Бусины из битого нефрита

Дин Ханьбай сказал, что поедет, значит, поедет Все спокойно уснули и проспали так до рассвета. Дин Ханьбай слегка приоткрыл глаза: на расстоянии в полруки от него виднелась пушистая голова. Он подвигал рукой, и эта голова зашевелилась следом за ней. Талию Цзи Шенью защекотало, он прикоснулся к ней и наткнулся на большую руку с отчётливым суставами. — Чжэньчжу, — Дин Ханьбай позвал его сзади низким и охрипшим голосом. — Повернись и дай мне посмотреть, как ты выглядишь, когда только проснулся. Цзи Шенью повернулся, но специально натянул на себя уголок одеяла, боясь, что его лицо грязное. Он и Дин Ханьбай смотрели друг на друга, старший по-прежнему держал руку на его талии и время от времени щипал за кожу. — Доброе утро, шигэ, — младший не знал, что сказать. — Тебе понравилась та книга? Дин Ханьбай ответил согласием. — Тогда я подарю её тебе. Будет считаться приветственным подарком, — весело произнёс Цзи Шенью. Дин Ханьбай всегда был щедрым: если он принимает подарки от других, то обязан подарить что-нибудь в ответ. Пока он размышлял, во дворе послышались торопливые шаги, за которыми последовал ещё более настойчивый стук в дверь. — Шигэ! Учитель Цзи сказал, что Цзи Шенью пропал! — затараторил Дин Кейю. — Дядя приказал тебе быстрей вставать и отправляться на поиски! — вторил Цзян Тинген. Сила у этих крикливых братьев была недюжинная, в результате чего дверь отворилась. Подбежав к кровати, братья оторопели. — Нашли... — сказал Дин Кейю. Цзян Тинген решил подлизаться: — Что и ожидалось от старшего брата. Из-за всей этой сцены Цзи Шенью был отруган отцом. Тот бушевал, что у его сына нет манер, раз он спал в хозяйской спальне. Находясь в гостях, перед лицом стольких посторонних людей, юноша стоял с опущенной головой, и это чувство вызывало желание спрятаться, провалившись сквозь землю. Уговоры Дин Яншоу прекратить разбор полётов не возымели успеха. Цзи Фансю, хоть и выглядел воспитанным и интеллигентным, но на язык был довольно остёр. Через какое-то время с опозданием явился переодевшийся Дин Ханьбай. Он со спины потрепал за волосы Цзи Шенью и примирительно сказал: — Учитель Цзи, незачем сердиться. Цзи Фансю приказал Цзи Шенью извиниться, но Дин Ханьбай опередил его: — Мы с Шенью читали книгу, я многого не понимал, и он разъяснял мне суть до самой ночи. Это из-за меня там уснул. Цзи Шенью повернул голову в его сторону. Он понимал, что Дин Ханьбай настоящий гордец и, увидев посредственного человека, всегда до боли желал растоптать его. Но неожиданно сейчас он лгал и прикидывался глупцом. А Дин Ханьбай тем временем продолжал: — Учитель Цзи, давайте так: как насчёт того, чтобы, если в будущем мне представится возможность отправиться в Янчжоу, я спал в его комнате? Наконец вопрос был решён. Дин Яншоу про себя восхищался сыном: когда это он стал таким сильным и властным? По правде говоря, сам он никогда раньше не ругал своего ребёнка. Позавтракав, вся компания направилась в лавку «Резьба по нефриту». Холл был полон людей, и можно было подумать, что бизнес снова процветает. Дин Ханьбай всё ещё раздумывал над ответным подарком и прошептал Цзи Шенью: — Как смотришь на то, чтобы развлечься вместе со мной? Цзи Шенью никогда не был человеком, который повторно наступает на одни и те же грабли. Его только что отругали, и, конечно же, ему нужно вести себя прилично. Но стоило Дин Ханьбаю задать этот вопрос, как всё его беспокойство отступило на второй план. Взбудоражившись, он решил действовать. Эти двое незаметно покинули магазин. Дин Ханьбай ехал на велосипеде с Цзи Шенью позади, подставляя лицо яркому солнцу. Вдоль улицы росли ивы, Дин Ханьбай сорвал ветку и размахивал ею позади себя, а Цзи Шенью всё громче и громче смеялся, не сдерживаясь. — Шигэ, куда мы направляемся? — спросил он. — Ты угостишь меня обедом? Проспав вместе всю ночь, они действительно сблизились. Дин Ханьбай внезапно резко ускорился, отчего Цзи Шенью уткнулся ему в спину. Но и это было не всё. Младший обнял старшего за талию. Они добрались до антикварного рынка «Даймао», обошли декоративную стену и увидели множество великолепных вещей. Цзи Шенью взял рассмотреть фарфоровую вазу, но Дин Ханьбай сказал: «Подделка». Цзи Шенью приглянулась небольшая шкатулка, но Дин Ханьбай сказал: «Подделка». Цзи Шенью захотел себе