Бусины из битого нефрита

Дождись, когда я приду к тебе с розами Поезд с громким рёвом прибыл на станцию. Дин Ханьбай с пустыми руками прибыл в Янчжоу. В книгах он видел парки и сады юга и представлял, что в доме Цзи Шенью должны быть водоёмы, горы, навесные мосты, но жилище товарища больше напоминало дом в европейском стиле. Двухэтажный частный особняк, полный растений сад, который мог бы соревноваться с парком. — Что это за деревья? — спросил Дин Ханьбай. — Яблоня замечательная*, — ответил Цзи Шенью. * Malus spectabilis. Принадлежит к числу красивейших декоративных растений, издавна культивируемых в Японии и Китае. Дин Ханьбай постоянно задавал вопросы, как будто ничего не видел в своей жизни. В самом деле, чего он не знал благодаря резьбе? Этот парень хорошо разбирался в цветах, растениях и животных, но притворялся дурачком. Закончив корчить из себя незнайку, Дин Ханьбай ревниво произнёс: — Тебе очень удобно ухаживать за девушками. Сорвал здесь что-нибудь, и всё. — В фильмах показывали, чтобы ухаживать за девушкой, нужны розы. В этот момент Цзи Фансю позвал их в дом. Цзи Шенью отозвался и поспешил внутрь, Дин Ханьбаю только и оставалось догонять его. Зайдя, он сперва позвонил домой, чтобы сообщить о своём местонахождении, и получил нагоняй от Дин Яншоу. Повесив трубку, он отправился представиться другим членам семьи. Мачеха Цзи Шенью поспешила поприветствовать его. Он украдкой взглянул на Цзи Шенью и заметил, что тот был почтителен и осторожен с головы до ног. Дин Ханьбай решил рискнуть, отбросил стыдливость и заявил, что у него зверский аппетит, а особенно нужно поесть вечером, иначе не миновать стресса и бессонницы. Услышав эти слова, Цзи Шенью сперва застыл, а затем понял значение этих слов и почувствовал благодарность, смешанную с радостью. Обменявшись приветствиями, Дин Ханьбай пошёл за Цзи Шенью наверх, чтобы познакомиться с домом. Осматриваясь, он то и дело громко восклицал, и неудивительно: здесь было целых три кабинета, и все три заполнены его любимыми книгами. — Я слышал, что твой учитель занимается продажей антиквариата, это правда? Цзи Шенью кивнул. — Все вырезанные изделия в доме сделал я. Учитель практически перестал этим заниматься в последние два года и сосредоточился на антиквариате, — видя блеск в глазах старшего, он спросил: — Шигэ, тебе так это нравится? Дин Ханьбай смотрел на всё вокруг как холостяк на молодую незамужнюю женщину. Да, ему нравилось. Перемещаясь из комнаты в комнату, они пришли в чайную: разнообразные сорта чая в сосудах из белого фарфора, шахматная доска из дорогого сорта древесины и балкон, полностью завешенный клетками для птиц. А ещё между клетками виднелась лютня. У Дин Ханьбая в голове вертелось множество вопросов. — Ты умеешь играть на ней? Цзи Шенью не умел. Обычно это его мачеха играла и пела популярные янчжоуские песни, пока Цзи Фансю пил чай, а со временем и он смог напевать несколько строчек. Дин Ханьбай схватил его за руку и с мольбой посмотрел в лицо: — Тогда ты споёшь для меня? Цзи Шенью засмущался, а Дин Ханьбай продолжал напирать: — Тогда... когда я буду уезжать, спой мне, это будет считаться прощальным подарком. Как только он упомянул об отъезде, Цзи Шенью вырвался из его хватки, повернулся и с хозяйским видом сказал: — Давай посмотрим, в какой комнате ты будешь спать, чтобы потом больше не беспокоиться об этом. В доме было несколько спален, больших и маленьких, но Дин Ханьбая ни одна не устроила, и он прямиком направился в комнату Цзи Шенью. В этот раз