Серебряная река

      Джерард ощутил ледяную хватку на своем горле. Инстинктивно он протянул руку, но почувствовал только свою кожу. А незримая длань подняла его над землей.       Скрываясь в тени, питая себя гневом и обидой, вендиго истощал то хорошее, что в нем некогда оставалось. Уцелело лишь гнусное желание поскорее продать душу своего будущего потомка. Но он все не появлялся. Бенджамин, или то, что осталось от его личности, не мог видеть и знать, что его жена, лишившись дома и мужа, собрала весь оставшийся скарб, двух дочерей и уехала из поселка, чтобы в последующем удачно выйти второй раз замуж в крупном городе.       Долгое время никто из его рода не появлялся. Вендиго начал думать, что лес обманул его, предвидя, что на одном из его внуков или правнуков род прервется.       Однажды в лесу появился человеческий ребенок, но вендиго чувствовал, что он не родственник ему. Он просто заплутал и попал в руки к ведьме, некогда утопившей Бенджамина. Как же он радостно злорадствовал, когда мальчишка, роняя слезы в реку, запинаясь, пожелал исчезновения колдуньи. Заплатил дорого, конечно. Но не дороже, чем Бенджамин за кусок металла. К тому же, потом неплохо устроился, передружившись со всеми обитателями.       Вендиго не замечали. Он прятался в утренней холодной росе, прохладном ветре, предрассветных заморозках. Лишь однажды его почувствовал сынок Клауса, дитя севера, но он был слишком поглощен гулянкой с Фрэнком, чтобы заняться своими ощущениями плотнее.       А потом появился Джерард. Любопытный парень, который решил покопаться в родословной своей семьи. А еще, судя по всему, он был успешен, зарабатывал большие деньги, судя по холеному виду и возможности развернуть крупную стройку на участке возле зачарованного леса. От зависти Бенджамин холоднел еще больше.       Но одновременно он грезил тем, что наконец-то получит жизнь обратно. И от ненависти хотелось сделать это как-то пафосно.       Он не смог его утопить, как когда-то погиб сам. Хотя вендиго даже удалось заморозить реку во внешнем мире. Наверное, этому помогали связи как и родственные, так и клятвенные. Но бывший ведьмин батрак спас его. Небольшую цену, однако, приняла река. И это злило.       Тогда вендиго решил отомстить лесу. И он заморозил чащу и ее обитателей. А еще это напугало потомка, вроде как. Что прекрасно — пусть его напуганная душа носится среди заколдованного леса, стукаясь о преграды. Вендиго забрал себе немножко лесных душ, что наполнило его силой.       Теперь он мог сыграть представление, вызвать ужас, поднимая в воздух человека, в котором текла его кровь.       Джерард посмотрел в сторону, в которую закинуло Фрэнка. Лоис подбежала к лежащему пареньку, засунула морду ему под руку. Парень с трудом перевернулся, держась за бок. Сквозь пальцы на снег стали падать красные капли. А ледяная рука на горле Уэя продолжала сжиматься. В глазах потемнело.       Фрэнку было ужасно больно. Он никогда такого не испытывал. Парнишка, бывало, резался, но теперь сучок сосны проколол его кожу насквозь. Лоис скулила рядом, подталкивала, чтобы он поднялся. Но он не мог, перехватывало дыхание, лились слезы.       — Я сейчас, — проговорила Лоис. — Держись, Фрэнки. Лес… лес… помоги…       Лоис хотелось плакать самой. Ничего не придумывается от стресса! Что это за архаизм — до сих пор придумывать стихи!       — Не надо, — Фрэнк коснулся ладонью ее шерсти, оставив отпечаток. — Я не закончил. И, раз уж так случилось, то рифма просто напрашивается…        Фрэнк облизнул губы, вздохнул, что вызвало новый приток боли, и тихим шепотом, с придыханием, повторил:        — Помощи прошу у леса и реки,        Зло пусть сгинет, не явится вновь,        Артура Уэя, молю, сбереги.        