the enemies

Хогвартс-экспресс. Разговор с Поттером у раскидистого бука. Шепчущиеся слизеринцы. Чёрный пергамент, испещрённый косыми строками. – Недостаточно, – вкрадчивый, ровный голос подобно кинжалу прорезал задрапированный чёрным взор, и Гермиона немыслимым усилием воли заставила себя разлепить глаза. – Этого недостаточно. Попытки овладеть её мыслями, распознать образы и выхватить ценные воспоминания, которые Гермиона буквально преподносила профессору, ещё ни на йоту не овладев искусством затворить собственное сознание, представлялись совершенной мукой и лишали здравого рассудка. – Я пытаюсь. – Пытайтесь лучше, – Снейп, подобно изваянию, стоял в углу аудитории, безучастно рассматривая, как Гермиона неловко встаёт на прежнее место, устремляя палочку аккурат в его солнечное сплетение. – И даже сейчас эта попытка овладеть вместилищем моих мыслей – не более, чем лёгкая щекотка для дитя. Снейп кривит рот в издевательской усмешке и едва проблёскивающем презрении к смехотворному усердию Грейнджер. «Legilimens». И снова. Сведя узловатые пальцы у переносицы, Дамблдор ведёт беседу с Гермионой. Словно издалека доносятся фразы «овладеть окклюменцией» и «у нас с Рональдом Уизли собственная договорённость». – Это слишком потаённые очаги души. Дрожащими пальцами Гермиона смахивает прилипшие ко лбу кудрявые пряди и потирает ушибленные о каменную кладку коленки. – Информация, что мне довелось считать сейчас без особого усердия – всё это стало бы коронным блюдом на ужине Тёмного Лорда. Профессор Дамблдор обеспокоен вашей крайней осведомлённостью. Что делает приспешницу Поттера не менее ценной добычей для Пожирателей смерти. А вы – в отличие от Поттера – Тёмному Лорду живой не нужна. Сердце юной чародейки трепещет и обессиленно бьётся, словно загнанная в неволю птица. – Мои попытки передать Поттеру знание и оказать ему некоторое содействие в овладении тончайшим умением закрывать сознание… Что ж, подходящее определение – «абсурдная трата ресурсов». Но будет крайне досадно, если однажды, находясь рядом со своей подругой, он обнаружит, что всё же чему-то научился… Хоть и вероятность подобного исхода крайне мала. «Но он так и не научился ограждать сознание». – О чём я и говорю, – словно без особой заинтересованности к происходящему произносит Снейп. – Вероятность крайне мала. Как поживает Беллатрикс? «Как поживает Беллатрикс?» – чеканит о черепную коробку сцеженная с уст Снейпа едкая издёвка, и Гермиона сердито растирает виски, оставляя спустя четверть часа пробирающее ознобом подземелье. Краткая весть от последовательницы Того-Кого-Нельзя-Называть. От мучительницы. От убийцы. Овеваемая неистовой тревогой и раздирающим естество безрассудным любопытством, Грейнджер хранила кусок жёсткого чёрного пергамента, словно волочила абсолютное таинство. Её рассудок в той степени был взбудоражен рухнувшей в её действительность фигурой, что она даже не побеспокоилась о собственном сознании. Бесстыдно оголённом для всякого любопытного гостя. И ей показалось – совершенно точно показалось, здесь нет места возражению, – что однажды на ЗОТИ непроницаемое выражение Снейпа подёрнулось едва улавливаемым ошеломлением. Слова лекции утекали в щели цветастых витражей, в сквозящие оконные рамы; просачивались сквозь древние половицы – мысли Гермионы метались меж начертанных недругом строк, впервые предпочтя конспектированию материала сосредоточенные пространные рассуждения. Высеченные из мрамора черты Лестрейндж, обрамлённые в раму спутанных, словно скопище беспокойных ужей, волос. Отблеск тысяч трескающихся пророчеств, бросающих перловый отсвет на искажённый в маниакальном сумасшествии лик ведьмы. Под тараном болезненных воспоминаний Гермиона поёжилась, в сотый раз пытаясь сконцентрироваться на словах преподавателя. И буквально на одно мгновение ей почудилось – ведь почудилось же, – как Снейп поражённо блеснул зрачками, задерживаясь на побелевшей Грейнджер. За метаниями меж незамедлительным оповещением Дамблдора о послании прославленной истязательницы и единоличным хранением этой порочной тайны колдунья лишь отстранённо засвидетельствовала, как окрестности замка припорошил первый снег. Всю её сущность терзали душевные перипетии – зачитанный до дыр пергамент покорно покоился на дне дорожного чемодана. Странно, что ещё не вспыхнул в нетерпении, учитывая его автора. – Для Вас, – робко пролепетал второкурсник, Джошуа Эллингтон, в один из студёных зимних дней, протягивая