Цзи Шенью потребовал: «Сядь», а затем встал перед шкафом, чтобы перебрать одежду. Дин Ханьбай сел на кровать и заметил на подушке журнал. На обложке красовалась кинозвезда, одетая в купальник, выглядела она очень откровенно. — Шигэ, ты не взял с собой одежду, так что довольствуйся моей, — проговорил Цзи Шенью и повернулся. В этот момент Дин Ханьбай с суровым лицом листал журнал, и чем дальше, тем смелее становились образы. И ладно бы ещё, что на девушках было мало одежды, так они ещё и стояли в откровенных позах! Он спросил: — Тебе нравится смотреть на это? Цзи Шенью промямлил: — Просто одноклассник одолжил... — Это не ответ на мой вопрос. Тебе не стыдно? Цзи Шенью отвернулся, сам не зная почему. — С чего это мне должно быть стыдно? Что такого, что я смотрю это? Все мои одноклассники любят смотреть... Закрыв журнал, Дин Ханьбай стал похож на старомодного отца. — Так ты смотришь из-за голых девушек? — он подошёл к Цзи Шенью сзади вплотную и уставился на его правую сторону лица. — Шестнадцать-семнадцать лет — самое время, чтобы становиться распутником? Есть ли в школе девушка, которая тебе нравится? Или же девушка, которой нравишься ты? Цзи Шенью вытащил шорты и сказал: — Надень их, когда будешь спать. Дин Ханьбай выхватил одежду. — Не уходи от темы, — он не унимался и желал получить ответы на свои вопросы. Цзи Шенью повернулся и облокотился на дверцу шкафа. Почему сразу «распутником»? Он что, такой же распутник, как герой сериала «Набережная» Хуэй Манькэунг? После короткого молчания он проговорил: — Н-нет у меня девушки, которая бы нравилась. Дин Ханьбай был необъяснимо доволен: — У меня тоже нет... — Кого волнует, есть она у тебя или нет?! — перебил Цзи Шенью. Они бессмысленно спорили, но этот спор вышел немного неоднозначным. На город опустился вечер, а двое юношей за закрытой дверью молча стояли друг перед другом. Через некоторое время Дин Ханьбай развернул выданные шорты, они оказались свободными и широкими и были, должно быть, единственной вещью, что он смог бы надеть. — А нижнее бельё? Цзи Шенью нашёл бельё и ляпнул глупость: — У меня не маленький. — Что, правда? Цзи Шенью гневно воскликнул: — У меня большой! Он был пристыжен в собственном доме. Дин Ханьбай молча отступил назад и пошёл в душ, напевая. Ночью он, так и не выбрав ни одной комнаты для гостей, остался на кровати Цзи Шенью. Перед приездом старший же заявлял, что будет спать в комнате младшего. Сказано — сделано. Цзи Шенью с мокрыми волосами держал и рассматривал журнал, не обращая ни на кого внимания. Спустя долгое время от Дин Ханьбая отстранились, и он наконец почувствовал себя виноватым. — Шигэ, ты знал? — начал рассказывать Цзи Шенью. — Однажды я надел белый шарф учителя и пошёл в школу. И поскольку я Хуэй Манькэунг*, то в итоге испачкал его. Моя мачеха отхлестала меня. * Напомним, что это главный герой культового китайского телесериала «Набережная». Он рассказал это как забавную историю, с улыбкой, но выражение лица Дин Ханьбая осталось неизменным. — Твоя мачеха тебя донимает? Ты никогда не думал о том, чтобы в будущем одному уехать куда-нибудь в другое место? — А куда? Как думаешь, в Нанкине хорошо? Всё же это столица юга. — Слишком близко. Считай, из дома будто и не уезжал, — пренебрежительно бросил Дин Ханьбай. — А что насчёт Гуанчжоу? Разве не все едут в Гуанчжоу, чтобы разбогатеть? Дин Ханьбай равнодушно хмыкнул: — Что хорошего в Гуанчжоу? Да там умереть от жары можно. Он был раздражён, что этот болван ничего не понимал. Почему нельзя