Блуждающие в тени своей печали

С того дня Акутагава и Хигучи толком не общались. Рюноске казался ещё более мрачным, чем обычно, а Ичие игнорировал, даря ей лишь испепеляющий взгляд, после которого девушка сразу забывала, что хотела сказать. Она беспомощно смотрела на него, осознавая свою никчемность и то, что она не может помочь тому, кого любит. Но Хигучи продолжала слепо подчиняться его приказам, не смея ослушаться. Снова прикрывала его своим телом. Вновь делала всё, только чтобы он не пострадал. Ичие не надеялась узнать его печальную историю. Ей уже было откровенно плевать. Её саму терзала мысль, что Акутагаву посмели бросить. Со слезами на глазах она вновь и вновь проливала свою кровь за него – того, кого возносила выше себя. Рюноске видел все её старания, но не обращал внимания на это. Только когда это было смертельно для подчинённой. Лишь тогда он прикрывал ее хрупкое тело Расёмоном, вновь и вновь осознавая, что привязался к ней, раз снова и снова защищает её. Сразу после миссии он спешил поскорее уйти, чтобы не находиться с ней лишней минуты. Её присутствие угнетало Рюноске. Порой хотелось закричать: – Уйди отсюда! Ты мешаешь! Но он этого не делал. Она была единственной, кто лез на рожон и рисковал собой ради него. Это было опрометчиво с её стороны, но приятно Акутогаве. Так, молча, они вновь и вновь выполняли задания Мафии – два блуждающих в тени своей печали сердца, старающихся при знакомых вести себя как обычно. Хигучи смеялась с подругами, хотя сердце у неё разрывалось от боли. Внешне – счастливая, внутри – скована ледяными цепями печал и забрызгана собственной кровью. Насыщенно-розовые лепестки камелии грозят засыпать её всю и перекрыть кислород. Она задыхалась своей любовью и болью. Акутагаве было проще. Он практически ни с кем не общался и прятать свою боль не приходилось. Приходя в свою квартиру после очередного задания, он проявлял свои эмоции. Ярость, что не смог удержать её, Рюноске выражал криком, пока не срывал голос. Отчаяние, что ничего нельзя вернуть, превращалось в его слезы. А страх, что боль может повториться, заставлял его рвать на себе одежду, затем царапать кожу... Он стал чем-то похож на своего наставника. Грудь и горло тоже в бинтах. Бинты ему накладывает Гин. Когда она спрашивает, откуда это, брат врёт: – Собаки неожиданно напали. Сестра понимает, что это ложь, но не собирается его раскрывать. Если ему так проще, она не будет мешать. Гин тихо уходит и оставляет брюнета один на один со своим горем. Опять встречаясь с Хигучи, он больше всего желает испепелить её взглядом. Он почти забыл о той рваной ране в сердце. Но нет, этой мерзавке же очень надо знать, почему и что с ним случилось! Титаническими усилиями он сдерживает Расёмон и не даёт ему рассечь девушку. Он её ненавидит. Она – та, кто узнала, что Акутагава тоже может быть уязвим. А самое мерзкое во всем этом – что Ичие похожа на неё. На его прекрасную, идеальную, любимую... Это терзает. Ужасно. Противоречивые чувства. Хочется одновременно придушить подчиненную и обнять: крепко и нежно, защитить Расемоном от всего-всего и чтобы она снова была рядом. "Минами..." Плывя в океане крови, вытекшей из полуживого Рюноске, его оболочка, способная лишь лишать жизни и счастья других, внезапно впитала в себя часть крови вместе с эмоциями, растворенными в ней. И все воспоминания впридачу. "Как больно... Минами... За что это?..." Ужасно-худая девочка, перепачканная в земле сидит напротив и улыбается. Играет с Гин. Делится украденной коркой хлеба. Такая добрая... "Минами, прости меня..." *** – Есико, я дома, – сказала Хигучи, закрывая входную дверь. В коридор выглянула девочка-подросток, поразительно похожая на Ичие. – Привет, Ичие-тян! Поможешь с домашкой? – Извини, дорогая, не сейчас. Ты поела? – девушка разулась. – Да. Риса больше нет. Зато осталось карри, – Есико скрылась в комнате. – Спасибо. Хигучи удобно уселась на кухонной подушке, поджав под себя ноги. Заглянула в мобильный. Там было одно непрочитанное СМС. Девушка без особого интереса открыла его. Оно оказалось от Акутагавы. Сердце участило бешеные удары