Бусины из битого нефрита

Дин Ханьбай стоял в воротах отчего дома с чемоданом в руках. На этот раз, уходя, возможно, он больше не получит шанса вернуться назад. Он огляделся. Кроме родителей, провожать его пришла вся семья: кто-то ещё плакал, а кто-то продолжал уговаривать. Ханьбай прошептал Цзи Шенью: — Нефритовая подвеска и запонки на мне. Сейчас я ещё не могу забрать тебя с собой, но через некоторое время непременно сумею. Цзи Шенью со страдальческим выражением лица кивнул: — Я буду хорошо заботиться об учителе и тётушке. Не волнуйся. Дин Ханьбай взглянул на братьев и не сказал ни слова наставлений. Если кто-то захочет их услышать, он, конечно же, поможет, а если нет, то и говорить бесполезно. Чжан Сынянь уже ждал его снаружи. Ханьбай ещё раз посмотрел на Цзи Шенью, повернулся и вышел за ворота. В этот момент мысли его были пусты, он заставил себя не оборачиваться. Когда он вышел с улицы Шаэр, Чжан Сынянь ждал его, оперевшись на тележку. — Как бы то ни было, ты единственный ребёнок в семье. Почему так мало вещей? — взяв багаж и поставив на тележку, старик ещё раз дотронулся до чемодана и уточнил: — Это всё антиквариат? Антиквариат, книги, немного одежды, и всё. Ни драгоценности из дома, ни материалы из южной комнаты не были взяты. Дин Ханьбай отступил на шаг и наконец нашёл, на ком выместить злость: — Зачем вы притащили эту сломанную тележку? Я что, собираемый вами мусор? — Тебя вышвырнули из дома, но ты всё ещё считаешь себя лакомым кусочком? — выругался Чжан Сынянь. Учителю и ученику скоро предстояло разделить друг с другом невзгоды, однако никто из них не сказал об этом ни слова. Дин Ханьбай поднял руку, чтобы поймать такси. Что с ним будет после ухода из дома? Даже оставшись без гроша в кармане, он не мог идти по улице со сломанной тележкой. Чжан Сынянь хлопнул его по поднятой руке, решив пресечь эти богатейские замашки. Внезапно Ханьбая осенило, и он спросил: — Учитель, вы возите эту тележку с каким-то определённым намерением? Старик и юноша брели по улице, и пока они шли, Дин Ханьбай чувствовал, что что-то не так. Не говоря ни слова, они продолжали свой путь и, когда у Дин Ханьбая почти открылись все раны, дошли наконец до бюро Управления по вопросам культурного наследия, остановившись у главного входа. Охранник при виде них явно опешил. Но это было ещё не всё. Чжан Сынянь сорвал с себя панаму и набросил её на голову ученика. — Надевай. Не задирай нос и не стой с вытянутой физиономией, — договорив, старик схватил его грязной от таскания тележки рукой. Дин Ханьбай с трудом сдерживался и уже собирался разозлиться, как увидел вдалеке поворачивающую машину. Она подъехала, остановилась, стекло медленно опустилось. Чего юноша боялся, то и случилось: это был Чжан Инь! Ханьбай быстро повернулся к нему спиной и уставился на зелёные кленовые ветви, делая вид, что ничего не происходит. Когда они столкнулись в «Даймао», Чжан Инь устроил сцену, настоящий скандал, но через некоторое время даже самый мелочный человек должен был успокоиться. Как и ожидалось, Чжан Инь не стал поднимать старый вопрос и с любопытством произнёс: — Ух ты, учитель и ученик, оба такие способные, так почему всё ещё вместе собираете мусор? Чжан Сынянь вышел вперёд: — Незачем ехидничать. Все когда-нибудь живут красивой жизнью, но также у любого есть шанс остаться без средств к существованию, — подойдя к автомобильной двери, он что-то вытащил из кармана куртки. — Ты всегда хотел получить это. Отдаю тебе. Чжан Инь осторожно принял вещь. — Солнце взошло на западе? — Солнце взошло на востоке, дождь идёт на западе*. Разве возможно, чтобы солнце светило над каждым? * Фразеологизм, означающий, что всё идёт своим чередом. Смысл этих слов был очевиден. Чжан Инь недоумённо окликнул Дин Ханьбая, желая посмотреть, с какими трудностями столкнулся этот ненормальный. Если уж даже этот парень лебезит перед ним, может ли быть, чтобы