Три чили перца для Бриджит

… Что бы меня ни подтолкнуло в путь — Любовь или надежда утонуть, Прогнивший век, досада, пресыщенье. Иль попросту мираж обогащенья — Уже неважно… (Дж. Донн. «Шторм») Первые лучи рассветного солнца золотили воды реки Эйвон. Так же ярко поблескивал хорошо заточенный топор, висевший вместо вывески над входом в паб. Обтянутая кожей дверь чуть скрипнула, выпуская на грязную припортовую улицу молодую девушку с пучком зеленых веток в руках. Привстав на цыпочки, она закрепила зелень на вбитый в фонарный столб гвоздь. — Бридди, ты уже сварила свежий эль? — раздался хриплый голос из ближайшей подворотни. Куча лохмотьев зашевелилась, явив изрядно помятое обветренное лицо. — Стараюсь для вас, страждущих, — прищурившись, она смотрела на бухту. — Слышал слух? Днем придет королевская каравелла, голодные моряки — хорошие барыши. — Дай старику по старой дружбе снять пробу с твоего чудного напитка, — умоляюще протянул мужчина. — Джонни, не наглей. Приведи в «Топор» новеньких, да побыстрее — пока зелень не завяла и пиво свежее не подкисло. Иначе попробуешь на вкус кулак своей Молли, а она у тебя боевая, когда на сносях, — с этими словами девушка открыла дверь паба, намереваясь войти внутрь. — Ты это, не ругайся, дочка. Загляни к моей старухе, что-то жалуется она в последнее время. Говорит, мол, не хочет Господь этого малыша, всё кошмары ей шлёт да недобрые знаки. А в порт я схожу… — Пил бы ты меньше да работал больше, может и не мерещились бы твоей жене недобрые знаки, — уперев руки в бока и сурово глядя на похмельного Джона, сказала Бридди. — Но ради Молли схожу, не виновата ж она, что муж — пьянь. — Ты святая, Бриджит, Господь не забудет твою доброту. Вот бы ещё ты вылечила мою голову и утолила жажду… Тогда бы я в честь тебя дочь назвал, если родится девочка! — В порт, Джонни, иди ты в порт! — стремительно уходя вниз по улице, бросила через плечо Бриджит. Бристоль просыпался. Заспанные торговцы открывали лавки, кухарки из богатых домов торопились на рынок за лучшим куском мяса к хозяйскому столу, порт скрипел такелажем и гремел ящиками. Молли Маллоун соревновалась с утренними петухами — её голос разносился над районом, не оставляя соседям ни шанса на долгий сон. — Чтоб тебя кошка съела, Салли, а черти откусили ей хвост! Вернись в дом, негодница! Калеб, не бей сестру! Вот вернется отец — вверну ему якорь в зад, чтоб с вами дома сидел! — Остынь, подруга, тебя в каждом трюме слышно, — свернув за угол, Бриджит встретила крупную рыжеволосую женщину, огромный живот которой едва проходил в дверной проем небольшой хибарки, — Джонни отправил меня вместо белого флага. — Слава Богу, Бри! Я всё утро блюю ядовитыми медузами, сорванцы отбились от рук, муженек — червь гальюнный — где-то шляется! О-ох… — держась за низ живота, Молли опустилась на ступеньку у входа. — Эта беременность меня доконает. Чувствую, улетит дите к ангелам, а я — к предкам. На веснушчатом лице блеснули слезы. Бриджит обняла подругу, тыльной стороной ладони вытирая ей щеки. — Идём в дом, я заварю тебе травы и погляжу, что можно сделать. Бридди не была повитухой, как её бабка, но ещё с детства все замечали, что само присутствие девочки успокаивало, а маленькие ладошки снимали боль. Приметив это, старуха таскала её повсюду с собой, учила собирать правильные растения, готовить снадобья, варить эль, избавлять от лишнего и принимать роды. Бабка уже несколько зим как ушла к праотцам, а к Бриджит, несмотря на юный возраст, обращались за советом и помощью многие беременные женщины округи. Она и сама не могла объяснить, откуда знала истоки проблемы — просто чувствовала маленькую, ещё не рождённую, жизнь, как саму себя. Пройдя с Молли в дом, девушка усадила её на лавку и положила обе ладони на живот. — Уже скоро… Парнишке хочется увидеть наш мир и свою весёлую мамку, — Бри улыбалась, аккуратно поглаживая живот подруги, но внезапно нахмурилась и сощурила глаза, словно пыталась что-то разглядеть вдали. Внимательно следящая за лицом знахарки Молли запаниковала: «Что?! Что ты видишь?!» — Ребенок плохо развернулся… — ладони Бриджит осторожно прощупывали контуры малыша через кожу матери. — Его вырвут из меня по кускам и скормят собакам, бедная невинная душа! Горе мне!!! — заголосила беременная и разразилась рыданиями. — Молли, триста акул тебе в глотку! Задрай люк и ляг на лавку! — с юной хозяйкой паба «Топор» в минуты