Три чили перца для Бриджит

      Раны Кока быстро затягивались. Бриджит гадала, что тому причиной — её волшебные мази и руки, или незримое присутствие Барона Самеди. Но с того дня, как искалеченный раб впервые переступил порог «Топора» страстный Дух смерти не проявлял себя. Кокумо помогал по дому, выполнял несложные поручения и очень быстро нашел общий язык с Вильямом и попугаем. В случае с Мясником оказалось достаточно вовремя кивать, слушая бесконечные рассказы из пиратской жизни. Бейли же просто радовался новому жильцу и повсюду летал за темнокожим мужчиной. Иногда девушке казалось, что, подметая пол в пабе, слуга движется в такт знакомой музыке, но в следующее мгновение ритм движений сбивался. Взгляд Кока был потухший, как бывает у людей, переживших тяжелую утрату. Иногда Бри думала, что жив он только из чувства благодарности и её навязчивого лечения. Раз в неделю, как и было условлено, девушка относила лавочнику процент с жалованья освобожденного раба. Приближалась зима и рано темнело. В тот день Билли разворчался, что приличной девушке не пристало шляться одной в темноте портовых переулков. — Я возьму с собой Кока и попугая, — предложила Бриджит. — Это труппа бродячих артистов, а не охрана, — усмехнулся Билли, но отпустил воспитанницу в сопровождении примечательной парочки. Бейли всю дорогу кружил над девушкой, изредка возвращаясь на плечо мужчины. — Кар-р-р-рдамон! Кур-ркума! Кр-реветки! — верещал попугай. — Новый рецепт закусок к пиву? Или в рыночные торговцы готовишься? — улыбалась девушка. Навстречу им попался фонарщик, спешивший зажечь огни в наступивших сумерках.       Предпортовый район пользовался дурной славой, но Бриджит жила в этом городе с самого рождения и большую часть под эгидой Билли-Мясника. К тому же она была юна, а значит — вечна. Молли постоянно твердила подруге, как опасно вечером в этих узких тёмных переулках, как какую-то девушку нашли истерзанной, как кто-то из знакомых бесследно пропал и что даже пьяный Джонни старается держаться подальше от этих темных закутков и подворотен. Но Бри была свято уверена, что с ней ничего плохого случиться не может и всё это — бабские россказни для запугивания детей. Тем более сегодня она чувствовала себя в безопасности рядом с высокой фигурой Кокумо и под сенью пестрых крыльев попугая. Потому она не обратила внимания, как из маленького захудалого бара вышла компания подпитых нездешних матросов, как переглянувшись между собой они пошли следом за странной парочкой, как в руке одного из них сверкнул нож, и как двое других стали обходить их с разных сторон на узкой улице. Дальше всё происходило слишком быстро — бандиты зажали их в тиски и точными движеньями обездвижили мужчину. Бэйли взметнулся и, пронзая окрестности отборным пиратским матом, резко пошёл на сближение, целясь когтями и клювом в лицо одного из нападавших, но подоспевший дружок отреагировал четко и наотмашь ударил птицу. Попугай отлетел в темноту и больше не появлялся.       Кинувшись на помощь, девушка не заметила, как из темноты шагнул в её сторону ещё один силуэт. Она почти вцепилась в шею бандита, душившего Кока, но получила удар по затылку чем-то тяжелым и осела на мостовую без сознания.        Головорезы склонились над лежащей на земле добычей: — Девчонка кажись того — сдохла, сильно ты её приложил. Посвети, поглядим, может есть чем поживиться. Склонившись над телом в тусклом свете фонаря один из нападавших перевернул тело Бриджит на спину и тут же с криком отшатнулся: — Проклятье! Это же девка Билли-Мясника! Надо валить из города! — Не сей панику! Погрузим тело в трюм вместе с этим чёрным, выйдем в море, там пустим на корм рыбам — никто и не узнает. Решат — сбежала баба с каким-нибудь моряком, поищут чуток, да и забудут. Так они и сделали. ***       Бриджит