Три чили перца для Бриджит

      Каждый год, когда осенние туманы поднимались от реки и укрывали Бристоль, Билли-Мясник начинал помирать. Он усаживался в кресло у очага, укрывал ноги толстым шерстяным одеялом и брался за вязание. Бри окрестила это время «чулки страстей». Тихо стучали деревянные спицы, сплетая шерстяную нить в причудливые узоры, чуть слышно поскрипывало старое кресло, громко кашлял, тяжело вздыхал и охал бывший пират. В этом году привычную картину разнообразил попугай Бэйли, который, подобно коту, гонялся за клубком при этом изредка ругаясь: — Кракена ему в рыло! — …и якорь на шею, — вторил Мясник и вонзал пальцы в старый шрам, рассекающий всю левую сторону его торса. Особенное извращенное удовольствие доставляло ему надавить посильнее, вогнать пальцы в районе живота под ребра и, скорчившись, с громким стоном звать Бриджит: — Бри!!! Я нашел этот проклятый осколок, что вгонит меня в могилу! Он режет мой ливер изнутри! В такие дни девушка рано закрывала «Топор» и тешила старика вниманием: подвешивала над огнем котелок с отваром ароматных трав, натирала мазями давно затянувшиеся следы боев, в сотый раз слушала истории о славных былых деньках. Их беседы текли неторопливо, слово за словом, как петля за петлей удлинялись вязаные чулки в мозолистых руках квартердек-мастера. — И за кого ты меня сватаешь? — продолжая прерванный разговор, спросила Бри. — Да хоть за сына кузнеца, говорят крепкий парень. — Вы что с Молли сговорились? Она к нему каждую неделю за гвоздями заглядывает. Да и вряд ли я ему нравлюсь. — Малютка моя, ты как сирена, только позови — все твои будут, и мясник, и пекарь, и торгаш. Я боялся этого с тех пор, как твой отец отдал Богу душу. Как девку растить, если кроме моря да кабаков и жизни не видел? И тут появился этот парнишка, зеленый капитан, увивался за твоей юбкой, а ты… В общем понял я — созрела моя ягодка и кончился покой. При упоминании Дрейка Бриджит стиснула кулак с травами так, что те хрустнули и трухой посыпались в кипящий котел. — Похоже у тебя жар, дядя, странные вещи говоришь. — Я стар, Бри, вот уже пятый десяток копчу этот мир. Тебе пора учиться справляться самой, а «Топору» нужна крепкая рука, как и порядочной женщине нужен муж. Выбирай, пока не скис сок… баба не вино, с годами лучше не становится, — отложив вязание, мужчина расправил плечи и вытянул ноги ближе к огню. Гримаса боли исказила и без того изуродованное лицо Вильяма. — У тебя не осталось той вонючей мази на китовом жиру? Чертова контузия скручивает меня в узлы, а по ноге словно морские ежи скачут! Вся округа пользовалась проверенным средством от судорог, которое Бриджит готовила из горчицы, оливкового масла и китового жира. Джонни уверял, что намазанное на хлеб и принятое внутрь вместе со стаканом виски — это лекарство воистину лечит все болезни. — Последнюю горчицу вчерашние пропойцы извели на окорок, придется идти в лавку. Выпей пока травяной настой, немного полегчает, там убойная доза ромашки, — налив Билли большую кружку ароматной жидкости, Бри натянула новые бордовые чулки с узором зеленого клевера, запахнулась в плотный суконный плащ и вышла в туман. Лучшие и самые редкие ингредиенты для снадобий, экзотические специи и загадочные порошки можно было купить в лавке в порту. Владелец — старик-испанец — был в доле с администрацией и получал процент товаром с груза каждого корабля.       Удивительно, но лавка была закрыта. При этом свозь мутное стекло изнутри проникал свет масляных ламп. Бриджит постучала. Послышались сдавленные хрипы и ругать. Девушка со всей дури ударила дверным молотком. — Тысяча чертей и морской дьявол в придачу! — щелкнула щеколда и появилось разозленное лицо лавочника. — Закрыто, чтоб вас за… — осекшись на полуслове при виде Бри, он распахнул дверь, буквально втащил недоумевающую девушку внутрь и вновь заперся для верности на задвижку и крючок. — Видно есть Бог на свете! — с облегчением выдохнул мужчина. — Идем! И, схватив девушку за руку, без дальнейших объяснений потянул за собою в подсобку. В тесной комнате, заставленной ящиками и мешками с товаром, скрючившись на полу в позе эмбриона, лежало тело. Лохмотья, некогда бывшие одеждой, лишь местами прикрывали чёрную, как дёготь, кожу. Страшно воняло, словно