдет... не подойду ли я? Цзи Шенью был поистине ошеломлён: — Так тебе нравится сестрица Минь?! — Едва не выронив камеру, он уставился на Тингена застывшим взглядом и подсчитал: — У вас разница в шесть лет! Цзян Тинген косо посмотрел на него: — Ты такой старомодный. И что, что девушка старше, а парень младше? Мне не нравятся маленькие девочки, они слишком шумные. К тому же, если дело в порядке очереди, то это как раз старший брат влез, нарушив его. Когда Тингену было двенадцать, Шан Миньжу хвалила его за красоту. Уже в то время она смутно привлекала его, тогда как пятнадцатилетний Дин Ханьбай знал лишь, как гравировать и тратить деньги на конфеты, — откуда ему знать, что такое любовь? Цзян Тинген увидел, что Цзи Шенью по-прежнему ошарашен, и подумал, что всё-таки Янчжоу ещё глухое захолустье, поэтому парень немного не знаком с миром. Тогда он приблизился и понизил голос: — Ты не можешь сейчас осознать этого, но есть некоторые мужчины, которым нравятся другие мужчины. Если бы ты их встретил, небось упал бы от шока? Будто ком встал в горле. Будто шип застрял в спине. Цзи Шенью застыл, как египетская мумия, потеряв дар речи. Цзян Тинген с особой радостью делился своими мыслями. Он весело фотографировал большое количество цветов: примулу, селезёночник, гортензию, яблоню, — израсходовав всю плёнку. Возвращаясь домой, Цзи Шенью всю дорогу молчал. Когда они дошли до улицы Шаэр, Цзян Тинген спросил: — Что с тобой? Я сказал, что мне нравится сестрица Минь, и ты стал таким. Она ведь не нравится и тебе тоже? Цзи Шенью тщательно подумал и сказал: — Мы же с тобой хорошие друзья? — когда товарищ кивнул, он немного испуганно спросил: — Не ты ли говорил, что есть мужчины, которым нравятся другие мужчины? Что ты думаешь о них? — Откуда мне знать, в чём их проблема? Почему двое мужчин могут нравиться друг другу? Вероятно, такие люди, уже выходя из утробы матери, отличаются от других, — он покраснел. — Кроме того, как мужчина с мужчиной делают это? Я в самом деле не понимаю. Цзи Шенью покраснел ещё сильнее. До встречи с Дин Ханьбаем он понимал в этом не больше Тингена. Теперь же он не только понимал, но досконально разбирался во всевозможных позах и способах. Обсуждая, они вошли в ворота. В переднем дворе стояла лестница, чтобы можно было убрать крышу от зимних листьев и заодно проверить сохранность черепицы. Едва поставивший лестницу под карниз Дин Кейю поднял голову и увидел спрятанное до поры осиное гнездо — размером почти с футбольный мяч и тёмное до черноты. Он вернулся в восточный двор, чтобы отыскать палку и мешок, вооружиться ими и обезвредить угрозу. Цзян Тинген, нёсший в руках горшок с орхидеями, побежал в спальню, чтобы преподнести подарок, а затем получить поощрение от дяди и тёти. Двор в одно мгновение опустел, остался лишь Цзи Шенью. Задрав голову, он посмотрел на карниз и решил порезвиться. В детстве в Янчжоу он как-то раз забрался на крышу дома, Цзи Фансю потом слезал с ним на спине по лестнице, и его даже отругала жена отца. Думая об этом, он поставил ногу на ступеньку и стал очень ловко карабкаться. Ударившись о карниз, он собрался с силами и вскоре полностью взобрался наверх. Немного проползя от края к вершине, отталкиваясь руками и ногами, спустя долгое время он добрался до самого верха. Тем временем снизу подошёл Дин Кейю — осторожно, боясь спугнуть осиное гнездо. Тот, кто был наверху, не слышал находящегося внизу, а кто был внизу — не видел забравшегося наверх. Один из них был глух, другой слеп. Под карнизом Дин Кейю открыл мешок, надел перчатки и маску и, держа палку, собирался снять осиное гнездо. На палке был крючок. Потянув вверх, Кейю потревожил гнездо, поэтому пришлось тянуть вниз с особой осторожностью, выверяя каждый сантиметр. Гнездо шаталось, двигалось, половина его уже даже показалась наружу, и послышалось слабое жужжание. Внезапно в гостиной зазвонил телефон. — Самое время! — выругался Дин Кейю, бросил палку и убежал ответить на звонок, не доделав задачу. В это время Цзян Тинген, успев преподнести цветы, вбежал во двор, краем глаза заметил на крыше лежавшего ничком человека и решил, что это надоедливый третий брат. Парень бесшумно приблизился, убрал лестницу и сбежал: с самого детства он любил такие проделки. Во дворе стало пусто. Пронёсся порыв ветра, и полусорванное осиное гнездо заколыхалось. Цзи Шенью приподнял край рубашки, чтобы сделать карман, собрал некоторое количество листьев и постепенно вскарабкался до самой высокой точки. Он повернулся, сел на конёк крыши и подумывал дотронуться до украшения на его краю. Шенью посмотрел вдаль и заметил в маленьком дворе крону павловнии форчуны*. Лиственное дерево, произрастает в Китае и