парила в темноте. Тела своего она не чувствовала. Бри помнила, что у неё должны быть руки, ноги, грудь, голова. Но как остаточная память об ампутированных конечностях — ты знаешь, что они должны быть, тебе даже кажется, что они есть, но по факту тела не было. Не было ничего — только пустота и свободное сознание. Девушке стало до того легко, словно все время до этого она носила на себе гигантскую тяжесть целого мира. Если бы Бриджит могла расправить плечи и вздохнуть полной грудь, она бы так и сделала. Вместо этого, чувствуя себя лёгким облачком, попробовала оглядеться по сторонам и поняла, что сторон света тоже нет — она может видеть всюду одновременно: перед собой, за собой, под собой, охватывая единым взором целый мир. Обидно было только, что в этом мире ничего нет, кроме непроглядной чернильной темноты. Но вот вдалеке появилась светлая точка. Просто белое пятно, которое постепенно приближалось. Не яркий луч, не всполох огня и не танцующее пламя свечи. Светлая точка постепенно увеличилась в размере, и вот Бри стала узнавать очертания. Свет приобрел форму радостно улыбающегося черепа. — Самеди, — сказала Бри и поняла, что для разговора ей не требуются губы и язык, — я умерла? — Скажем так, теперь ты можешь пойти со мной, если захочешь. — Где я? — Физически — ты в трюме рабовладельческого корабля, который плывёт в Америку с новой партией товара. Тебя сочли мертвой и почти угадали — ты на перекрестке миров, на границе между жизнью и смертью. Я могу забрать тебя в свой мир. Более того, я хочу тебя в этом мире, — рядом с собой, под собой и на себе. И везде, где ты пожелаешь, — Барон ухмыльнулся. — Заманчивое предложение для той, у которой сейчас нет тела. А если серьезно, что будет дальше? — Дальше? Дальше будет плавание через Атлантику с трюмом полным рабов. Корабль отправится в Новый Свет, где капитан продаст свой груз на плантации. А твое юное прекрасное тело, если ты в него не вернёшься, сгниет в трюме. Однажды вонь станет настолько нестерпимой и заглушит ароматы нечистот, что надсмотрщик найдёт его и выбросит за борт. А если ты вернёшься — белая избитая женщина… Нужны детали, что сделает мужская команда? Раздели со мной это пограничье между мирами. Обещаю отличную компанию, много веселья, танцев и страсти. — А что с Кокумо? Он был со мной, когда напали… — Избит, брошен в трюм, жив, но мне он наскучил. — Я не могу бросить его там! И всех этих несчастных людей, детей, женщин. Я должна им помочь, освободить… — Это лишь капля боли в огромном мировом океане страданий, любовь моя, — Самеди сказал это легко, без раздумий и стеснения, и Бриджит поняла, что между ними так будет всегда. Он открывался ей, обнажая не тело, но всю сущность могучего духа, всю глубину чувств, не скрывая горькой правды, и не умалчивая деталей. — Ты сможешь значительно больше, оставшись здесь со мной. Ты с детства используешь силу этой стороны. Твоя страсть позвала меня из мрака. Мой дух танцует в унисон с твоим. Но я подожду, пока ты наиграешься с простыми смертными. В конце концов, жизнь — лишь короткая болезнь с неизбежным смертельным исходом. Сознание Бриджит стремительно потянуло куда-то вниз, словно вековая тяжесть возвращалась к ней вместе с обретаемой вновь формой. Руки, ноги, голова — всё вернулось на место вместе с нестерпимой болью. Болела посиневшая опухшая нога, вероятно вывернутая и сломанная, раскалывалась голова, рассеченная на затылке. Одежда была в жутком беспорядке, и страшно саднило внизу между ног. Вероятно, кто-то воспользовался её беспомощностью. Особенно мерзко стало от осознания, что её сочли трупом, но все равно удовлетворили похоть. Свое тело Бри теперь ощущала совершенно чужим, её не заботили травмы и раны. Ладони сами собой наполнились теплом и ярким светом, она провела руками над изуродованной