the enemies

Таинственные исчезновения, повсеместные природные явления, оставляющие без крова тысячи жителей Британии, поражающие своей чёрствой жестокостью расправы над целыми семьями – магловские ежедневные издания пестрили громкими, селящими глухой страх и обречённость заголовками. И Грейнджер с горечью осознавала, что всем этим происшествиям было единственное, пробирающее до костей объяснение – Тот-Кого-Нельзя-Называть обрёл силу. Лишь глупец взялся отрицать бы это. Хогвартс-экспресс проносился мимо очередных крохотных британских деревушек; солнце едва просачивалось сквозь желтоватую пелену. Гермиона отложила «Пророк», принесённый совой ещё ранним утром, и взялась за тонкую стопку магловских газет, взятых на Кингс-кросс за пределами платформы 9 и ¾. Летом колдунья взяла за обыкновение следить, что же происходит в мире, где и не подозревают о существовании магии и чародеев, и – что ещё интереснее, – какое толкование всему творящемуся они предлагали читателям. – Не понимаю, что ты там хочешь найти, – в очередной раз произнёс Рон, закидывая в рот «тыквенный котелок». – Я уже объясняла, Рональд, – и Гермиона действительно объясняла. – В магловских газетах порой освещают те вещи, которые ускользают от «Пророка». Надо лишь вчитаться. Шестой год обучения начался, казалось, ещё стремительнее, чем предыдущий – а ведь в предыдущем они сдавали СОВ и были по уши завалены сложнейшими формулами по Тансфигурации, сотнями рецептов зелий, справочниками по Травологии и ещё невесть чем. Первые же дни шестого года удручающе походили на летние будни, когда ко сну отходили далеко за полночь, а после ужина сразу усаживались за нескончаемое, доводящее до нервных срывов штудирование конспектов. Гермиона однажды даже отводила Парвати посреди ночи в Больничное крыло – та, судя по произносимым бредням, до той степени была измотана бесконечной подготовкой, что подорвалась с постели и в сонном состоянии пыталась трансфигурировать графин с водой в орла. Конечно, посреди ночи больше никто Трансфигурацией не занимался – во всяком случае, уж точно не в бессознательном состоянии. И не будил Гермиону с просьбой проверить его знания об очередном восстании гоблинов. Но факт, что нагрузка стала выше, даже при разгруженном от не выбранных предметов расписании, был неоспорим. Осень всё реже услаждала погожими днями. И ранним субботним утром, едва высвободившись из оков сладостной неги, Гермиона с трепетом обнаружила, что причиной её пробуждения был резвый солнечный лучик, пробравшийся сквозь тяжёлый полог кровати. Гермиона тут же одёрнула пуховое одеяло и, побросав в сумку несколько учебных томов и пергаментные свёртки, поспешила в Большой зал. Искрящийся долгожданной синевой потолок лишь местами разбавлялся лёгкими, как перья, облаками. Поспешно соорудив себе несколько сандвичей с ветчиной и сыром и тщательно завернув их в салфетку, Гермиона крикнула через плечо Рону и Гарри, что будет под Большим буком у озера, и выбежала через арочный проход во двор. Даже резвящиеся неподалёку, раздражающе улюлюкающие слизеринцы, достающие выбравшегося на мель Гигантского кальмара, не способны испортить её настроя – радостно припекает восходящее в зенит солнце, а впереди – внушительных размеров работа по излюбленной колдуньей Нумерологии. Лишь стрелки часов пробили полдень – шерстяной свитер последовал к валяющимся поодаль расшнурованным ботинкам и вязаным носкам. Гермиона оторвалась от свитка, пытаясь разогнать застой в шее, и заметила бредущих к ней Гарри и Рона – светлые рубахи навыпуск, гриффиндорские галстуки вальяжно болтаются – у Рона и вовсе съехал и теперь небрежно покоился на плече. – А отличная была тренировка, верно, Гарри? – довольно произнёс Рон, падая рядом и прислоняясь спиной к шершавому стволу многовекового бука. – Да, совсем неплохо, – подтвердил Гарри, уже выуживая из портфеля старое издание по зельеварению и измятый пергамент. На определённое время воцарилось молчание, прерываемое лишь ударами щупалец Гигантского кальмара об Озеро и доносящимися вскриками с тренировки по Квиддичу. Рон, высунув