лавки «Резьба по нефриту» обанкротились в одночасье? Дин Ханьбай с улыбочкой подошёл, словно притворялся скромным и почтительным: — Директор Чжан, с Новым годом. Первый месяц года уже прошёл — запоздалое поздравление. Чжан Инь был поистине шокирован, когда узнал всю историю. Откроет своё собственное дело? Сколько людей всю жизнь трудятся и не могут заработать даже на один магазин, а этот приятель уже имеет целых три, но отказывается от них, чтобы открыть своё дело! Чжан Инь уставился на них, словно на монстров, боясь, что его обманывают. Но чемодан был брошен на тележку, и предмет, который он так часто выпрашивал у отца, находился у него в руках и не был похож на подделку. — Ты хочешь приютить его? — спросил он у Чжан Сыняня. Чжан Сынянь кивнул, и Чжан Инь не удержался, чтобы не посмотреть на Дин Ханьбая: — Ты можешь делать что хочешь. Это нормально — злить собственного отца, но не причиняй вред отцам других людей. Дин Ханьбай состроил послушную физиономию: — Когда я увольнялся, оставил подставку для кистей с орнаментом дракона, она же вам понравилась? — Раньше, кроме препираний, они ещё и бодались, поэтому ему пришлось упомянуть, что уволился он по-хорошему, чтобы собеседник запомнил его в выгодном свете. Чжан Инь хмыкнул. Он уже опаздывал, поэтому закрыл окно и ушёл. Учитель и ученик отправились домой. Придя в дом на улице Чуншуй, Дин Ханьбай бросился прямо на кровать и снял с себя несколько слоёв одежды. Прилегающая к телу майка вся пропиталась кровью. Он принял лекарство, и Чжан Сынянь сказал ему: — Твоё тело — твоя жизнь. Отдохнём пару дней, а потом посчитаем находящийся здесь антиквариат и разберёмся со счетами... — накрыв ученика одеялом и похлопав по ткани, он добавил: — Твой отец выгнал тебя, потому что ты перепродавал антиквариат? Действительно суровый глава дома. Дин Ханьбай улыбнулся — довольно, хитро и без раскаяния. Чжан Сынянь на мгновение остолбенел, а затем испугался, всё поняв. Вместе с Лян Хэчэном он в своё время вычислил, что между этими двумя учениками было что-то не так... Дин Ханьбай ухмыльнулся, словно хвастался: — Я влюбился в своего соученика, но семья не приняла это. — Негодник! — заорал старик. — Не зли своих родителей! Если сорока-пятидесятилетние Дин Яншоу и Цзян Шулиу были в ярости, то Чжан Сынянь, которому было шестьдесят-семьдесят лет, тем более этого не понимал. Сначала он считал, что двое юношей просто развлекаются и временно потеряли рассудок, но кто бы мог подумать, что всё это раскроется и поднимется такой шум, что его ученика выгонят из дома. Чжан Сынянь вздохнул: — Мир меняется... Началась новая эпоха... Дин Ханьбай смеялся так, что всё тело заболело. Верно, началась новая эпоха. Его не избили до смерти, и, когда раны заживут, ему придётся стараться изо всех сил, чтобы открыть своё дело. Он не сможет заключить брак, но ему всё равно нужно подготовить дом и машину, чтобы Цзи Шенью мог следовать за ним без каких-либо обид. Во временном пристанище имелась сломанная кровать, дом был старым, но, по крайней мере, мог защитить от ветра и дождя. * * * Дома, в гостиной, пустовавшей пять дней, снова зажёгся свет. На столе были расставлены блюда: часто готовящаяся рыба на пару и любимый всеми суп из гребешков. Вот только одно место пустовало. Цзи Шенью сидел как на иголках, опустив голову, и таращился в тарелку. Приступив к еде, он тихо положил руку на правый стул. Он не знал, поел ли Дин Ханьбай или нет и пришлась ли еда ему по вкусу. — Тинген, убери лишний стул, глаза мозолит, — сказал Дин Яншоу. Цзян Тингену трудно было ослушаться приказа учителя, но это было место старшего брата. Если человек ушёл, нельзя ли оставить хотя бы стул? После долгого колебания он убрал свой стул, взял тарелку, переместился к Цзи Шенью и нарочито произнёс: — Я так давно желал это место. Пока старшего брата нет, я займу его на пару дней. — «Пару дней»? Он больше в