было уловить намёк? — На севере намного лучше. Зимой идёт снег, летом дождь, а весной и осенью дуют ветра. Цзи Шенью так смеялся, что аж дрожал, поэтому обхватил себя за бока. — Я хочу посмотреть на снегопад, наверняка он будет сильным, — Цзи Шенью намеренно продолжил в том же духе: — Тогда в будущем мне поехать в Харбин? Дин Ханьбай был в ярости: — Там слишком холодно! Такой южный варвар, как ты, замёрзнет там насмерть! Он отобрал у младшего журнал и быстро пролистывал, не желая смотреть на девушек в купальниках. — Не притворяйся дурачком, — он схватил Цзи Шенью за влажные волосы. — Мы с тобой очень сдружились, и в будущем ты можешь поехать ко мне. Будем вместе работать. Интимный жест и нежный тон привели Цзи Шенью в замешательство: — А чем станем заниматься? Дин Ханьбай выключил лампу и по-хозяйски улёгся на центр подушки: — Да чем захотим. А сейчас давай спать. Он дотронулся до живота Цзи Шенью: тот не казался плоским, а это означало, что парень наелся. Но старшему было всё равно, надутый живот или плоский. Касаясь кожи сквозь тонкую ткань, он необъяснимо возбудился и ощутил волнение. Дин Ханьбай склонился над Цзи Шенью и водил рукой, поглаживая живот младшего. Затем он переместил руку выше и снова дотронулся — на этот раз до середины груди. Цзи Шенью замер, не осмеливаясь пошевелиться, и спросил: — Шигэ, что ты делаешь? Дин Ханьбай усмехнулся: — Смотрю, есть ли у тебя мускулы и крепкие ли они. Он трогал тут и там, от чего Цзи Шенью хотелось извиваться. Наконец он дотронулся до лица и обхватил ладонями щёки. Они были мягкими, и Ханьбай боялся их поранить своими толстыми мозолями. Все давно уже спали. Внезапно Цзи Шенью схватил его за талию и крепко обнял. Они абсолютно не понимали, почему обнимаются, но взволнованно и необдуманно продолжали сжимать друг друга в объятиях. Может быть, их взбудоражило стрекотание цикад, а может тёмная ночь пробудила в них чувства, или же они оба проходили через пубертатный период. Короче говоря, интимный жест в этот момент... позволил им вкусить ощущения, которые они никогда раньше не испытывали. Дин Ханьбай и Цзи Шенью так и уснули. В следующие дни Цзи Шенью сперва решил потратить свои сбережения на покупку одежды для Дин Ханьбая, а затем они неразлучно обошли почти все достопримечательности Янчжоу. Они посетили национальный парк, знаменитое озеро Шоусиху и даже сходили в общественную баню. Молодые люди говорили обо всём, были ли они на виду у посторонних или находились наедине, — ни на минуту не замолкали. В отдалённом углу двора имелась небольшая комнатка, там стояла невероятная духота, поэтому в ней запрещалось работать с закрытыми дверями. Цзи Шенью привёл сюда Дин Ханьбая, запер двери и окна и собирался кое-что показать другу. Он сел за стол, пот капал с его висков, из-за чего юноша выглядел смущённым. — Перед тем как мы с учителем отправились к тебе домой, я собирался начать работу над этим, но всё время откладывал, — он приготовил инструменты и микстуру, а после разрезал фарфоровое изделие. — Учитель сегодня пошёл к печи для обжига фарфора, и каждую вещь мне придётся делать самому. Дин Ханьбай молча слушал: история, последовательность действий — ничего не было упущено. Он столкнулся с несколькими терминами, которые не понимал, но не хотел прерывать Цзи Шенью, считая, что позже будет возможность, чтобы младший объяснил ему. — Учитель не разрешает мне рассказывать об этом посторонним, поэтому держи всё в секрете, — сказал Цзи Шенью. — Значит, я не посторонний? — немедленно