человек не мылся несколько месяцев и испражнялся под себя. Рваные лоскуты бывшей рубахи задрались на спине, обнажив глубокие гноящиеся рубцы, вероятно, оставленные хлыстом. Кожа на запястьях была стерта до мяса, правая кисть посинела и распухла. Худые ноги — в язвах и засохших струпьях. По гладко выбритой голове можно было изучать строение черепа. Человек находился на крайней стадии физического истощения. «Но он все еще жив, — отметила про себя Бриджит, — а отключился от удара». Лоб мужчины был рассечен, а по левой стороне лица расползлась обширная гематома. — Кто его так? — спросила девушка, подходя ближе к распластанному на полу телу. — Работорговцы, — ответил лавочник. — Когда его притащили он сопротивлялся, пытался драться, хоть сам уже тощий как скелет. Орал что-то на своем, гортанно так, словно курицы кудахчут. Чуть всю лавку мне не разнес. Ну они и вломили ему со всей дури. С тех пор так лежит. — Кто он? — Мой процент с товара. Если выживет. Сможешь спасти? — В Британии нет рабов, — Бри скривилась, словно попробовала на вкус какую-то гадость. Торговец раздраженно глянул на девчонку: — Не я его продавал и бил, мисс. Корабли платят, чем могут. Такого слабого доходягу как этот еще неделя в море превратила бы в корм для рыб. Поработает у меня в лавке, освоится, язык подучит, веру нашу примет. Там, глядишь, и человеком станет. — Он — уже человек, — холодно заметила Бри, опускаясь на корточки рядом с неподвижным телом. — Мне нужен нож, огонь, кипящая вода, много чистых тряпок и aqua vitae.       Вскоре лавочник принес девушке всё необходимое и с явной неохотой протянул маленький флакончик чистого итальянского спирта, прозванного в народе «живой водой». Постелив на пол полотно, Бри принялась срезать с раненого одежду, решив, что беречь там уже нечего. Каждый обнажающийся участок тела открывал ей всё новые следы издевательств и страданий. Освободив торс от рубахи, Бриджит принялась за портки. Лавочник пытался было её остановить со словами: — Побойся Бога, Бриджит! Это ж смертный грех — незамужней девушке срамоту мужскую видеть! Но Бри пресекла его возмущение: — Бог создал нас голыми, а убийство — смертный грех пострашнее. Не спасем его — всё равно, что убьем. — Ох… вот узнает Мясник, как ты тут негров щупаешь за причинные места, — неодобрительно качая головой проворчал мужчина. — А ты пойди — расскажи ему. Билли как раз страдает без собеседника. Не забудь добавить, кто мне этого негра подложил. Мужчина недовольно хмыкнул и уселся на ящик в углу. Бри принялась аккуратно обмывать раненого. Количество мелких ссадин и бордово-лиловых синяков не поддавалось подсчету. На лбу оказалось неглубокое рассечение, повреждения лицевых костей Бриджит не обнаружила. Больше всего опасений у знахарки вызывала явно сломанная правая кисть и гноящиеся рубцы на спине. Очистив от грязи торс мужчины, девушка принялась за нижнюю половину тела. Когда она раздвинула ягодицы пациента, наблюдавший за процедурой торговец брезгливо поморщился и демонстративно громко закашлял. Бри на него даже не взглянула: — Ты за мое целомудрие беспокоишься? Или боишься, что я «товар» поврежу? — кашель лавочника утих. — Принеси еще горячей воды и чистых простыней. Нож был прокален над огнем, руки девушки протерты «живой водой», ей же обработаны раны, затем Бриджит принялась вскрывать и прочищать нарывы. — Если найдешь камфорное масло, приведу его в чувства уже сегодня, — через плечо бросила она хозяину лавки. — Слишком дорого мне обходится это приобретение, — недовольно буркнул торговец, но вытащил из маленького сундука хрустальный флакончик с драгоценной ароматной жидкостью. Тонкие пальцы аккуратно нанесли целебное масло на самые глубокие разрывы, из чистого полотна Бридди соорудила повязку, закрывающую спину и пересекающую грудь крест на крест. После этого занялась рукой — взяв изуродованную ладонь мужчины в свои, девушка закрыла глаза и мысленно представила, как располагались кости до повреждения. Сложным пазлом, деталь за деталью, её сознание восстанавливало верную картину. Внутреннее чутье подсказывало, где именно надо надавить, с какой силой потянуть и куда нажать. Раненый застонал, не приходя в сознание, и дернулся, пытаясь высвободить руку. — Держи его, — прошипела Бри