гнева не спорили даже бывалые морские волки, и женщина, мгновенно замолчав, подчинилась, хлюпая носом. Ещё раз прощупав весь живот, левая ладонь Бриджит легла в самый низ, обхватив голову младенца, правая — слегка вжалась вглубь, нащупав ягодицы. — Теперь дыши — спокойно, глубоко, медленно. Представь, как волны мягко накатываются на берег, как бриз играет твоими волосами, как сладко спят твои малыши. И не шевелись. Умелые руки Бри, осторожно надавливая и направляя, постепенно выправляли положение плода, пока он не развернулся в безопасную для родов позицию — головой вниз. — Теперь отдыхай, я заварю тебе травы, а за Салли и Калебом присмотрит соседка. — Бриджит, там на полке сверток, возьми, — Молли махнула рукой, и девушка, проследив за её жестом, увидела в буфете какой-то предмет, завернутый в тряпицу. Развернув, Бри восторженно вскрикнула: — Какао?! Но откуда? — Хозяйка дала, сказала «малышей угостить», да больно жирно для них, — женщина подрабатывала прачкой в семье богатого торговца. — Испеки мне лучше своё фирменное — умираю, как хочу пирожных от Бри. — Я назвала их «брауни». Пойду, загляну в лавку за патокой, а пива у меня своего хватает. До свиданья, Молли! — Храни тебя Господь, Бри! Вернувшись в паб, Бриджит обнаружила внутри несколько завсегдатаев и Билла-Мясника, несшего вахту за барной стойкой, отполированной временем и ладонями посетителей. При виде девушки лицо старого квартердек-мастера просияло: — Привет, малютка! Где была в такую рань? — Проведывала Молли, она вот-вот родит, а Джон опять слишком много принял на борт, — стремительно миновав зал, она подскочила к Биллу и быстро чмокнула его в изуродованную шрамом колючую щеку. Списанный из-за увечий, командир абордажной команды, легенда Северного моря — Билли-Мясник. Он был управляющим, гарантом безопасности и бессменным барменом «Топора», но в первую очередь Билл был лучшим другом покойного отца Бриджит. Он единственный во всём Бристоле смел называть Бри «малюткой», не опасаясь удара ниже ватерлинии. Старого морского волка в городе боялись и уважали. Контуженный на левую сторону, при ходьбе Билл подволакивал ногу, а лицо его обезображивал жуткий шрам, проходящий через затянутый бельмом невидящий глаз. Рассечённые в битве мышцы свели левую часть рта в вечном оскале, отчего лицо мужчины навсегда приобрело издевательски-насмехающееся выражение. Случайные гости «Топора» не понимали, как может жизнерадостная красотка Бриджит так весело и беззаботно щебетать обо всём с жестоким страшилищем, и как это чудище до сих пор не растерзало нежную пташку. Она же любила его, словно отца, которого помнила очень плохо, а он готов был за свою «малютку» порвать любого на щупальца осьминога. Поговаривали, что дверь паба обита настоящей человеческой кожей, что Мясник сдирает заживо с незадачливых ухажёров Бри. Вечер в «Топоре» выдался жарким — команда каравеллы пила почти в полном составе. Много было и других незнакомых лиц. Бриджит изящно скользила меж столов, разнося нехитрые закуски и напитки, Билл наливал гостям, единственным, но оттого не менее зорким, глазом следя за порядком. Изрядно подвыпивший матросик схватил девушку за запястье и рывком усадил к себе на колени. — Втяни клешни, недоумок палубный! — раздался громовой голос Мясника, для пущей убедительности извлекшего из-под стойки острый топор. Пьянчужка тут же выпустил девушку и красный, как вареный омар, отвернулся к собутыльникам. — Побереги топор для достойного — этому морская болезнь весь мозг высосала, — рассмеявшись девушка продолжила работу как ни в чём не бывало. — Хозяйка, подожди, — окликнул ее звонкий молодой голос из-за ближайшего столика, — что ты добавила в эль? Обернувшись так резко, что завитки прядей взметнулись, закрыв лицо, Бриджит не сразу разглядела задавшего вопрос. Юноша был немногим старше Бри: худое вытянутое лицо, проницательный дерзкий взгляд, узкая бородка по последней моде. Из-под вышитого серебряными нитями дублета поднимался стоячий воротник нижней рубахи. Девушка невольно улыбнулась — кружево на вороте было потрепанное, некогда белый цвет посерел, что особенно контрастировало с застежкой из драгоценного камня, скрепляющей дублет на шее. «Богат снаружи — нищ внутри», — пронеслась невольная мысль. — Лучший солод и хмель для наших гостей, — приветливо улыбнулась Бриджит. — Еще ни разу хмель не разжигал внутри меня такой пожар! — пылко ответил