переспросил Дин Ханьбай. Раздалось шипение: Цзи Шенью обжёг кожу раскалённым кончиком ножа. На некоторые вопросы даже не знаешь, что и сказать, поэтому будет лучше ничего не говорить, и он сменил тему: — Это изделие нужно высушить в тени, и когда ты будешь уезжать, я подарю его тебе. Дин Ханьбай схватил обожжённую руку. — Это ты так прогоняешь меня? Он находился здесь почти полмесяца, и чуть ли не каждый день ему звонила семья, приказывая побыстрей возвращаться. Ханьбай посмотрел на эти пальцы и понял, почему на них нельзя иметь мозоли. Он взял махровое полотенце и аккуратно вытер их, держа в своих руках. Сегодня не было солнца, но стояла такая жара, что становилось трудно дышать. Оба юноши вспотели, и их ладони соскальзывали при контакте. Дин Ханьбай чувствовал, что в этой комнате витает странная энергия, иначе почему у него начала кружиться голова? Он приблизился, сжал плечи Цзи Шенью и взял его за подбородок. — Шигэ... Дин Ханьбай подумал: «Почему ты зовёшь меня шигэ, неужели считаешь меня лишь соучеником?» Он опустил голову и повёл себя как бесстыдник. Как старший соученик может поцеловать младшего? Как может младший при этом не оттолкнуть старшего? Его губы опустились на губы Цзи Шенью. Стало по-настоящему жарко! Потные, они сидели лицом к лицу за столом, их губы соприкасались, а дыхание обдувало лица друг друга. Ни ветер, ни аромат цветов не могли проникнуть сюда, только лишь их дыхание и их запах. Как бы долго что-то ни длилось, оно всегда заканчивается. Уголки губ Цзи Шенью покраснели, а их середина и подавно. Он был обесчещен старшим, но не сопротивлялся и бесстыдно принял это. А после неуверенно спросил: — Ты с ума сошёл? У Дин Ханьбая по-прежнему кружилась голова: — Считаюсь ли я сумасшедшим, если ты нравишься мне? Цзи Шенью растерялся: — С... считаешься. Впервые ему признались в симпатии, да ещё и парень, он просто не мог поверить. — С чего ты решил, что это любовь? — Цзи Шенью спрашивал и Дин Ханьбая, и себя заодно: — Так это любовь?! Что тебе нравится?! Он редко когда выходил из себя, его горло охрипло от крика, но затем он затих, чувствуя себя обессиленным. — Тогда ты... — Цзи Шенью сглотнул и отбросил стыдливость. — Тогда... когда ты вернёшься домой, я всё ещё буду тебе нравиться? Дин Ханьбай крепко обнял Цзи Шенью. Два взмокших тела плотно прижимались друг к другу, становясь ещё горячей. — Будешь, безусловно, будешь нравиться, — пообещал он: — Когда я вернусь, ты будешь нравиться мне, а что насчёт тебя? Цзи Шенью честно ответил, что не знает. Снаружи послышался слабый звук автомобильного двигателя. Младший вырвался из крепкой хватки, наспех вытер пот, оттолкнул Дин Ханьбая и выбежал наружу. Когда он увидел Цзи Фансю, то неуверенно воскликнул: «Учитель». — Учитель Цзи, я планирую вернуться домой, — сказал Дин Ханьбай. После долгих уговоров остаться в итоге стол богато накрыли вином и блюдами. Цзи Фансю подумал, что поездка Дин Ханьбая в Янчжоу удалась. Ночью начался дождь, Дин Ханьбай и Цзи Шенью поднялись на второй этаж, чтобы отдохнуть. Вокруг стояла мёртвая тишина, которая очень подходила для прощания. В открытое окно дул ветер с моросящим дождём. Цзи Шенью стоял перед проёмом и на его фоне казался особенно худым. Дин Ханьбай не сдержался, чтобы не пристать, немного наклонился и крепко обнял Цзи Шенью. Определённо, это не те отношения, которые должны быть между парнями, но эти двое совершали всё больше недопустимых вещей и говорили ещё больше недопустимых слов, поэтому Цзи Шенью не сопротивлялся, а