лавочнику и продолжила манипуляции с поврежденной кистью. С помощью доски от ящика и длинных полос ткани она зафиксировала руку. Теперь пришла пора творить таинство, которое старая наставница-повитуха называла «разговор по душам». В этом процессе зрители только мешали, а еще, не ровен час, могли обвинить в колдовстве. — Похоже, я задерживаюсь. Можешь отправить в «Топор» посыльного — предупредить Вильяма? А еще попросить моего эля. Больного надо не только лечить, но и кормить, — предлог вышел убедительный, лавочник, кряхтя, поднялся со словами: — Сил моих уже нет этот срам видеть, ты б его хоть прикрыла! Демонстративно глянув на мужчину ниже пояса, Бридди хихикнула: — Зависть — тоже смертный грех!       Побагровев и буркнув под нос: «Чертово бабье племя!», лавочник вышел. То, чем собиралась заняться Бриджит, не терпело суеты и помех. Она потерла ладони друг об друга, приложила их к губам, выдохнула и закрыла глаза. Бри делала это много раз, но всегда ощущения были разными. Мысленно она настраивалась на сознание другого человека, вызывая связанные с ним образы. Сейчас она словно уперлась в стену — тяжелую плотную завесу мрака, окутывающую душу незнакомца. Осторожно и бережно, так же как обрабатывала раны, девушка стала раздвигать мрак, приподнимать покров, скрывающий чужие тайны, и полог поддался, пустил её внутрь, обдав жаром и похожим на какао ароматом. Бриджит открыла глаза и ей показалось, что лицо мужчины разгладилось, а поза стала более расслабленной.       Девушка осторожно повела ладонями над головой мужчины, почти касаясь кожи, в то же время оставляя небольшое расстояние. Она знала, что в этот момент люди ощущают тепло исходящее от её ладоней. Сама же девушка в своем сознании видела непонятные образы, яркие цвета, слышала незнакомые мелодии и ощущала странные эмоции, которые не могла описать словами. Так рана на лице пульсировала ярко-красным, от неё исходили волны ярости и боли, а ещё то, что Бри назвала бы обидой. Острую боль в чужом теле ладони Бриджит всегда ощущали как холод, и тогда тепло из рук девушки переходило к другому человеку, а иглы озноба покалывали кончики ее пальцев. Когда становилось нестерпимо тяжело от накопившегося чужого льда, Бри встряхивала ладони, прогоняя эти чувства прочь. В этот момент чужая боль затихала, а иногда и вовсе уходила. Сложнее всего было не допустить её в себя, не перенять на свое тело и душу чужие страдания. Но Бри занималась этим с детства и потому уже неплохо справлялась. Не касаясь, на небольшом расстоянии от чёрной кожи, ладони постепенно продвигались вперёд. На истерзанных ранами плечах она замерла, чувствуя боль, страх и унижение. Бри словно наяву ощутила острые края кандалов, впивающиеся в запястья, свист хлыста за спиной, рассекающий воздух, соль морского ветра, разъедающую свежий разрыв на коже. Ладони девушки замерли, щедро отдавая тепло, опутывая коконом доброты и заботы истерзанное сознание бедняги. Бриджит чувствовала, как сводит пальцы, как немеют кисти, как тяжелый могильный холод движется вверх по предплечьям до локтей и выше. Не в силах больше терпеть она взмахнула руками и прогнала тяжелые видения.       Следующей остановкой ладоней была грудь, и тут тёплых сухой ветер проник в её сознание. Сердце мужчины билось быстро в ритме далёких незримых барабанов. Настроившись на этот звук знахарке казалось, что она вот-вот пустится в непонятную пляску, ещё чуть-чуть и ноги начнут выбивать этот темп. Где-то на самой глубине подсознания она услышала весёлый смех, от чего-то показавшийся ей знакомым. Ритм внутри не затихал: «тук-тук-тук», — стучали барабаны всё громче. Кровью в висках: «тук-тук тук», — пульсировало сердце девушки в ответ. «Тук-тук-тук», — струилось тепло из пальцев. «Тук… тук… тук…» — шептал чей-то голос в её голове. Образы становились всё жарче, всё горячее, в них уже не было яркого красного болезненного ощущения. Теперь все цвета радуги, все вихри эмоций сплелись в зажигательном танце. Бриджит перестала понимать, где заканчивается её ощущение и начинается энергия мужчины. Её закружило и унесло: кисло-сладкий привкус на губах, остро-горькое пламя, текущее по гортани, горячий жар, разгорающийся внизу живота. А сердце всё ускоряло бег. Ритм частил, смех над самым