юноша, не отводя взгляда от карих глаз Бри. — Возможно, кишечные колики? — уголки девичьих губ изогнула издевательская ухмылка. — Я весь — горенье: на беду, пожар души подпитывает тело, — театрально приложив ладонь к груди продекламировал он в ответ. — Попутные ветра занесли к нам поэта! Позвольте узнать имя автора данного шедевра? — в глазах Бри плясали лукавые огоньки, каждая секунда, проведенная рядом с этим приставалой наполняла её весельем, оживляя мир вокруг, словно пузырьки воздуха, поднимаясь со дна, золотят графин свежего эля. Резким порывистым движением собеседник вскочил из-за стола и склонился в поклоне. Столь же стремительно его руки схватили ладонь Бриджит и влажные горячие губы буквально впились в тонкую кожу её пальцев. Оцепенение и взрыв, восторг и страх, холод в ногах и пожар на щеках одновременно завладели телом Бри. Такой гаммы противоречивых чувств она не испытывала еще ни разу в жизни. — Френсис Дрейк. Капитан Френсис Дрейк, к вашим услугам. Мисс…? — Бриджит Браун, можно просто Бридди. Не дозрел ты до капитана, мистер Дрейк, а вот для хвастуна — в самый раз. Теперь запылало уже лицо юноши: — Мне двадцать! Я знаю все бухты и течения отсюда до Франции! У меня собственный барк! — Вот я и говорю — хвастун созрел, — Бри откровенно дразнила его, забавляясь ситуацией, — а барк ты захватил в честном бою?! — Унаследовал, — буркнул парень и нехотя добавил, — у капитана не было детей, а я — удачлив и очень хорош в своем деле! — горделиво закончил он. Бросив взгляд в сторону стойки, девушка заметила бледного как полотно Джонни, что-то истерично шепчущего управляющему. — Мне пора, капитан, — и она быстро направилась к бару, опасаясь, что Джон принес плохие вести о Молли. Подойдя ближе, расслышала конец фразы: «…трясётся, орёт, лицо красное, что её грива, глаза выкатила…» Прищурив здоровый глаз, старый пират протирал рваной тряпицей пивную кружку, молча наблюдая истерику посетителя. — Это ж надо, так своей бабы бояться, — сплюнув на пол, обратился он к подоспевшей Бри, — Молли выгнала этого тухлого кальмара. В былые времена я б и сам пустил его на корм рыбам. — Бриджит, доченька, спаси старика! — трясущимися руками Джон ухватил девушку за предплечье и дыхнул ей в лицо перегаром. — Второй раз за день?! И что на этот раз? — раздражение к пьянице стремительно разрасталось внутри, тьма зрачков расширялась, заполняя темно-вишневую радужку. Бриджит скинула его ладони и глянула в зал, где подбоченясь стоял не сводящий с неё глаз Френсис. — Греби домой, Джон, тебе здесь нечего ловить. Понурив голову и смирившись с тяжелой судьбой, мужчина побрел к выходу, а девушка скрылась на кухне, где дожидался своего часа поднос с ароматным брауни. — Парни, пора загрузить ваши трюмы! — голос Билли-Мясника с легкостью перекрыл все звуки в пабе. В былые времена его луженая глотка разрывала грохот битвы, вселяя ужас в сердца врагов и боевой азарт в души соратников. — Малютка Бри испекла нам сласти и сварила темное пиво. Свистать всех ко мне! Пользуясь суматохой, Бриджит незаметно выскользнула за дверь и, пробежав по улице до поворота, заметила уныло плетущуюся фигуру Джона. — Эй, мистер, — догнав, Бри протянула мужчине пахнущий какао сверток, — передай это жене, в знак примирения. Не дожидаясь благодарности, девушка стремительной походной отправилась обратно. У входа в «Топор», освещенный неярким светом фонаря, стоял уже знакомый ей силуэт. — Хотел пойти следом, но твой отец недвусмысленно дал понять: чего именно лишусь и где наиболее подходящая дырка для мачты. — Вильям мне не отец, он — мой ангел-хранитель. — Необычно ты себе представляешь воинство божье! Уж на кого он похож меньше всего, так это на ангела. — А ты думаешь они все румяные, кудрявые и в летящих одеждах? Долго ли продержится ангельская красота в горячке боя? — с пылом возразила девушка. Хмыкнув, Дрейк подошёл к Бриджит вплотную: — Меньше всего я сейчас хочу говорить с тобой об ангелах и битвах… — Чего же ты хочешь, капитан Дрейк? — Твоего сладкого брауни, — сказал он, резко притянув её к себе, и впился поцелуем в податливые губы. Все длилось одно мгновенье. Также внезапно отпустив девушку, Дрейк развернулся и зашагал прочь по тёмной улице: — Вернусь через месяц — будь тут. Не в силах устоять на ногах, Бриджит прислонилась спиной к фонарному столбу. Ещё долго она глядела вслед Фрэнсису, прижав пальцы к горящим от поцелуя губам.