ширму с изображением цветов и птиц, но Дин Ханьбай снова сказал: «Подделка». Цзи Шенью направился к ларьку, купил две бутылки апельсиновой газировки, сделал глоток и раздражённо рявкнул: — Подлинник! Дин Ханьбай не смог сдержать самодовольной улыбки и успокаивающе произнёс: — На самом деле качество выбранных тобой трёх изделий было довольно неплохим. Они определённо являются высококачественными подделками. — Ты разбираешься в этом? — спросил Цзи Шенью. — В таком деле нет никого, кто бы осмелился сказать, что разбирается. Никто не знает, когда совершит ошибку, — договорив, он увидел, что его товарищ прищурил глаза, словно о чём-то размышляет. Казалось, будто он колеблется. — Шигэ, тебе больше нравится антиквариат, верно? — задал вопрос Цзи Шенью. — Твои глаза сияли, когда вчера вечером ты читал книгу, но в них не было такого же блеска, когда ты вырезал. Секрет Дин Ханьбая оказался раскрыт, на какое-то время это выбило его из колеи, и он решил честно признаться. Обучение ремеслу — это тяжёлая работа, и если ты не любишь его, то не сможешь регулярно заниматься им. Он подумал, что Цзи Шенью захочет отругать его. Но неожиданно юноша взглянул на него и ухмыльнулся. — Ты знаешь, почему всё то, что я выбрал, было высококачественными подделками? Потому что я могу разглядеть низкокачественные, — младший приблизился, поднял голову и прошептал старшему на ухо: — Когда ты поедешь в Янчжоу, я покажу тебе изделия, которые сам сделал. С выражением потрясения на лицах они разговаривали по душам. Вчера ещё соперничали друг с другом в мастерстве, а сегодня обсуждали антиквариат. Побродив по рынку и сделав вокруг него несколько кругов, они выпили три бутылки апельсиновой газировки и наконец остановились перед одним ларёчком. На прилавке были расставлены всевозможные уникальные и изысканные зарубежные изделия, отличающиеся по стилю от китайского антиквариата. Дин Ханьбай взял подвеску с янтарём и посмотрел на Цзи Шенью. Он заплатил, отошёл от прилавка и отдал украшение в другие руки. Цзи Шенью следовал за ним, а подвеска с янтарём покачивалась. Снова сев на велосипед, он одной рукой схватил Дин Ханьбая за рубашку, а другой поднял подвеску к глазам, чтобы внимательно рассмотреть. Он спросил: — Шигэ, как давно образовался этот янтарь? — Десятки миллионов лет назад, — ответил Дин Ханьбай. — И к какому виду он относится? — Бирманский янтарь. Цзи Шенью не прекращал задавать вопросы: — Почему ты подарил это мне? Но Дин Ханьбай не ответил и рассерженно сжал колокольчик звонка: — Раз подарил, так носи, откуда столько вопросов?! Он часто кричал на людей, но сейчас это выглядело как попытка что-то скрыть. Почему? Откуда он знает почему? Потому что цветом тот янтарь напоминал глаза Цзи Шенью. Дин Ханьбай чувствовал себя настолько непривычно, что чуть не перевернул велосипед. * * * Они гуляли и ели. И следующие несколько дней делали то же самое. Ходили по всем достопримечательностям, в музей и библиотеку. Цзи Шенью в самом деле приехал сюда как турист. Дин Ханьбай изо всех сил оказывал гостеприимство, но тем не менее отдыхал и сам. Он, словно небесная дева, которая осыпает цветами, тратил деньги на этого дикого младшего соученика. Помимо развлечений, им всё же было о чём поговорить. Резьба и антиквариат — у них действительно нашлись общие интересы. Когда молодые люди были серьёзными, обсуждали планы на будущее, а когда настроение становилось легкомысленным, запирались в комнате и шушукались о неприличных вещах. Спустя почти полмесяца стояла пасмурная погода, никто не выходил из дома. Дин Кейю хотел убрать упавшие на кровлю листья, чтобы во время дождя они не прилипли к черепице. Как только он поставил стремянку, то увидел большое осиное гнездо. И пока третий брат собирал инструменты, Дин Ханьбай поволок за собой на крышу Цзи Шенью. — Боишься? — спросил Дин Ханьбай. Руки Цзи Шенью были крепко сжаты, но он не боялся. Забравшись на гребень крыши, они с Дин Ханьбаем уселись рядом и принялись смотреть вдаль. Дин Ханьбай указал на восток, на остроконечный стальной шпиль, а затем махнул на запад, чтобы показать громоотвод. — Тебе приятней жить здесь или в Янчжоу? — внезапно спросил Дин Ханьбай. — Здесь, — вежливо ответил Цзи Шенью. Дин Ханьбай, не подумав, произнёс: — Тогда не уезжай. После этих слов внезапно похолодало, будто