ухом стал настолько ощутим, что казалось — кто-то дышит, касаясь сухими горячими губами шеи. А ладони всё скользили над лежащим телом, всё дарили свое тепло, и вдруг Бриджит показалось, как чьи-то крепкие сильные руки легли сверху на её и соединили в кольцо. Стало горячо. Жарко. Влажно. Бриджит открыла глаза и уставилась на свои ладони, крепко держащие горячий восставший чёрный член. По телу мужчины прошла лёгкая дрожь и семя вылилось прямо на пальцы девушки. «Самеди-ы-ы-ы», — прохрипели потрескавшиеся губы. Затем дыхание мужчины успокоилось. Всё еще в трансе девушка разжала ладони и не задумываясь поднесла пальцы к губам, слизывая жидкость. «Сладкая», — подумалось ей. — Бриджит, ты ещё долго? — голос лавочника вернул девушку к действительности. Накрыв истерзанное тело невольника одеялом, она вернулась в торговое помещение и замерла, настороженно принюхиваясь. Пряный аромат из её видения, отдаленно похожий на какао, с едва уловимыми нотками экзотических фруктов, наполнял лавку. Торговец снял с очага небольшой чайник и, плеснув маленькую кружку необычно пахнущей жидкости, протянул её Бри: — На, выпей! На тебе лица нет — совсем бледная. Эта штука хорошо бодрит. Напиток был темным, вязким. Бри глубоко вдохнула запах — вблизи ощущалась карамель и виски. Осторожный первый глоток принес вкус солода и ячменя, кислинку свежего хлеба и легкую дымную горечь. Но острее всего пронзило девушку узнавание — этот вкус чувствовала она, водя руками над черным телом. Он растекался внутри, и сердце стучало быстрее: «тук-тук-тук», —пробивался в висках знакомый ритм. — Это — ко-фе. Недавно привезло одно судно из Африки, — торговец заметил реакцию Бриджит. — Странная штука, но по утрам способна и мертвого поднять. Ты только много не пей, а то сердце проглотишь. Да и мало его — так, моряк один расплатился. Бри слушала торговца в пол уха, наслаждаясь необычным напитком. «Пожалуй, я бы тоже брала плату кофе, а еще какао и духами», — девушка улыбнулась своим мыслям. — Ну что там с рабом, выживет? — в тоне лавочника зазвучали обычные деловые нотки. — Выживет. Если перестанет быть рабом. Завтра зайду еще проверю. Дай ему несколько дней хорошей еды и покоя. Мужчина скривился: — Тысяча дохлых моллюсков! Надо было брать специями, с этим живым товаром одни растраты. Допив кофе и взяв горчицу, Бриджит покинула лавку. В закатных сумерках силуэты мачт прорезали темнеющее небо. Задумчиво идя вдоль причала, девушка читала названия пришвартованных кораблей и вспоминала тех, кто наведывался в «Топор». «Джудит» красовалось на борту одного из них.       Назавтра Бри, как и обещала, заглянула в лавку. Она принесла с собой свежего эля, целебную мазь на основе мирта и ношеную, но чистую одежду. Самед (так девушка про себя окрестила чернокожего) сидел на полу в углу подсобки и смотрел на неё затравленным зверем. — Мне надо осмотреть твои раны, — зачем-то сказала Бриджит, осознавая, что он вряд ли поймет незнакомый язык. К её удивлению, мужчина встал, повернулся спиной и скинул покрывало на пол. Результатом своей работы Бриджит осталась довольна. Мужчина, казалось, совсем не стеснялся наготы. В то время как девушка, касаясь эбеновой кожи, то и дело заливалась краской. В особенное смущение вгоняли Бриджит воспоминания о горячем семени, пролившемся в её ладони, и страстном ритме, то и дело вновь звучащем в её голове. Когда она почти закончила с перевязкой и стягивала на груди последний узел, Самед внезапно накрыл её ладони своей и, глядя в глаза, с благодарностью сказал: «Кокумо»*(1). Обычно девушка спокойно воспринимала проявление благодарности от пациентов, но здесь покраснела, словно в каморке стояла адская жара. «Бриджит», — представилась она и отстранилась, освобождая руки. Поспешно протянув мужчине одежду, Бри выскочила в лавку. В сознании раздавался чей-то наглый заразительный смех. И Бри стало так жарко, словно на дворе стояло лето: хотелось распахнуть плащ, скинуть шерстяные чулки, высвободиться из узкого корсета и… — Как он там? — голос лавочника вытянул девушку из омута непристойных мыслей. — Жить будет. Но я бы ещё понаблюдала… — не закончив фразу девушка поняла, что опять стремительно краснеет: «соберись, дура!», — командовала она себе, но предательница-память подсунула языку сладковатый вкус воспоминаний. Старый торговец не заметил шторма чувств, бушующего в девичьей душе. Его волновали более меркантильные материи. — Какую работу он уже может выполнять? Нельзя же просто прожирать задарма мои харчи?! — Уборка, раскладка товара… — девушка задумалась. — Или отдай его кому из ремесленников на обучение. Пока залечит раны, успеет и научиться чему-то. — Caramba el Diablo! — в сердцах лавочник начал ругаться на испанском, — я тебе что — пастырь воскресной школы? Может мне его сразу усыновить и лавку завещать?! Дешевле выйдет… Проклятый El Draque!