ногой, погладила себя по животу и коснулась затылка. Там, где проходили её руки волшебным образом на месте ран и увечий появлялась чистая новая кожа. Те, кто принес тело девушки на корабль, спрятали его, прикрыв мешками и ящиками. Выбравшись из-под завала, Бриджит обнаружила себя в трюме, полном рабов. Она слышала испанскую поговорку: «негр не должен занимать в трюме места больше, чем в гробу», но впервые видела это воочию. Пространства едва хватало, чтобы уложить сотню человек, но при этом непостижимым образом они смогли устроиться на грязном полу и уснуть. Стояла кромешная темнота, только в самом центре, у трапа, ведущего на нижнюю палубу тускло горел светильник. Но Бри больше не нуждалась в глазах, чтобы видеть — она ощущала энергию каждого распластанного на полу тела, чувствовала сгустки боли и страданий, всполохи ярости и страха, оковы отчаяния и смирения. А еще был жуткий холод — все травмы и болезни живого груза морозом опутывали душу Бри. Рядом с девушкой, облокотившись о мешки, сидела девочка. Ее глаза бессмысленно двигались, а пальцы подрагивали мелкой дрожью. Сознание покинуло маленькое тело, оставив живой оболочку. Бриджит присела на корточки и обхватила безумное личико ладонями. Глаза малышки закрылись, чтобы затем распахнуться и осмысленным взором уставиться на Бридди. — Мамми, — зашептала девочка и порывисто обняла знахарку. — Эну? — раздался удивленный женский голос. — Эну?! — повторил он уже громче. — Мамми! — крикнула девочка и, отстранившись от Бриджит, заозиралась в темноте. Человеческая масса завозилась, скованные кандалами живые цепи пришли в движения, десятки ртов понесли послание от матери к дочери. «Эну!» — твердили в кормовой части трюма. «Мамми!» — шептали им в ответ. — А ну тихо! — крик надсмотрщика был подкреплен свистом хлыста. Бриджит уверено пошла на этот звук и неяркий свет фонаря. По мере неторопливого продвижения, тут и там она касалась протянутых к ней рук, проводила над понурыми головами, забирала чужую боль. Каждое прикосновение меняло облик девушки: её светлая кожа, не знавшая яркого солнца, темнела, словно вбирала в себя мрак исстрадавшихся душ. Её легкие касания не могли никого спасти, но от них становилось немного легче. Этого хватило, чтобы рабы вышли из оцепенения и подняли головы. Волны жизненного тепла и надежды расходились от Бри. «Мамми», — шептали ей вслед невольники, вспоминая материнский дом, оставшийся в далеких землях. С каждым сделанным шагом, с каждой забранной болью, внутри девушки крепла уверенность. И чем темнее становилась кожа Бриджит, тем ярче мерцал исходящий от нее свет. — Я — Бриджит, и мне надо к капитану, — громко сказала она, выйдя на свет фонаря к трапу. Суровый надсмотрщик был закален тюрьмой, портовыми драками и тупой уверенностью в силовом превосходстве. Но к появлению из чернильной темноты светящейся фигуры растрепанной женщины в грязных лохмотьях жизнь его не готовила. Бри шла уверенной поступью человека, которому уже нечего терять. Её сердце превратилось в кипящий котел сострадания и жажды возмездия. Ее глаза по-кошачьи горели в темноте, а кожа изнутри мерцала неземным светом. Пятясь к трапу, надсмотрщик непрерывно крестился, забыв про кнут. Побелев от ужаса, спотыкаясь, почти на четвереньках он рванул вверх, крича: — Ведьма! Поганые язычники вызвали ведьму! Бриджит, не задумываясь, двинулась следом. «Мамми… мамми Бриджит», — провожал её шепот сотни губ. — Люблю решительных, — в проеме люка сверкнула веселая ухмылка Самеди. Протянув руку, он помог Бри подняться по крутой лестнице. Благодарно сжав его пальцы, девушка вышла на нижнюю палубу. Здесь хранилась провизия. Оглядывая мешки с зерном и ящики с провиантом, Бриджит внезапно поняла, что совершенно не знает куда идти дальше. — В следующий раз — ведешь ты! — Барон