вот-вот пойдёт дождь. Он беспечно усмехнулся, сделав вид, что говорит из вежливости. Цзи Шенью отвернулся и ничего не сказал, молча смотря на растения во дворе. Внизу Дин Кейю принёс длинную палку и холщовый мешок и с особой осторожностью срывал осиное гнездо. Когда Цзян Тинген увидел это, у него внезапно родилась подлая идея. Он обмотался шалью Цзян Цайвэй, незаметно подкрался и резко толкнул сзади. Осиное гнездо с громким стуком упало на землю! Один кричал, другой хлопал в ладоши, и в тот же момент в воздухе закружились осы. Они побежали в гостиную и плотно закрыли дверь. Никто из них не заметил, что на крыше всё ещё сидели два человека. У Дин Ханьбая и Цзи Шенью были чуткий слух и острое зрение. Они насторожились, когда услышали шум, но было слишком поздно. Разъярённые осы уже взмыли вверх, намереваясь зажалить их до оспин. Дин Ханьбай быстро снял пальто и укутал себя и Цзи Шенью. Они ничего не видели и могли лишь слушать жужжание вокруг. Старший обнимал Цзи Шенью, прижимаясь лицом к лицу, обильно потея и тяжело дыша, что было куда опаснее, чем осы. Цзи Шенью от смущения стал вырываться, и Дин Ханьбай тихо прорычал: — Угомонись! Шенью в испуге застыл, пробормотав: «Прости». У Дин Ханьбая сильно забилось сердце. В тот же момент что-то мягкое коснулось его щеки. От изумления он покрылся горячим потом, кровь внутри забурлила, словно собиралась выплеснуться наружу. Спустя долгое время осы улетели. Губы Цзи Шенью внезапно ощутили боль. Это Дин Ханьбай коснулся их мозолистыми подушечками пальцев. — Почему ты такой мягкий? — спросил старший. Это больше напоминало горестный вздох, чем вопрос. Младший опустил голову, словно пытался укрыться от него, но затем прижался к его ключицам, снова поднял голову и жарко дыхнул ему в ухо. — Шигэ, — прошептал Цзи Шенью, — учитель Цзи сказал, что нам надо завтра уезжать. Дин Ханьбай открыл рот, но проглотил слова, которые незнамо почему хотел сказать, и вместо этого произнёс: — Я провожу вас до вокзала. На следующий день отец и сын семьи Дин проводили отца и сына семьи Цзи. Обратная дорога не требовала спешки, поэтому было решено поехать на поезде. Дин Яншоу и Цзи Фансю встречались каждые два года и беззаботно прощались снаружи вокзала, но Дин Ханьбай нёс чемодан Цзи Шенью и не желал возвращать его. Когда пришло время регистрироваться, Цзи Шенью отнял у него чемодан и лишь сказал: «Прощай». Дин Ханьбай смотрел на удаляющийся силуэт, его эмоции кипели, а сердце колотилось. Он побежал купить билет, желая проводить младшего до поезда. Когда он добрался до перрона, поезд уже свистнул, оповещая о скором отправлении, и Дин Ханьбай выругался: — Почему так быстро?! Цзи Фансю покосился на него и призадумался, заметив про себя, что у этого паренька есть характер. Войдя в вагон и найдя нужное купе, Дин Ханьбай помог разложить багаж и сказал: — Учитель Цзи, я могу проводить вас лишь досюда. Он опустил голову, посмотрел на Цзи Шенью и в этот миг попрощался с ним взглядом. Затем протиснулся сквозь толпу других пассажиров, чтобы выйти. Добравшись до выхода, он повернул голову и вдруг встретился глазами с Цзи Шенью. Маленький южный варвар словно окаменел, прижавшись к двери купе: похоже, он не ожидал, что старший оглянется назад. Дин Ханьбай отвернулся было, но почувствовал, что что-то не так, и снова посмотрел на Цзи Шенью, помахав ему рукой. Мимика Цзи Шенью говорила: «Прощай». Он назвал его шигэ, а потом и Дин Ханьбаем. Ханьбай выпрыгнул из вагона, и его сердце тут же обожгло. Он не понимал причину этого, но ему было так жарко, что хотелось сгореть. Когда дверь вагона уже собирались закрыть, он пребывал в таком раздрае, что едва не рухнул на землю, и в последний момент... двинулся назад, к поезду. Цзи Шенью и Цзи Фансю были потрясены: состав уже пришёл в движение! Дин Ханьбай распахнул дверь их купе и плюхнулся на кровать: — Я еду повеселиться к вам в Янчжоу. Предоставите мне питание и проживание? Цзи Шенью быстро произнёс: — П-предоставим! Направляясь на юг, двое юношей перекусывали, прижимаясь друг к другу, и наблюдали, как меняется пейзаж. За едой и общением время летело, и тут Дин Ханьбай замер: — Мой папа... А Дин Яншоу всё ещё продолжал ждать сына на вокзале. Но кто бы мог подумать, что этот негодник за его спиной отправляется в Янчжоу! Продолжение следует...