жизни не придёт сюда. Где тебе нравится сидеть, там и сиди. Услышав эту фразу, Цзян Шулиу отложила палочки и с печальным видом удалилась. Её сын совершил подобный поступок и предпочёл уйти из дома, но не раскаяться. Как она, мать, ещё может есть? Цзи Шенью поспешил за ней, держа еду. Проследовав до самой спальни, поставил тарелку и аккуратно заправил постель, а приготовив всё, направился к выходу. Цзян Шулиу окликнула его: — Стой! Он вздрогнул и, стоя на том же месте, отозвался: «Тётушка?» Ему было так стыдно, что он не осмеливался поднять голову. Цзян Шулиу смотрела на него, из её глаз потекли слёзы. — Чем мы перед вами виноваты? Как вы можете так поступать с нами? — она отбросила свой статус старшего и почти умоляла. — Как такое могло произойти?.. Что же нам теперь делать?.. Цзи Шенью приблизился к столу и опустился на колени. Извинения и признание вины не могли ни в малейшей степени успокоить Цзян Шулиу. Он спокойно стоял на коленях и молчал, чтобы помочь ей немного остыть. Спустя очень долгое время женщина тихо спросила: — Ханьбай, должно быть, сообщил тебе, куда он ушёл. У него есть где жить? — Скорее всего, отправился на улицу Чуншуй, там у него есть знакомый. — У него больше нет работы. Что ему делать, когда закончатся деньги?.. — Тётушка, не волнуйтесь. На самом деле шигэ управляет печью для обжига фарфора. Даже если он больше ничем не будет заниматься, у него всё равно останется некоторый доход, — Цзи Шенью объяснил всё это, ведь, как бы то ни было, Цзян Шулиу очень беспокоилась. Когда пришёл Дин Яншоу, он тут же замолк и выскользнул из комнаты. Вернувшись в маленький двор, он обнаружил, что Дин Кейю с Цзян Тингеном стояли на веранде и ждали его. Тинген сказал: — Дядя попросил его переехать, чтобы присматривать за тобой. Я сказал, что готов пойти, но дядя не разрешил. На этого бесхребетного очень легко повлиять, поэтому нельзя на него положиться. Дин Кейю не мог ослушаться приказа учителя, но согласился с большой неохотой. Он подошёл к Цзи Шенью с показным сочувствием и некоторым ехидством: — Старший брат и правда спал с тобой? Конечно, Цзи Шенью не ответил, но Дин Кейю продолжил расспрос: — В какую дырку он входил? Цзи Шенью оттолкнул его и с покрасневшим лицом побежал в свою комнату. Он прислонился к двери, чтобы успокоиться и постараться выкинуть только что сказанное из головы. Это лишь одна унизительная фраза, и неизвестно, сколько их ещё будет, ему не удастся без конца прятаться. От разоблачения до суда перед всей семьёй — неужели ещё что-то можно было скрыть? Чего смущаться, если ему нравится человек талантливый и способный, человек с хорошими характером и внешностью, у которого даже кожа превосходная, — Дин Ханьбай?! Дверь со скрипом открылась, и он сказал: — В комнате на кровати, в кабинете на подоконнике — мы везде кувыркались. Так где ты будешь спать? Дин Кейю побледнел от страха: — Ты-ты-ты, ты вообще помнишь, что такое совесть?! Я буду спать на полу! Цзи Шенью проигнорировал его и пошёл обратно спать. Раз ситуация дошла до этого момента, пусть даже они сейчас разлучены, он лишь надеется на будущее и не смотрит в прошлое. Он соберётся с силами и будет делать то, что умеет, хорошо. Он, как обычно, пошёл в школу, но лишь на первую половину дня, затем Дин Кейю встретил его. После обеда направился в третью лавку, а Дин Кейю остался в зале помогать обслуживать клиентов и внимательно следил за ним. Когда приблизилось время закрытия, Дин Кейю шатался по складу, а закончив осмотр, захотел забрать кусочек окатыша*. Цзи Шенью закрыл дверь и наконец продемонстрировал свою силу: — Наставник здесь я, и я не разрешал тебе брать его себе, ты не имеешь на это права. * Окатыши — это комочки измельчённого рудного концентрата сферической формы. Камушек был маленький, а заносчивость большой. — У тебя ещё хватает наглости называть себя наставником? Да если бы наша семья не приютила