о грудную клетку. Акутагава: Хигучи, мне срочно нужно встретиться с тобой. Приходи по адресу... Ичие с невероятной скоростью вернулась ко входной двери. – Сестрёнка, всё хорошо? – снова выглянула Есико. – Да, малышка. Побудь ещё дома... – Это опять по работе? – Ммм... – Хигучи задумалась всего на пару секунд – Можно и так сказать. Меня вряд-ли вызвали для задушевных разговоров. – Тогда удачи тебе, Ичие-тян! – Пока-пока Есико-тян! Хигучи добралась до места за несколько минут. Акутагава ожидал её под одной из сакур в парке. – Хигучи, подойди ближе к дереву. Голос Рюноске, казалось, был лишён красок. Становилось страшно. Девушка, подошла, как и велели. – Теперь опустить на колени и посмотри на ствол у корней. Ичие снова выполнила приказ. Но на стволе она не видела ничего необычного. – Взгляни внимательнее, – снова сказал брюнет, опустившись рядом с ней на корточки. Рукой он докоснулся до дерева, очерчивая рубцы на нем. Постепенно они начали вырисовываться в... Портрет? Его явно делал ребенок и очень давно. Но что-то разглядеть ещё можно. Вот овал лица, тоненькая косичка, улыбка и прикрытые глаза. Рядом шмыгнули носом. Ичие повернулась к Акутагаве. Парень, грустно улыбаясь, с нежностью гладил портрет. На глазах слезы. Он часто моргает, стараясь их скрыть. – Хигучи, я сейчас понял, что мне слишком тяжело нести этот груз одному. Я хочу тебе рассказать, как я жил до Мафии. *** Заброшенная деревянная развалюха, прогнившая до основания, была для девятерых беспризорников настоящим сокровищем. Здесь можно было спрятаться от дождя, пользоваться оставшимися после предыдущих хозяев вещами и хранить краденую еду. Голодные скелетики в обносках, привидениями слонялись по улицам и крали все, что лежало в легкодоступном месте. Дети знали друг друга, как облупленных и заботились друг о друге, жертвуя своей едой. Их доброта стоила кому-то из них жизни. На самом деле раньше детей было больше. Только некоторых ловили на краже, к кто-то тяжело заболел, а кто-то слишком часто делился своей едой с другими. Выжили только эти девять. Среди них Акутагавы. Минами была одной из самых старших, наравне с Рюноске. Старшие должны были искать еду и кормить всех, пока младшие заботятся о доме и присмотривают за совсем маленькими. Так было, пока детей не стало девять. Теперь они ходили все вместе. По одиночке ходить стало опасно и оставаться дома – тоже. Дом стал настолько старым, что начал обваливаться. Дети уже подумывали о поиске новой заброшки. Гин и Рюноске – неразлучные брат и сестра. Чуть позже к ним присоединилась и Минами. Девочка очень отличалась от них: светлые волосы, светло-карие глаза. Но общее тоже было: искусанные губы, ногти и кожа на пальцах, мазолистые ладошки и ступни, худое телосложение. Из всех детей ближе всех к Акутагаве были сестра и Минами. Девочки были самым дорогим, из того, что имел Рюноске. Минами часто помогала ему с сестрой. Объясняла ей то, что могут объяснить только девочки. Минами... *** – Это Минами. Её звали Минами... И она очень похожа на тебя. Парень немного помолчал, снова поглаживая рубцы. – Мы с Гин жили в трущобах, вместе с другими сиротами и беспризорниками. Среди всех детей для меня самыми дорогими были сестра и она. Я никогда не забуду её доброту. Как она делилась последней коркой хлеба. Как она помогала мне с Гин. Как она... Я ЕЕ ЛЮБИЛ! Голос Акутагавы сорвался. Рюноске закрыл глаза, содрогаясь от рыданий и всхлипов. Ему не хватало воздуха. Его сердце билось из последних сил, сжатое невыразимой мукой. Хигучи, видя, как брюнет страдает, сама не смогла сдержать слез. Неприступная стена, не выражавшая эмоций тоже способна что-то чувствовать, она знала. Но не знала, что чувствует Акутагава скорбь по девочке, которая была его первой любовью в далёком детстве. Ичие аккуратно приобрела его. Слезы Рюноске попали ей на пиджак и тыльную сторону ладони. Почувствовав эти капли, она обняла его ещё крепче, начиная рыдать вместе с ним. – Она умерла... Минами... Умерла, когда на нас напали!.. Эти подонки напали на... На беззащитных детей!.. Мрази!.. Ми-минами, она прикрыла Гин... Минами!!! Он