*(2) Зеленый юнец, а развел старика… Н-да, просто так капитанами в двадцать лет не становятся… — Раб был с корабля Дрейка? — у Бри всё похолодело внутри. Мозг стремительным калейдоскопом прокрутил в сознании поцелуй под фонарем, страсти в церковной роще, пощечину в «Топоре» и, напоследок, гноящееся мясо рваных ран, от хлыста на чернокожей спине. — Я отдам тебе за него золотую крону и весь год буду платить половину жалованья. В «Топоре» рабочие руки лишними не будут, идет? — И чему его научит Мясник?! Идти на абордаж и крошить врагов на чаудер? Или, может, вязать чулки?! — торговец саркастично рассмеялся, но девушка сохраняла невозмутимую серьезность. — Ты прав, пожалуй, я слишком щедра. Пристраивай сам свой порченый «товар»! — и Бриджит направилась к выходу. Блеф удался — торгашья натура не могла игнорировать сделку. Спустя четверть часа Бри вышла из лавки в сопровождении чернокожего мужчины. Она переживала, что истерзанное тело не выдержит долгую прогулку, но на воздухе мужчина преобразился. Он стал словно выше и шире, плечи расправились, руки, только что висевшие тонкими плетями, налились ощутимой силой, а в походке чувствовалась легкость, как у опытных танцоров. И вновь в сознании Бриджит зазвучал все тот же ускоряющий кровь ритм. — Уверена, что не хочешь его связать? — крикнул вслед торговец. Но Бриджит проигнорировала вопрос. Девушка и чернокожий мужчина, идущие рядом, представляли собой необычную для Бристоля картину. Для Европы и Азии слуги и рабы из Африки давно стали привычным делом, но здесь, на островной Британии, их счет шел на единицы. Многие встречные женщины в ужасе крестились и переходили на другую сторону улицы. Маленькая шайка чумазых беспризорников устремилась следом, держась на безопасном расстоянии. Они хихикали и перешептывались, но не решались приблизиться. Встречные же мужчины смотрели на Бри с неодобрительным интересом. — Мы создали отличный повод для сплетен на ближайшую неделю, — улыбнулась девушка и мельком глянула на своего спутника. На черном лице ярко сверкнула белозубая улыбка. Смеялись и темные глаза. — Ты понимаешь наш язык? — удивленно спросила она, получив утвердительный кивок в ответ.       Дорога до «Топора» прошла без происшествий, не считая того, что кто-то из компании маленьких соглядатаев набрался смелости, задорно свистнул и заулюлюкал. Но уже у самых дверей паба мужчина резко обернулся, состроил страшную гримасу и подмигнул пацанам. Те с визгом бросились в рассыпную. Билли-Мясника девушка застала на кухне. В домашнем халате и ночном колпаке он варил овсянку, периодически подсыпая зерна в миску попугая. Первым заметил гостей Бэйли: — Здор-р-р-рово, Бар-р-рон! — гаркнула птица во всё горло. Старый пират чуть не опрокинул кастрюлю и сурово смерил парочку единственным глазом: — Ты привела гостя, а я — без топора. Нехорошо… — Ты говорил, нам нужны мужские руки, дядя… вот, — и, замерев, Бриджит ждала вердикта. Так же отлично, как она видела болезни в теле, бывший квартердек-мастер определял силы и слабости людей. С первого взгляда он примечал опасных противников и отсекал пустозвонов. Зная про это его свойство, Бри было особенно тяжело оттого, что Билл не принял капитана Дрейка. — Малютка, я говорил «крепкие руки», а с этого доходяги хоть сейчас «Веселого Роджера» рисуй! — Мясник смеялся. Девушка облегченно выдохнула. — Кокумо, — мужчина приложил перевязанную руку к сердцу в знак приветствия. — Ко-ко-му-ка? Чертовски мудрено, — чертыхнулся Билли. — У нас будешь зваться «Коком», ну и поселишься на камбузе, на кухне, то есть. А сейчас надо тебе брюхо набить, а то тощий, как весло на шлюпе. И с этим словами Мясник шлепнул на стол миски с кашей. — Овсянка, сэр-р! — объявил попугай, гордо вышагивая по столу.       