некоторых других азиатских странах. Дверь южной комнаты открылась, Дин Ханьбай с покрасневшими пальцами отложил в сторону стеклорез, вышел и размял шею. Он поднял голову, увидел сидящего на крыше Цзи Шенью и испугался: «Сумасшедший! Что за дурачество?! Зачем он только научился лазить по крышам?!» Цзи Шенью помахал ему рукой и внезапно услышал звук: «Бум!» Вслед за этим послышалось громкое жужжание, которое невозможно было не заметить. В конце концов осиное гнездо рухнуло, и от этого звука кровь стыла в жилах. В одно мгновение наружу вылетело больше сотни толстых ос, бешено кружа в воздухе и поднимаясь всё выше. Цзи Шенью от испуга едва не свалился с крыши. Он пополз вниз, всё ещё удерживая импровизированный карман с листьями. Но, добравшись наконец до карниза, юноша оторопел: где лестница? Она же точно была здесь! Нападавшие со всех сторон осы окружили его, проносясь возле самых ушей, и, казалось, уже царапали ему лицо своими крылышками. Он крепко зажмурил глаза, закрыл лицо и звал на помощь, боясь, что осы залетят в рот. — Шигэ! Шигэ! — до хрипоты кричал Цзи Шенью. — Цзян Тинген! Учитель! Дин Ханьбай, подбежав, вздрогнул: откуда взялось так много ос?! Затем осмотрелся и заметил лестницу в углу. Ему захотелось схватить и разорвать на части такого шутника. Остальные выбежали, заслышав шум, и, взглянув на это зрелище, вмиг засуетились. Быть ужаленными — пустяк, они боялись, что Цзи Шенью упадёт. Дин Ханьбай передвинул лестницу и поднялся по ней. Приблизившись к краю крыши, схватился за несчастное украшение и развернул его, чтобы закрепить лестницу. Защищая Цзи Шенью, он спустился вниз на несколько ступенек, спрыгнул, тут же снял куртку, обмотал ею товарища, подхватил того на руки и умчался. Преследует ли его рой ос, или наблюдают ли за ним родственники, ему было совершенно всё равно. Дин Ханьбай на одном дыхании ворвался в комнату, захлопнул дверь, подскочил к кровати, по дороге растеряв все листья, положил Цзи Шенью и полуприсел, разглядывая младшего. — Дай посмотрю, не ужалили ли тебя? — спросил он торопливо и выругался в нетерпении. — Ты же такой спокойный, зачем ты полез на крышу?! Да ещё и, как назло, на самый верх? Цзи Шенью всё ещё был напуган, закрывая лицо руками. Сейчас он разжал пальцы, приоткрывая глаза. Он хотел взглянуть в зеркало и молился, чтобы укусы не оставили на лице язв. Дин Ханьбай удерживал товарища за талию и ощупывал его кожу через тонкую ткань. — Для чего тебе эта красота? Для собственного удовольствия или соблазнять других? — он отбросил руку Шенью и стал внимательно его рассматривать: щёчки были гладкими и мягкими, лицо избежало травм. Цзи Шенью скрепя сердце убрал руки и всхлипнул. Дин Ханьбай поднял его рубашку: плоский живот сплошь покраснел, натёртый сухими листьями. Он наклонился вперёд, подул горячим дыханием, прижался губами и принялся целовать каждый сантиметр покрасневшей кожи. Цзи Шенью сжал плечи старшего, пытаясь оттолкнуть назад, но его талия уже размякла в этих руках из-за сладких поцелуев. Дин Ханьбай постепенно двигался вверх, разгораясь похотью: — Есть ли укусы на груди? Если дотуда добрались осы и ужалили эти две горошины, что тогда делать? — он пролез под широкую рубашку, поднявшись поцелуями до груди, и голос Цзи Шенью изменился из-за этих посасываний и облизываний. Старший подался вперёд, приподнявшись, чтобы прижаться к полуоткрытым губам, и крепко сжал потный затылок младшего. Небо и земля закружились, всё расплылось. В этот солнечный день они переплелись телами и самозабвенно целовались. На висках Цзи Шенью появились капельки пота, рубашка липла к телу. Застрекотала сорока, а кот внезапно прыгнул из окна. Шенью пробормотал: «Шигэ...» — в тонкие губы Дин Ханьбая. Этот шигэ окончательно потерял контроль и только крепче прижал его к себе. Они совершенно не обращали внимания на приближающиеся шаги. Внезапно дверь распахнулась, и вся компания ввалилась внутрь: Дин Яншоу, Цзян Шулиу, Цзян Цайвэй, Дин Кейю, Цзян Тинген... Все они после переполоха пришли проверить, всё ли в порядке. Но то, что они почувствовали, — это физический и моральный шок! Дин Яншоу пошатнулся, его кровяное давление от картины с поцелуем резко подскочило. Сёстры Цзян вскрикнули от ужаса, а Цзян Тинген и Дин Кейю... у них просто отвисли челюсти. Услышав шум, двое юношей отделились друг от друга, и их глаза внезапно потемнели. Цзи Шенью в страхе вскочил с постели. Действительно — всё тайное становится явным. Дин Ханьбай на пару секунд остолбенел, затем вышел вперёд и хриплым голосом позвал: «Папа, мама». Никто ему не ответил, стоячая вода пошла рябью, а в ясном небе прогремел гром. В это прекрасное время в семье Дин разразилась буря.