Страх запретной любви

...Жизнь в течение недели поделилась на до и после. Уже ничего не будет как прежде. Теперь слова Соловьева приобрели для него новое значение. Нет, он не полюбил его, разлюбив Юлю. Ей он был верен. Но фраза Владимира настолько приелась, что казалось ему каким-то родным, это чувство, когда ты осознаешь, что нравишься кому-то и хочешь показать ещё больше, насколько ты хорош. Именно это чувствовал Навальный. Он твёрдо решил, что в следующий раз на суде должен вызвать очень сильную ревность у Соловьёва,тем самым сделать ему больно. -Он ещё увидит на что я способен... Так. Всё. Надо набираться сил емае, а то я совсем не сплю, а бодрость мне будет нужна. - улыбаясь, говорил Навальный. И правда, второго февраля должен был состояться суд, где решалась его судьба, к этому дню он был настроен уже позитивно и с нетерпением ждал, чтобы вылить всю свою энергию, создав этим ещё больше причин для Соловьева любить его. Он то понимал свою харизматичность и знал, что именно это привлекает Владимира.

***

Последние семь дней Соловьёв, который обычно всем язвил, был на удивление мягок. Его успокаивало каждую ночь то самое видео с камеры, которое он украл. Он использовал её как порнографию, сценарий которого он мог менять, детально вспоминая тот день. Работа ему приносило одно удовольствие, днем его канал, вечером шоу на тв,а ночью-он, его рука и видео Навального. Владимир не подозревал даже, что Лёшка всё знает и приготовил ему "сюрприз". Дни быстро проходили, вот уже завтра состоится суд. -Ну что, Лёшка, такой наивный, думает выпустят. Да твоя жизнь не стоит и копейки, ты должен остаться помирать в этой клетке, понял? Ты думаешь, люди готовы ради тебя на все, что ты из себя возомнил? - произносил Соловьёв свой монолог, у которого на обоях телефона стояла фотография Алексея, а галерея была заполнена им. Ужасно хотелось сказать о своих чувствах, но он не мог, как зависимый ждал ночь, чтобы снова уединиться и воображая тело любимого кончить. Владимир очень любил представлять как на стуле завязанный сидит он вместо Алексея, а тот его "наказывает", удушая и оскорбляя, говоря о том, что ненавидит Владимира, но в то же время страстно целуя его. У него был на это фетиш, боль доставляла бурю эмоций, возбуждало сильнее всего. Реальный мир казался ему не таким интересным, и вообще он жил уже в своём.

***

На часах 10 утра. Москва заполнена ОМОНовцами, рядом с судом куча людей. Юля с адвокатом уже сидят в зале и ждут, когда привезут Алексея. Чувства страха и одновременно радости, что они снова увидятся, а надежда на освобождение не покидает. Тем временем Соловьёв сидя за несколькими компьютерами безостановочно следит за новостями, ради которых он не спал всю ночь, чтобы ничего не пропустить. Запускаются трансляции как с как с каналов независимых СМИ, так и его.Первая новость которую он видит - про присутствие Юли. -Нафига вот её туда пустили, объясните мне? Это безответсвенно, говорилось никого не пустят, она там лишняя! Суд не место для романтики. - сказал в микрофон с отвращением Владимир. - Нет, это разве правильно? Ну давайте тогда всех туда пустим, вот там прохожие всякие, в чем проблема? - продолжал возмущаться Соловьёв на эфире. Пришли первые новости об Алексее из зала суда,где говорилось о том, что он полностью спокоен и просит с улыбкой жену сесть вперёд, чтобы его лучше видеть. Не описать было злость Соловьева, видно было как его речь сразу поменялась. -Смотрите, какой он безответсвенный, а так и надо, надеюсь надолго бросят его в коморку без окон, чтоб он не видел жену! Читая все новости, он еле сдерживал себя, чтобы не оскорблять никого. Но это было последней каплей, когда Алексей начал показывать сердечки жене,Соловьев просто встал сказав о том, что у него перерыв, а на свое место посадил кого-то из зала, чтоб дальше вели трансляцию. Сам удалился в комнату. Его ревность приносило ему боль и это было ощущение что-то между ненавистью и удовольствием. Еле сдерживал слезы. Да, может Владимир и казался на публике таким бесчувственным, но на едине с собой он мог себе позволить заплакать. С размаху он разбил стекло, по руке прокатились ручьи крови. Он потерял сознание.