День прошел в заботах — ни будоражащий ритм барабанов, ни таинственный кофейных дух, ни дурманящий терпкий дымный запах больше не накрывали Бри, даже когда она случайно касалась Кока, показывая ему паб. И вечером, перед отходом ко сну, когда она в присутствии Вильяма меняла раненому повязки никаких посторонних образов и чувств не возникло в её голове. Засыпая в своей маленькой мансарде, Бриджит думала о завтрашнем дне без намека на страстное томление.       Еще не открыв глаза, она почувствовала тепло — словно пальцы ног погрузились в горячий песок. Сухой жар обволакивал ступни и поднимался выше, согревая щиколотки, икры, колени… Припекало и плечи, так полуденное летнее солнце всей силой своей выплескивается на голову незадачливого путника, не нашедшего спасительной тени. Решив, что под одеялом слишком жарко, Бри попробовала его скинуть и внезапно осознала, что одеяла и нет вовсе. Недоуменно девушка открыла глаза и опешила. Она стояла на тропическом пляже. Мелкий белоснежный песок сверкал на смуглой коже ее ступней, легкий теплый ветер развевал тонкую материю ночной сорочки, очерчивая упругие контуры тела. Знакомых запаха кофе, фруктов и дымных пряностей витал в воздухе. — Добро пожаловать в наш мир, моя прекрасная Бриджит! — глубокий голос, насыщенный, как крепкий кофе, едкий, как густой дым, и обжигающий, как острый перец, заставил девушку обернуться. Из тени прибрежных деревьев, легкой танцующей походкой, к ней шел человек. Его странные одежды темно-лилового, почти черного, цвета резко выделялись на ослепительном белом песке, при этом кожа незнакомца едва ли не сливалась с цветом его костюма. Ярким пятном было только лицо, а точнее белый череп, весело ухмыляющийся Бриджит. Чем ближе подходил незнакомец, тем больше обострялись запахи, усиливался сладкий привкус на языке, а ритм музыки невыносимо пульсировал кровью в висках. И вместе с этими чувствами пришло узнавание — словно спала пелена, и Бри увидела этого мужчину жарким днем на склоне холма. Его небрежную расслабленную позу, черную трость с набалдашником-черепом и странную, скрученную в тонкий цилиндр дымящую штуку, которую он то и дело прикладывал к губам, чтобы затем выпустить облако сизого дыма. Он с возбуждением наблюдал за разгоряченной страстью Бри, лежащей на траве. Теперь девушке стало понятно, чей жадный бесстыдный взгляд она почувствовала на своей обнаженной груди тем жарким днем в церковной роще, и чья энергия пульсировала в её ладонях на полу в подсобке лавочника. — Так вот каков он — образ моей страсти?! — Бри была совершенно уверена, что спит, а значит — можно абсолютно все. И она пошла навстречу мужчине. Тот остановился, глядя на нее с нескрываемым интересом. С каждым шагом узнавание становилось всё сильнее: вот этот озорной огонек в глазах блеснул у Кока, когда тот дразнил уличных сорванцов, та же горделивая осанка была у раненого раба, когда он шел с ней по улице Бристоля, эта плавная небрежность движений вторила музыке, звучавшей в её голове. — Кокумо? — спросила она, вспомнив необычное имя. — Не «кокумо». Он — абику из йоруба, — и Бридди всем телом ощутила, как голос незнакомца проникает в нее, наполняя до краев. Но интерес к происходящему был еще сильнее: — Что вообще значит этот набор звуков?! — Какая быстрая! Хватай быка за рога, а мужика — за яйца, да? Теперь они стояли вплотную друг к другу. Вблизи девушка поняла, что череп — рисунок, нанесенный белой краской на гладкой лиловой коже. Смело протянув руку (ведь чего бояться во сне) Бри попыталась стереть краску, но та не поддавалась. — Ты — не он, — констатировала Бриджит. — О, я тот еще он, я — Барон! Но если ты про Кокумо, то, конечно, нет, он — просто сосуд, просивший о помощи и мести. — Ты — Самед? — девушка вспомнила слово, слетевшее с губ больного в бреду. — Почти в яблочко! Я — Самеди, Барон Самеди. Но «самед» тоже неплохо, означает «вечный». Подходящий эпитет для Духа смерти. — Я что — умерла во сне? — Нет, сладкая. Ты живее всех живых, что мне доводилось встречать, — и он безапелляционно положил ладонь на её левую грудь. — Слышишь, как я завожу твое сердце? — Я слышу только музыку, и она тем громче, чем ты