и вновь я взялся за письмо

*** Он был не из тех, кто под влиянием чувств поддавался порыву. Он вовсе не был промерзлым до мозга кости пессимистом. Ему была присуща несвойственность- так называемый разлад общественного статуса и внутреннего мира, что так или иначе продолжает прослеживаться. Он не придерживался либерализации Республики, ему был чужд консерватизм и иные политические течения, однако... «Как же глупо... С какой целью я посвящаю этот трактат такому ничтожеству, как... Возможно отец действительно был прав, необходимо прекратить отпираться от должного. Мне следует принять то, что действительно вынуждено стать частью моего бытия»,- преемник приподнялся с кресла, отбросил ручку в сторону и потянулся за ключиком от дневника, куда по вечерам, в форме «трактатов» изливал свои мысли и душевные порывы. Сколько Николай себя помнил, юноше так и не удалось встретить душу, которая также страстно увлекалась бы искусством. С отцом он встречался лишь изредка, как бы настойчиво президент не утверждал об обратном на приемах, в окружении кивающей и поддакивающей прессы; сверстники увлекались другими, менее животрепещущими и понятными «принцу» вещами- гулянками и щупаньем друг друга в самых разнообразных частях тела под банальным предлогом подростковой, но тем не менее настоящей любви, употреблением алкоголя, в попытках скрыться от жестокого мира. А он...ему было не от чего прятаться, Коленька был в полной безопасности. За него все решено заранее. -Блатной!- кричали одни. -Заменит усача, как тот откинется!.. И так без конца. Поначалу, Лукашенко младший не мог и не хотел принимать своё положение, однако быстро перегорел мыслью о побеге туда, где ему не грозит быть узнанным. Младший сын- последняя надежда отца на «умную и светлую голову» в семье. Усатый нянь с раннего детства старательно пропихивал в голову маленького мальчишки эту мысль. «Да, мне стоит прекратить думать о полной свободе. В конце концов, люди веками жили кастовой системой и не жаловались на судьбу. Поначалу всегда тяжко, но ко всему со временем можно привыкнуть!» Но тщетно спорил я с судьбой: Она смеялась надо мной!