направил Бри в сторону ближайшего трапа. — А я повеселюсь, расчищая тебе путь! Кстати, отличный образ — оттенки кофе и шоколада тебе очень к лицу. — Шоколада? — удивленно переспросила девушка, катая на языке незнакомое слово. — О, это почти так же хорошо, как секс! Попробовав раз — тянет всю жизнь, — и легким шлепком по попе Самеди проводил девушку в путешествие из чрева корабля наверх. Дух был мастером диверсий, и по дороге Бриджит не встретила ни одной живой души. Большая часть команды толпилась на баке, слушая сбивчивый рассказ надсмотрщика о произошедшем в трюме. — Побереги пьяные байки для портовых шлюх! — гаркнул крупный бородатый мужчина, отчего-то напомнивший Бри Билли-Мясника. — Но, боцман, там точно была баба, и она сияла… — уже менее убежденно продолжал перепуганный голос. — Бабы — в борделе, уже скоро сможешь любую до блеска натереть, — матросы дружно заржали, — а на корабле у нас баб нет, только рабыни, а это груз. Приказ капитана: «Женщинам и свиньям на корабле не место. Если обнаружишь, то немедленно выброси их за борт». Свинок у тебя там в трюме не завелось? — Все свиньи здесь, на палубе, — раздался удивительно громкий голос Бриджит. Он легко перекрыл смех команды, скрип такелажа и плеск волн за бортом. Повисла тишина, в которой явственно слышались истеричные всхлипывания надсмотрщика и его шепот: «мы прокляты, прокляты…» Перед командой бывалых морских волков стояла одинокая девушка, и она внушала практически священный ужас. Дело было не в грязном разодранном наряде, местами слишком откровенно обнажавшем тело, и не в растрепанных темных волосах, обрамлявших лицо подобием вороньего гнезда, и даже не в горящих яростью глазах — все это было вполне человеческим. Но тот свет, что обрамлял невысокую фигуру и тот жар, что, казалось, способен прожечь надраенные до блеска доски палубы заставили в страхе попятиться неробких мужчин. — Рыбье отродье, выбросьте её за борт! — раздался властный голос с капитанского мостика. Команда не шелохнулась. Бриджит подняла голову и встретилась с холодным взглядом знакомых синих глаз. Эти глаза улыбались ей в полумраке родного паба, эти ресницы касались её кожи во время поцелуев, этот взгляд бесстыдно раздевал её под сводами церкви. Капитан Дрейк, не мигая, смотрел на Бри. И она пошла к нему, с каждым шагом оставляя все дальше в прошлом свое человеческое «Я». Чем ближе подходила она к капитану, тем явственней видела то, о чем говорил в видении Самеди: наружный лоск таял, обнажая душу. На несгибаемый стержень силы были нанизаны ум и хитрость, жестокость к врагам и требовательность к себе, самоконтроль и страсть сплетались в причудливый узор, всполохи мстительности и жажды наживы оттеняли его энергию. Дух капитана вызывал одновременно восхищение и страх. — Ты можешь покорять моря, а вместо этого стал грязным работорговцем?! Ты способен свергать и возвышать империи, но опустился до трюма полного болезней и смерти?! Ты, ведомый звездой странствий, отправляешь юные души во мрак?! — слова Бриджит гремели, словно выстрелы орудий на абордажной палубе. — Тот парень в церкви в Бристоле хотел увидеть весь мир, а оказалось — ты просто вонючий купчишка?! — Малютка Бри? — на миг бесстрастное лицо Дрейка дрогнуло, а в голосе прозвучало смятение: «это просто торговля, бизнес, обычный товар…» — «Малютка Бри» осталась в Бристоле. Она не видела жизни, но знала, что никакие барыши не смогут оправдать мерзость и грех. Жизнь — свята, и никто не в праве её продавать. — Сидела бы ты в своем пабе под защитой старого инвалида, варила эль, раздвигала ножки, была умницей и не лезла в мужские дела, — злой бравадой капитан пытался вернуть самообладание и не уронить лицо перед командой. — Что ты можешь здесь одна в море? Думаешь, трюмная чернь тебе поможет?! — Твои палубные крысы