ближе. — Так потанцуй со мной! — и Барон взял Бриджит за руки, при этом начав активно покачивать бедрами в ритме биения их сердец. — Расскажи мне все, — Бри легко подхватила движения, словно всегда их знала. — Ну-у, сначала из небытия появилась огненная материя, которой суждено было стать нашим домом, — дух улыбнулся и легким движенье отправил Бриджит в пируэт вокруг своей оси, из которого изящно поймал в объятья. — Не настолько издалека, — одной рукой обхватив танцора за шею, другую девушка уперла в его грудь, слегка отстраняясь, — расскажи, про твой сосуд. Историю искалеченной души. — В тебе силен материнский дух заботы и сострадания. Но боль выжигает душу, если пить сверх меры. Она как сотня тысяч перцев в бутылке виски. — Покажи мне, — Бриджит требовательно смотрела в черные глаза Барона. И Самеди крепко прижал к себе девушку, в самое ухо шепча горячими губами: «Смотри!» Окружающий пейзаж заволокла тьма. Бриджит широко распахнула глаза. — Дурёха, что вылупилась, как стрекоза? Не глазами смотри. Чувствуй. Его боль, его энергия, его история. Так же, как ты «читаешь» руками. Только теперь всем телом — внимай миру! — и руки Барона огладили её спину от лопаток до ягодиц. Бри все ещё ощущала под ногами горячий песок, но теперь она стояла на палубе корабля, идущего под всеми парусами в открытом море, и рядом, буквально в нескольких метрах от неё, у штурвала стоял капитан Дрейк. Взгляд его был холоден и суров. В лице не осталось и капли того мальчишеского задора, который девушка помнила по встречам в «Топоре». Внезапно Бри скорее почувствовала, чем увидела яркие всполохи боли. Обернувшись на это ощущение, она узнала привязанного к мачте голого чёрного мужчину. Его полосовали удары длинного хлыста, на спине уже не осталось целого места, кожа свисала клочьями, обнажая кровоточащую плоть. Истязаемый не издавал ни звука, плотно сжав зубы. По его полным ярости и злобы глазам, устремлённым на капитана девушка прочла такую жажду мести и ничем не прикрытое отчаяние, что крепко вцепилась в держащего её в объятиях Барона. — Смотри, как хорош твой капитан, как силён его дух! Я восхищаюсь этой мощью — его ум остёр, воля крепка, характер безжалостен, а планы дерзки. Он еще поимеет шторма сотни морей, набьет трюмы сокровищами и когтями проложит себе путь в вечность. Не человек — дракон! Ещё хочешь его, моя девочка?       Бриджит молчала, глядя на Фрэнсиса — ни один мускул не дрогнул на его точеном лице. — Покажи мне начало, — попросила она спутника. Барон резко развернул её в сомнительном танцевальном па и оказался за спиной. Его ладони сомкнулись спереди на животе девушки, весьма откровенно прижав её бёдра плотнее к телу партнёра. Внезапно танцоры перенеслись в тёмный душный трюм корабля. Запах немытых тел, испражнений, гнили и разложения ударил в нос. В этом сумраке, граничащем с темнотой, сложно было что-то разглядеть. Но она все равно видела — слишком отчётливо — значительно лучше, чем ей бы хотелось. Рядами, прямо на полу, сидели мужчины, женщины и дети. Все они были прикованы кандалами друг другу. Кто-то лежал без сознания, кто-то монотонно тянул тяжелую мелодию на одной ноте. В этой гуще тел Бри узнала знакомую энергию Кокумо — мужчина пытался теснее прижать к себе мальчика лет десяти. Истощенное тело ребенка безвольно повисло в кандалах, не подавая признаков жизни. Мужчина крепко сжимал в руках безвольные пальцы мальчика и что-то тихо шептал, склонившись над маленькой кудрявой головой. Фонарь надсмотрщика резким абрисом вычертил в темноте эту картину. «Этот сдох!» — сапог грубо отпихнул Кокумо в сторону, взметнулся тесак и одним движеньем отрубил кисти ребенка. Хлынула кровь. С оглушительным звериным ревом раб вскочил, увлекая за собой всех, скованных одной цепью. Маленькое тело сына выскользнуло из оков и осталось лежать на залитом кровью полу. Кокумо бросился на охранника и, накинув кандалы на шею, принялся его душить… Мир начал темнеть и меняться. Горячие слезы текли по щекам Бриджит: — Он был еще жив! Жив… — повторяла она, не в силах сдержать рыдания. Самеди прижал девушку к себе. Горячие руки гладили её волосы и плечи. «Тише, тише», — шептал глубокий низкий голос. — Лучше умереть на пути в ад, чем добраться до пункта назначения, — и губы Барона