обхватил Хигучи и крепко прижал к себе. У девушки чуть не сломались ребра. Не контролируя способность, парень обволок её тело лоскутами ткани, тем самым обняв ещё крепче. – Хигучи... – всхлипы вновь мешали нормально говорить – Я не хочу снова страдать... Поэтому прости... Я не собираюсь к кому-либо привязываться и любить... Это слишком больно... Ичие сама давалась слезами, прижимая к себе Акутагаву. Ей хотелось его успокоить, хотелось подарить спокойную и счастливую жизнь вместе с ней, но... Он сам не хочет этого. Девушка не знала, от чего плакала сильнее: от сильного сопереживания или невозможности как-то помочь ему. Она – скованная и засыпанная лепестками камелии, увидела перед собой море крови, а в нем – Акутагаву. Парень тонул, и плакал, и звал. Два измученных болью сердца увидели друг друга. И потянулись. Хигучи, рвя на себе кожу, оставляя огромные шрамы на руках и ногах, выскользнула из оков. Лепестки, испачканные в её крови взлетели над ней и полетели, сопровождая девушку на ее пути. Ичие могла выбрать путь проще: отвернуться и уйти в другую сторону, бросив Акутагаву. Но она не могла. Море оказалось очень глубоким. Погружаясь в него, мимо нее начинали проскакивать видения: четырнадцать малышей, укрывающихся в лесу и греющиеся у костра; девять детей, обнаруживших дом; дети на улице, воруют еду; дети... Множество невинных душ, брошенных на произвол судьбы... Среди всех видений была повторяющаяся деталь. Везде присутствовал Рюноске. Почти всегда его сестра. И лишь чем ближе Хигучи подходила к брюнету и чем глубже заходила в море, тем чаще там появлялась Минами. Минами делится коркой хлеба. Минами бинтует Гин руку. Минами обнимает Рюноске. Внезапно по телу Ичие растеклись тепло, а в животе захлопали крылышками бабочки. Она почувствовала эмоции Акутагавы. Он... Действительно её любил... Ещё через пару образов её охватил страх, а следом последовала картина: неизвестные мужчины с пушками, наводящие огнестрельное оружие на детей. Пронзительный крик: "Гин, Минами!". Минами ложится на перепуганную и плачущую Гин, прикрывая. Вся картина сузилась до них. Выстрел оглушает, видение расплывается, сердце девушки рассекают пополам. "Минами!.." Ичие становится вплотную к Рюноске. Он тонет, Она – нет. Хигучи тянет к нему руки, обнимает. Море, окружавшее их, становится мельче. Из него вырастает дерево. Сначала образовывается ствол, от него отходят ветви, на ветвях постепенно набухают почки, а из почек распускаются розовые лепестки с россыпью красных точек. *** Акутагава перестал ронять слезы. Убрав Рсемон, он немного отстранился. Глаза воспалились и слегка покраснели, горло саднило. Давящая боль в груди не ушла, но стала меньше. Хигучи была не лучше. Она прерывисто дышала, стараясь сдержать слезы. "Так вот через что он прошел... Какая же я бессердечная..." – Простите меня, Акутагава-семпай, за то, что потревожила вас. Мне стоило быть более сдержанной. – Не извиняйся. И знай, что даже хладнокровная машина для убийств может любить и чувствовать иногда сильнее обычного человека. Он обернулся к портрету. – После той резни я вернулся в дом. Все дети похоронены среди этих сакур. Портрет вырезан мной на каждом дереве. Я просто хотел, чтобы их тела покоились в красивом месте, нежели в том, где они жили. Рюноске снова был спокоен, как и обычно. Голос больше не дрожал. Акутагава встал и подал подчинённой руку. Хигучи приняла её и тоже встала. – Спасибо... Мне стало легче, после того, как я выговорился. – Иногда поделиться проще, чем держать все в себе. Лёгкий ветерок подул, снося с сакуры лепестки. Сакура, выращенная из их страданий тоже стала облетать, осыпая все вокруг них розовыми снежинками и снимая груз с плеч. – Хигучи. Она обернулась. – Да, Акутагава-семпай? Ичие с волнением смотрела, как Рюноске взял ее за руку. – Хигучи... Ичие. Я хочу попробовать снова. Помоги мне полюбить человека! В её глазах снова плескались слезы. Слезы счастья. Она согласно закивала. – Акутагава, можно вас звать Рюноске? – Да... Ичие... Лепестки сакуры взмыли в воздух, унося с собой всю боль и оставляя только хорошее.