Дин Ханьбай чувствовал себя всё лучше и лучше. Через некоторое время дождь усилился, и Дин Ханьбай слегка кашлянул: — Ты собираешься учиться в третьем классе старшей школы? Когда Цзи Шенью кивнул, он продолжил: — Хорошо подумай, когда я вернусь домой. Ты ведь сможешь обдумать всё как следует за один год? А через год я снова приеду к тебе и ты дашь мне ответ. — А что, если через год я перестану тебе нравиться? — спросил Цзи Шенью. — Тогда я не приеду. Цзи Шенью резко повернулся: — Нет! — он заволновался и бросился искать подвеску с янтарём, а после того, как нашёл, не знал, зачем сделал это. — Как бы то ни было, ты обязан приехать, — и шёпотом добавил: — Если я тебе разонравлюсь, то верну подвеску. Шум дождя становился всё громче и громче, Цзи Шенью потащил Дин Ханьбая в чайную комнату, взял лютню и провёл по струнам, но сыграл лишь пару нот. Они договорились, что, когда придёт время прощаться, он споёт песню. И юноша стал напевать «Лунную ночь среди цветов на весенней реке». Кто-то провожает на берегу реки, а кто-то — играя на лютне: — Кто первым видел, как смотрится в реку луна? Первым кого из людей осветила она?..* * Перевод Ани Котовой. Полный текст песни вы можете найти в интернете. Дин Ханьбай опёрся на шахматную доску и закрыл глаза. Он приехал сюда с пустыми руками, а возвращается с приятными чувствами. Это стоило того. Дождь прекратился посреди ночи, и весь город Янчжоу промок. На следующее утро учитель и ученик проводили Дин Ханьбая на вокзал. Цзи Шенью последовал его примеру и купил билет, чтобы проводить с платформы. Пассажиры ждали поезда, а он стоял рядом с Дин Ханьбаем и всё ещё не попрощался. Раздался свист поезда, люди вокруг подняли свои чемоданы и приготовились к посадке. Дин Ханьбай отступил к вагону и сказал: — А теперь прощальное объятие. Цзи Шенью изо всех сил обнял старшего, от чего Дин Ханьбай аж закашлял. — Береги себя, и счастливой дороги, — постепенно они приближались к дверям поезда, и младший уточнил: — Напишешь мне? Дин Ханьбай утвердительно кивнул, поднялся в вагон и, не оглядываясь, вошёл внутрь. Цзи Шенью побежал вдоль поезда, отыскал окно нужного купе и вытянул шею, стараясь различить силуэт Дин Ханьбая. Сотрудник вокзала отстранил его, прося немного отойти. Шенью открыл рот, пытаясь выкрикнуть имя Дин Ханьбая, но колёса тяжело завращались — поезд тронулся. Состав очень быстро набрал скорость, и, как бы юноша ни пытался его догнать, из этого ничего не вышло. В один миг он скрылся вдали. Дин Ханьбай сел около окна и считал, сколько облаков на небе. Цзи Шенью стоял один-одинёшенек на платформе. Он вытащил из кармана записку, в которой были слова: «Дождись, когда я приду к тебе с розами». Конец. Примечание автора: На написание каждой экстры мне потребовалось много времени, так как это было для меня тяжело и смущающе. Экстры не имеют отношения к основной истории, они лишь плод богатой фантазии, поэтому было несколько неловко их писать. Переводчик: SMAC Редактор: Laegil От переводчика: Большое спасибо, что прочитали эту замечательную работу. Это был мой первый опыт перевода новелл, поэтому без ошибок не обошлось (простите). Но я получила большое удовольствие от работы с ней и от прочтения. Надеюсь, вы, как и я, полюбили наших мальчиков. От редактора: Спасибо, что прочли эту работу и переживали за героев вместе с нами! Большой проект завершён. История закончилась, но за это время она успела занять место в наших сердцах. Дорогие читатели, до встречи в других проектах «Эйфории»!