коснулись её мокрой от слез щеки. — А ты солоней, чем воды Атлантики! — и высунув розовый кончик языка он лизнул вторую щеку. Бри отстранилась, глядя в глаза Духа смерти. Он смотрел так, словно понимал всё: её боль и жажду помочь, её ярость и желание отомстить, её мотивы и порывы. В его зрачках плясали искры тысячи костров и того первобытного огня, что однажды вывел людей из тьмы. «Я сплю. А во сне возможно все», — подумала девушка и, прильнув к Барону, крепко его поцеловала. Казалось, Самеди только этого и ждал. Его руки властно скользнули вверх по бедрам, задирая сорочку. Ладони сжали упругие ягодицы. Бриджит обняла мужчину за шею, запуская пальцы под воротник рубашки, и притянула его еще ближе. Язык Барона раздвинул её губы, очертил их изнутри и, встретившись с острым язычком Бри, начал страстный танец. Всё громче и быстрее звучала их музыка. Бедра Барона продолжали покачиваться в такт ритму. С каждым движеньем под шершавой тканью штанов рос бугор возбуждения. Сильные мужские пальца раздвинули ягодицы девушки и, пройдя по ложбинке вниз, задели влажное от желания лоно. Бри выдохнула с легким стоном удовольствия, и губы Самеди поймали его в поцелуе. Крепко обхватив бедро с внутренней стороны, Барон закинул ногу девушки к себе на пояс. И тут же расстегнул ремень, освобождая восставшее достоинство из плена узкой одежды. Бри ощутила, как горячий, упругий член мужчины коснулся её, раздвинул нежные складки плоти, но не вошел внутрь. Движения Самеди изменились. Теперь его таз покачивался вперед и назад, надавливая на её вульву, размазывая по черному стержню сок девичьего возбуждения. С огромным усилием оторвавшись от страстных губ духа, Бри прошептала: — Будет больно? — Будет — как ты захочешь. Это ведь твой сон… И Бриджит, освободив из объятий одну руку, повела её вниз по мужской груди, преодолевая застежки рубахи, углубляя пальцы в выемку пупка, расчесывая жесткие курчавые волосы паха. Обхватив член Барона, Бри направила его внутрь. И Самеди вошел — быстро, резко, полностью, без колебаний и прелюдий. Девушка вскрикнула от острых незнакомых ощущений и прижалась к мужчине еще сильнее. Он сжал зад Бриджит, закидывая её вторую ногу, и она крепко обхватила его, скрестив икры на ягодицах. Несколько раз слегка приподнимая тело девушки, Барон с силой возвращал её обратно, заставляя почувствовать всю глубину близости. Не выходя из Бри, Самеди опустил её на ковер мягкой зеленой травы, раскинувшейся в тени деревьев. Ритм танца их страсти, древний как само мироздание, всё ускорялся. Ногти Бриджит царапали спину Барона, его руки разорвали тонкую ночную рубашку и сжали её грудь, лаская соски, зубы слегка покусывали язык и губы. Бриджит горела — огонь, разожженный Самеди в её чреве, охватил всё тело. Боль, страдания, сожаления, сомнения и стыд сгорали в пожаре этой страсти. Музыка взвилась в финальном аккорде. Барон резким толчком заставил Бриджит выгнуться дугой, а затем внезапно стал ласков и осторожен, словно бегун, который достигнув цели сперва переходит на шаг и лишь затем останавливается. — Секс — лучшее средство от стресса, согласна? Бри промолчала, осознавая перемены в себе. — Всегда так горячо и остро? — затем спросила она. — С моим перцем — да! Но твоя сладость внесла свои нотки, моя маленькая перчинка, — с этими словами дух опустился вниз, раздвинул еще припухшие нижние губы и принялся облизывать клитор и влажные складки, довольно причмокивая: — Определенно, наши вкусы дополняют друг друга. С каждым касанием его умелого языка волны удовольствия проходили по телу Бриджит, накрывая её сознание. Она закрыла глаза и отдалась во власть Духа секса и смерти.       Лучи теплого солнца ярким теплым светом пробивались сквозь веки Бри, тревожа её сладкий сон. Нехотя открыв глаза, девушка удивленно оглядела свою комнату на втором этаже паба. Обнаженная, она лежала на кровати, крепко обхватив ногами скомканное одеяло. Разорванная ночная сорочка валялась на полу. — Это ведь был сон? — саму себя спросила Бридди и услышала где-то на задворках сознания уже хорошо знакомый хриплый смех _________________________ *1прим. автора: «Кокумо» — имя на языке народов йоруба *2прим. автора: «El Draque!» — исп. «дракон». «Эль Драк» — прозвище, данное испанцами Дрейку.