Гермионе лиловый свиток, сразу узнавшей в нём кисть директора. В беспокойном предвкушении, дождавшись заката того же дня, Гермиона Грейнджер посетила помещение с множеством серебряных, диковинных предметов и портретов всех достопочтенных руководителей Хогвартса. «Овладеть окклюменцией – крайне значимо. Северус Снейп – искусный легилимент». «Лишь способные на прощение обладают одной из великих сил». «Профессор Снейп доверяет ей, а я – доверяю Северусу. Как доверяю и Вам, мисс Грейнджер». Гермиона, словно заворожённая, уходила, не удостоив благодарностью мгновением ранее заслонявшую проход, ропщущую каменную горгулью. Теперь она разделяла слова Рональда относительно директора – «старый чокнутый безумец». Правда подобно мальчишке благоговейного обожания не испытывала. Но если не доверять и Дамблдору – в чью же веру остаётся обращаться? И уносясь из подземелья, где Северус Снейп вытащил из неё всё самое затаённое, упрятанное и сокровенно охраняемое, одарив приторно-издевательским «Как поживает Беллатрикс?», колдунья в неясном жесте яростно взмахнула палочкой, обрушив искры на древний гобелен. Изображённые на нём монахи раздражённо кричали вслед Гермионе проклятья, размахивая золотыми кубками и расплёскивая на льняную скатерть красное вино. В совятне ни души – лишь сотни пернатых почтальонов теснились на обледенелых жёрдочках и глухо ухали во мраке, разбавляемом лишь факельными огнями. Ещё раздираемая противоречиями, Гермиона нацарапала на пергаменте день следующего посещения Хогсмида. Чёрная сипуха уже гордо протянула шишковатую лапку, и Гермиона, запечатав пергамент заклинанием и шепнув сипухе адресата, привязала к лапке послание. За исписанными в ночи пергаментами по Трансфигурации, бесконечно длинными сочинениями о восстаниях и Статуте о секретности; за тлеющими над Словником чародея мизерными огарками, тускло освещающими погрузившуюся в полуночную тьму гостиную Гриффиндора – неотвратимо настал день посещения чародейской деревушки. Обеспокоенная успешностью совершения своей вопиюще безрассудной вылазки, Гермиона заблаговременно отказалась от посещения Хогсмида в сопровождении своих друзей. В ночь на предстоящий день она одолжила у Поттера мантию, дав в обмен убедительную историю о жгучем желании порыться в Запрещённой секции – байка о том, что Гермиона прочитала всю общую библиотеку ещё на третьем курсе, не оставляла сомнений в устремлениях юной чародейки. Ледяные ветряные вихри забирались под повязанный шарф, за колючий свитер; нещадно окольцовывали конечности и стягивали их подобно жгутам. Казалось, сама стихия противостоит устремившейся в Хогсмид колдунье, отчаянно стискивающей мантию у рёбер – не дай Мерлин заметить бредущим по улицам деревушки её петляющие в пурге ноги. Гермиона хорошо знала эту затейливую тропу, ведущую к окраине деревни. Преодолев перелаз, где двумя годами ранее они приветствовали Сириуса в облике чёрного мохнатого пса, Гермиона спешно зашагала к подножию каменистого холма, едва различимого в разыгравшейся вьюге. Сириус. Гермиона утихомирила кольнувшее меж рёбер сердце и недюжинным усилием попыталась отгородить сознание от болезненных мыслей – что сказал бы Гарри, узнав, что затевает его преданная соратница? Поскальзываясь на заледеневших валунах и хватаясь за острые каменистые выступы, Гермиона взбиралась выше по склону, осознавая, что пальцы перестают слушаться вовсе не из-за колкой стужи. Тревога, нараставшая наряду с крепким страхом, достигла предела – словно оголённые кости лизали языки Адского пламени. Подступившись к узкой расщелине, отделявшей её от грота, Гермиона негнущимися пальцами стащила мантию и аккуратно убрала её в рюкзак. Это последний шанс сбежать. И лишь известные человечеству Создатели и Творцы сейчас знали, как ей хочется лишь этого – сбежать, исчезнуть. Но если не доверять и Дамблдору – в чью же веру остаётся обращаться? И она протискивается в расщелину, оставляя за спиной неистовствующий ураган и отчаянно сдавливая в ладони палочку в решительности тут же озарить грот защитным заклинанием. Но грот хранит молчание, и лишь шуршание ткани, разрушающее тишину, заставляет Гермиону вздрогнуть и по мановению мысли осветить пещеру ярким свечением с конца собственной палочки. Беспорядочно сплетённые, нагромождённые на плечи волосы, горящие угольным огнём впалые глаза и надменная, ядовитая усмешка, таящая в себе угрозы больше, чем добрая часть постояльцев Азкабана. – Ну, здравствуй, Грейнджер.