тебя, ты даже не знал бы, где подрабатывать! Создал проблем моему старшему брату и нарушил покой моей семьи. Достоин ли ты доверия моего дяди? На Цзи Шенью так сильно ругались, что голова загудела, к тому же он плохо спал. Взявшись за голову, он покачал ею. Дин Кейю замер и неловко спросил: — Ты... плачешь? Я даже ни одного бранного слова не сказал, так почему? Этот парень впервые столкнулся с отношениями между мужчинами и неосознанно приравнял Цзи Шенью к женщине в этой паре, посчитав его слабым и плаксивым. — Что я сказал не так? Старшего брата избили до полусмерти, неужели даже пару раз поругаться на тебя нельзя? — Дин Кейю немного приблизился. — Ты считаешь, что я, как старший брат, буду успокаивать тебя? Я не попадусь на твою уловку. Мне стыдно видеть мужскую истерику. Цзи Шенью медленно поднял глаза, холодные и серьёзные, как у божества, не имеющего права вмешиваться в жизнь смертных. — Ты ошибаешься. Раньше шигэ прятался в моих объятиях и плакал, а я успокаивал его. А ещё меня больше всего бесит, когда мужчина крякает попусту и создаёт себе неприятности. Ты что, утка в большом поле? Дин Кейю едва не умер от гнева: этот заяц обозвал его уткой! * * * Три дня пролетели мгновенно. Дин Ханьбай так и лежал всё это время на жёсткой дощатой кровати. Ему было трудно выразить свои чувства, и это пропускающее сквозняки окно тоже вызывало у него душевную боль. Тем не менее... помывшись, побрившись и сменив рубашку с брюками, можно приобрести человеческий вид, даже если живёшь в свинарнике. Он отправился к печи для обжига фарфора, чтобы проверить обстановку и заодно одолжить микроавтобус Тун Пэйфаня. Перепродавая антиквариат и в дальнейшем планируя открыть специализированный торговый центр или что-то в этом роде, нельзя не поддерживать отношения с бюро Управления по вопросам культурного наследия. Как только Дин Ханьбай остался без средств к существованию, Чжан Сынянь отставил в сторону своё достоинство и пошёл пресмыкаться перед Чжан Инем. Ханьбая это растрогало. Более того, он был благодарен. Не переставая думать об этом, в полдень он договорился с несколькими коллекционерами об обеде в кафе «Погоня за фениксом». Дин Ханьбай выбрал отдельную комнату с видом на улицу. Он как раз сидел напротив окна, время от времени поглядывал в него, болтал и общался с людьми. Вдруг на втором этаже здания напротив мелькнула чья-то тень: Цзи Шенью? Так ведь? Невозможно же настолько тосковать по любимому, что глазам мерещится? — Босс Дин, эта глазурь... Босс Дин? Дин Ханьбай был слишком ошарашен и проигнорировал тот факт, что этот обед предназначался для обсуждения бизнеса. Он уставился на второй этаж здания напротив, не отводя глаз, и даже чуть было не сломал палочки для еды. Снова мелькнула тень — это он! Точно! Дин Ханьбай почувствовал облегчение, подозвал официанта и попросил ещё жареных куриных крылышек и жареный рис с яйцом. Цзи Шенью же совершенно ничего не заметил. Дин Яншоу плохо себя чувствовал, и только он мог заменить учителя при выполнении сложных заказов, поэтому полагался на свои хорошие навыки, чтобы лавка по-прежнему была на высоте. Чувствуя вину и беспокойство, Шенью изо всех сил трудился, чтобы искупить содеянное. Ранее он был крайне занят, работая с документами, и вот наконец-то спустился вниз. Остальные уже пообедали и оставили ему контейнер с баоцзы. Он направился поесть в заднюю часть магазина, но в этот момент пришёл официант в фирменной униформе кафе «Погоня за фениксом». Официант поставил перед ним коробки с едой: — Жареные куриные крылышки и жареный рис для Цзи Шенью. — От кого? — спросил Дин Кейю. — От нашего посетителя. Имя не оставили. Цзи Шенью внезапно словно обезумел и рванулся на улицу. Дин Кейю быстро преградил ему дорогу и изо всех сил потянул на себя: — Это ведь от старшего брата, так? Ты не можешь пойти, учитель не разрешал вам встречаться! — а затем крикнул: — Куриные крылышки ещё горячие, а жареный рис такой ароматный. Не убегай, поешь лучше! Цзи Шенью безуспешно боролся, Кейю удерживал его, и тогда он, отставив силу, бросился к окну и уставился на вход в кафе. Люди и машины сновали туда-сюда, и он боялся, что может проглядеть. Спустя долгое время на улицу вышли четверо, самым высоким среди них как раз и был Дин Ханьбай. У Шенью сжалось сердце, он глупо помахал рукой, а потом приклеился к стеклу, оставив на нём отпечатки рук. Дин Ханьбай продал две драгоценности. Прощаясь, пожал руки коллекционерам, но не ушёл, а зажёг сигарету, сделал два шага назад и облокотился на статую китайского льва. Он посмотрел вперёд и вдруг заметил прилипшего к окну Цзи Шенью. Выдохнув клуб дыма, он захотел подбежать и схватить его. Посреди улицы Инчунь, в бурном потоке машин — они словно были отделены друг от друга чёртовой уймой рек и тысячами гор. — Шигэ, — бормотал Цзи Шенью, словно сумасшедший. — Он тут, я вижу его, это он... Докурив сигарету и отделившись от нагретого его спиной китайского льва, Дин Ханьбай легонько махнул рукой и уехал. Цзи Шенью смотрел, как развеиваются выхлопные газы автомобиля. Его душа изнывала от желания броситься за ним вслед, но юноша ушёл в заднюю часть магазина и сидел так до самого закрытия, сжимая половинку нефритовой подвески. Дин Ханьбай, сам не свой, вернулся на улицу Чуншуй и до ночи разбирался сначала со счетами, а после с бухгалтерской книгой. Стояла глубокая ночь, все в трёх дворах дома семьи Дин спали. Цзи Шенью тихонько прокрался, накинул куртку и вышел из спальни. Ему нечего было делать, а кроме того, он просто не мог уснуть. Некоторое время он сидел на веранде. Когда-то он и Дин Ханьбай сидели здесь и читали книгу возле кучи фарфоровых обломков, вытащенных из воды. Он посмотрел на маленький двор в лунном свете и вспомнил, как они с Дин Ханьбаем ночью ели за каменным столом и ему подарили отражение луны. Цзи Шенью подошёл к дереву. Он лишь раз спал в гамаке — в ночь землетрясения, а точнее говоря, спал на Дин Ханьбае. Приблизился к южной комнате. Множество ночей они вместе работали в ней, он сидел в объятиях Дин Ханьбая и с наглым видом говорил себе, что он не такой уж и застенчивый. А ещё была арка. Бамбук счастья, которому всё время не везло, по-прежнему выглядел полным жизни. Вокруг было начисто подметено, не валялось ни одной конфеты. Подумав об этом, он побежал почистить велосипед и ещё раз обвёл надпись «Подлец и сволочь». В это время в одном полуразрушенном доме на улице Чуншуй ещё горел свет, а хлопчатобумажная занавеска, провисевшая уже четыре сезона, наконец встретилась с грубой силой — от неё избавились. Дин Ханьбай сидел на маленькой табуретке, прислонившись к дверной раме, и в одиночестве смотрел на мерцающие звёзды. Он впервые занимался таким романтическим занятием, и от запрокидывания головы назад у него заболела шея. Чжан Сынянь из комнаты спросил его: — Красиво? — До чёртиков. Он не видел ни одной звезды, все его мысли были заняты Цзи Шенью. Дин Ханьбай прикусил нижнюю губу, прищурил глаза и отвернулся. Он не мог не задаться вопросом: если бы Цзи Фансю всё ещё был жив, как бы сложилась их жизнь? Встретил бы он сам другого понравившегося парня? Невозможно. Влюбился бы Цзи Шенью в такого же негодяя, как он? И речи быть не может. Дин Ханьбай встал и пошёл спать, надеясь увидеть во сне своего возлюбленного. Цзи Шенью вернулся в комнату и лёг в кровать, надеясь увидеть во сне своего негодника. Пейзаж не изменился, звёзды непрерывно мерцали, и они оба пережили ещё один день. Перед рассветом западные часы, тикая, начали отбивать время. Купидон победил Отца времени: любовь может победить время. Как это называется? Настоящая и вечная любовь. Примечания автора: 1. Цзян Тинген очень похож на хаски, он крайне простой и легко приходит к взаимопониманию с неприятелем. 2. Наши главные герои скоро увидятся.