язык, царапал сочинение по Трансфигурации – буквы к концу свитка становились всё размашистее. Убористо размещая на пергаменте ингредиенты для зелья и делая мелкие пометки, Гарри корпел над предстоящей контрольной по Зельеварению. Гермиона же завершала работу по Нумерологии, вчитываясь в написанное и напоследок сверяясь со справочником. – Я уверен, что Малфой затевает что-то в замке. Устало потирая глаза, Гермиона упрятала завершённые расчёты меж книжек и уставилась в расходящуюся по Озеру рябь. – Он не ходит на многие занятия. На защите от тёмных искусств ведёт себя тише воды. Даже задирать меня ему уже не кажется такой прекрасной идеей, – упорно отстаивал собственную правоту Гарри, сосредоточенно всматриваясь в Гермиону. – Да, но это всё не поможет тебе в занятиях с Дамблдором, – достаточно жёстко сказала Гермиона, прекращая рассматривать озеро и обращаясь к Гарри. – Причём тут… – Притом, – холодно отрезала Грейнджер, не дав ему договорить. – И Рон, поправь галстук! Гарри упрямствовал и неопровержимо был уверен в причастности отпрыска Малфоев к совершаемым в замке тайным мрачным деяниям. На словах «чёрная метка» Рон, прежде занимавший молчаливое положение, предупреждающе зашипел, косясь на затихших учеников Слизерина. – Гарри, – явно проступающая мольба в словах Гермионы заставила Гарри умолкнуть. – Ни у тебя, ни у меня, ни даже у Дамблдора нет никаких доказательств, что это метка! Гермиона внезапно схватила неряшливо свисающий галстук Рона и занялась распутыванием затянувшегося узла, продолжая свою тираду под сконфуженным выражением Рональда, уши которого отчего-то резко раскраснелись. – Даже если он что-то затевает – как ты собираешься об этом узнать? На это может уйти уйма сил. А Дамблдор – я уверена, и не возражай, – она грозно ткнула указательным пальцем в Гарри, на мгновение отвлёкшись от остервенелого завязывания галстука. – Я уверена, Дамблдор ожидает от тебя полной отдачи. И это – уж прости – представляется мне занятием серьёзнее и значительнее, чем игра в догонялки с Малфоем. Яростно соорудив последний узел и едва слыша хриплое «спасибо» от Рона, чьи уши и шея по-прежнему явственно рдели, Гермиона вскочила и засеменила в сторону замка. Поведение чистокровного отпрыска в действительности подталкивало к рассуждениям, чем же тот занят в отсутствие на занятиях. Но Грейнджер злостно не разделяла пожирающей заинтересованности Поттера, заставляющей его забыться, предаться забвению и предпочесть охоту на Малфоя совместному делу с Дамблдором. С по-прежнему краснеющими от раззадорившей её беседы щеками она едва не сшибла Пэнси Паркинсон, шагающей с ужина; пренебрегла реакцией на её едкое «смотри куда прёшь, грязнокровка». Перескакивая через ступени, добралась до гриффиндорской башни. И лишь оказавшись в хранящей молчание спальне, позволила перевести себе дух. И заметить на бордовом, тяжёлом покрывале собственной кровати свиток чёрного пергамента, туго перевязанный отливающей атласом чёрной лентой. Мысли о Малфое и о произошедшей с Поттером перепалке мгновенно выпорхнули из сознания, заставляя замереть в исступлённом рассуждении, уж не произошёл ли беспрецедентный случай в истории чародейской почты, и не спутала ли сова адресата. Она, словно заворожённая, медленно подошла к кровати, соображая – такая уж ли здравая мысль прикасаться к свитку, владельца которого она не знает, ведь никто ещё не присылал ей писем на угольно-чёрной бумаге. А поражённой заклятием по собственной неосторожности становиться не хотелось. И всё же что-то подсказывало, что таинственный пергамент не таил в себе тёмных чар, и, поборов звенящую мольбу рассудка об осторожности, Гермиона прикоснулась к свитку. Ничего не произошло. Лишь создалось впечатление, что по пальцам пронеслась едва заметная стужа. Дрожащими пальцами Гермиона развязала ленту, расправила пергамент и проследила глазами вниз в надежде отыскать подпись. Удивлённый, преисполненный немого трепета крик застрял в горле, сердце глухо ударилось о рёбра. Косым, убористым почерком было выведено – «Беллатрикс Лестрейндж».