от страха перед одной девкой готовы сигануть за борт, — Бриджит грозно глянула на моряков и те дружно попятились, не в силах выдержать нечеловеческую силу её взгляда. Но Дрейк смотрел на неё во все глаза. «Силен, стервец!» — подумала Бри, вспоминая, что и лавочник в порту и Самеди окрестили капитана «драконом». И хотя она не чувствовала к Френсису былого влечения, невозможно было не признать мощь его духа и силу характера. — Я проклинаю каждый твой рейс с рабами на борту. Живой товар никогда не принесет тебе дохода. За каждую загубленную жизнь ты заплатишь потерями. Духи детей, погибших на твоих кораблях, не дадут твоим женщинам потомства. Ты сдохнешь один на толчке в своих испражнениях. «О, как вдохновенно ты проклинаешь, слушал бы и слушал, — вкрадчиво прозвучал глубокий голос в сознании Бриджит, — если ты закончила веселиться, то нам пора, смертное тело долго не выдержит накопленную тобой силу». В этот момент Дрейк выхватил из-за пояса пистоль и выстрелил в Бри. Словно со стороны девушка увидела свое тело, оседающее на палубу, услышала крики матросов, вышедших из оцепенения и бросившихся на мостик. Удивленно заметила, что лежащая в крови девушка была обычной белокожей растрёпанной Бриджит без намека на удивительное сочетание тьмы и света. Сильные руки подхватили её и крепко прижали к горячему телу. На горизонте собирался шторм. Бросив последний взгляд на корабль, Бри обернулась к державшему её в объятьях Барону. — Это твоя работа? — спросила она, взглянув на Самеди. — Нет, милая, твоя. Проклятия сбываются. Пока на корабле будет хоть один невольник, неприятности станут преследовать капитана Дрейка словно голодные собаки лакомую кость. Физически ощущая приближение беды, некоторые матросы на палубе упали на колени и принялись истово молиться. — Глупцы! — рассмеялся Дух смерти, — не к тем богам они взывают. — Вот так всё и кончится? — Нет, моя сладкая перчинка, всё только начинается! Пора открыть для тебя мир магии и удовольствия, — Барон очертил ладонями контуры фигуры Бриджит. — Не терпится испробовать это новое тело в горячем танце. И лоа, крепко прижав к себе девушку, закружил её. Под мелодию грома, в свете вспышек молний, освещенная магией и страстью, пара танцевала над волнами, постепенно теряя очертания в порывах ураганного ветра, сливаясь с облачным вихрем первых капель страшного ливня, который спустя мгновение обрушился на корабль ***       В тени буйной тропической растительности стояла красивая молодая женщина. Свободная белая рубашка была заправлена в широкую расшитую цветами и орнаментами юбку. Тонкая белая ткань выгодно подчёркивала изгибы смуглого стройного тела цвета кофе с молоком. Скрестив руки на груди, женщина смотрела, как к песчаному берега причаливают лодки, перевозящие бывших рабов. Мужчины, женщины и дети были освобождены. Испугавшись проклятия и последовавшей за ним череды неудач, команда Дрейка скрепя сердце отказалась от легкой наживы и высадила живой груз на один из островов в Карибском море. Спустя месяцы плавания впервые ступив на твёрдую землю, люди растирали онемевшие руки и ноги, полной грудью вдыхали свежий морской воздух, не смея поверить внезапной свободе. Маленькая худенькая девочка, крепко державшая за руку женщину средних лет, внезапно восторженно воскликнула, отпустила ладонь матери и бросилась в сторону прибрежных деревьев. — Мамми, мамми Бриджит! — кричала она, от восторга смеясь и плача. — Малютка Эну! — Бриджит раскрыла объятия, подхватила девочку и поцеловала её в курчавую макушку. Мать малышки подоспела следом и рухнула в песок на колени, целуя босые ступни Бри: — Мама Бриджит, Мама Бриджит… — шептала она безостановочно. И следом за ней на колени на песок стали падать мужчины, женщины и дети — все, кто стал свидетелем рождения нового божества.