Отдам за это свою кровь.       — Фрэнки! — рявкнула Лоис.       Парень закрыл глаза, а собака завыла. К ее вою присоединился более громкий.       — Ты-ы-ы-ы не-е-е-е мо-о-о-о-ожешь! — вопил злой дух. — Ты не исполнил мою клятву!       Вероятно, лесу не нравилось, когда ему мстили, забирая души его детей. Дух распался. Без долгих предисловий, высокопарности момента, желания растянуть удовольствие. Раз — и не стало.       Джерард упал на землю. Кашляя, бросился к Фрэнку.       — Помоги мне, — взмолилась Лоис. — Я хочу придумать клятву, чтобы обменять свою жизнь на его!       — Никто больше умирать не будет, — хрипло произнес Уэй.       Он наклонился к Фрэнки.       — Детка, давай, из последних сил, обними меня и держись, — говорил Джерард, запрокидывая руки парнишки себе за шею. Потом он подхватил его и прижал к себе. И таким быстрым шагом, каким мог, отправился в сторону к границе леса, к проклятой земле Уэев. Лоис семенила за ним.       Так неуместно выглянуло солнце и растапливало последствия негативного поведения вендиго.        У границы Уэй остановился. Рабочих не было, и Джерард с досадой вспомнил, что сегодня уже воскресенье. Нет, он не уперся в невидимую стену, его не оттолкнуло силой от незримой границы. Он просто… не хотел туда идти.       — Уважаемые лес и речка, — начал Джерард. Он чувствовал, как его одежда пропитывается кровью Фрэнка. — Я отдал вам свое умение сочинять стихи. За него отдал. Не знаю, что Фрэнк вам там пообещал за мою жизнь, но я не принимаю этого. Пропустите нас сейчас же. Пусть не в стихах, но я обещаю, я клянусь, что за это мы больше не вернемся.       Лоис ахнула. Но однако смело посмотрела на лиственный лес напротив. Она почуяла изменения, возможность переступить грань. И сделала прыжок.        Увидев, что у Лоис все удалось, Джерард бросился к машине. Аккумулятор, конечно же, сел, потому что фары были оставлены включенными. Уэй мысленно поблагодарил менеджера, который посоветовал ему автомобиль, у которого предусмотрена скважина для механического ключа.        — Потерпи, — прошептал Уэй. Фрэнк перестал хоть как-то двигаться, руки его ослабли. Придерживая Фрэнка одной рукой, он открыл дверцу и взял мобильник с пассажирского сиденья. Набрал 911. — Сейчас, Фрэнки, Лоис… Его спасут. Иначе… Алло?        Лоис в ответ лишь пролаяла. Во внешнем мире собаки не разговаривают.        Фрэнк поморгал и открыл глаза. Белый потолок вместо привычного бревенчатого. Пахло как-то странно. Он попытался подняться, но в боку сильно кольнуло, он упал на кушетку, и рядом тут же что-то запищало.        Открылась дверь, и к нему вбежала женщина в белом халате.        — Как вы себя чувствуете? — спросила она, нажимая что-то на аппарате. Звуковой сигнал прекратился. — Голова болит? Неприятные ощущения? Резь в глазах?       — Ааа… — только и смог сказать Фрэнк.       — Вас уже перевели из реанимации, — продолжала рассказывать женщина.        — Вы кто? Я где? — спросил Фрэнк.        — В больнице. Вы перенесли сложную операцию и с переменным успехом возвращались в сознание. Ваш друг был готов отдать всю кровь, что у него есть. Только вот группа не подошла, — верещала доктор.        — В больнице? — переспросил Фрэнк. — Кровь? Точно, кровь… я же был должен…        — Давайте вы ответите на мои вопросы. Голова?        — Вроде ясная, но полна вопросов.        — Все потом. Ваш друг тут ночует неделю, у него спросите.        — Неприятные ощущения? — врач посветила маленьким фонариком в глаза Фрэнка.        — Вот сейчас, — зажмурился парень.        — А в боку?        — Колет.        — Это нормально. Будет колоть сильно — жмите на кнопку у вас над головой. Значит так, скоро к вам зайдет медсестра, возьмет анализы. Постарайтесь не двигаться, хорошо? Позвать вашего друга?        Фрэнк машинально кивнул.       Доктор улыбнулась и вышла. Через секунду в палату залетел Джерард.       — Эй, — он присел на табурет рядом с Фрэнком. — Как дела?       Фрэнк покивал вместо ответа, а потом произнес:       — Ты забрал меня домой? Что ты отдал?       — Возможность вернуться. Я знаю, что для тебя зачарованный лес — это второй дом, ты там все любишь. И, наверное, я принял за тебя важное решение. Но иначе ты бы пропал. А нам с Лоис этого не хотелось.       Одинокая слезинка выкатилась из уголка глаза Фрэнка и исчезла в ткани наволочки.        — Детка, нет-нет, — Джерард вытер соленую дорожку с его лица, а потом убрал челку со лба. — А знаешь, что? У тебя такая красивая фамилия. А еще у тебя не одно второе имя, а целых два.        — Как…        — Ты Фрэнк Энтони Томас Айеро. И еще, полиция нашла твою маму.       Фрэнк резко сел на кровати, но тут же схватился за свой раненый бок.        — Я позову медсестру, — сказал Уэй, поднимаясь, но Фрэнк остановил его.        — Сейчас пройдет, — выдохнул он. — Какая она?        — Я не видел, но полиция приведет ее. Представляешь, она учитель математики. Вот откуда у тебя любовь к решению примеров, — Джерард помолчал, поглаживая Фрэнка по руке. — Фрэнки, тебя будут допрашивать. Скажи, что ничего не помнишь. Скажи, что тебя похитила женщина, и ты остался жить в ее домике в лесу, потому что позабыл о себе, ударившись головой, например. Познакомился со мной, ведь я строю коттедж неподалеку. А недавно споткнулся и упал на острую ветку. Нельзя говорить о магии, тебя сочтут неадекватным или психически травмированным.       Джерард и сам недавно освободился из комнат для допросов. Кто первый подозреваемый в подобном? Партнер. Ему приходилось ходить в кофте-гольф, чтобы закрыть шею, на которой остались синяки от хватки вендиго. Заметь их в полиции, следователь точно бы стал разрабатывать версию о драке. Но Уэй твердил о несчастном случае. Не стал обманывать, что случайно нашел истекающего кровью парня. Его видели рядом с ним рабочие.       Следователь совсем не помнил, как осматривал место произошедшего. Вроде бы, только стоял у края леса, а тут уже в руках блокнот с заметками и фото в камере…        Уэй заметил маленький телевизор на стене напротив кушетки Фрэнка.        — Помнишь, что такое телевидение? Хочешь посмотреть? — и Джерард щелкнул пультом. На музыкальном канале Мария Магдалина давала интервью. Уэй поморщился. — Я переключу.        — Это она, — тихо сказал Фрэнк. Уэй удивленно посмотрел на друга. — Это моя подружка из детства. Шрам над губой в форме полумесяца.       — Я уничтожу эту дрянь, — спокойным тоном произнес Джерард и сжал губы.       — Не нужно, — тихо проговорил Фрэнк. — Она была ребенком. Почему ее я помню, а маму нет?       Очередная слезинка покатилась из глаза.       Фрэнку захотелось не просто заплакать, ему захотелось зарыдать в голос от того, что он не узнает женщину, вошедшую в его палату. Она была болезненно худой и выглядела изможденной, осунувшейся. Как женщина, много лет ожидающая своего единственного сына, не верящая в его гибель и изводящая себя этим ожиданием.       — Твои глазки ни с какими на свете не спутаешь, воробушек, — произнесла женщина. И в сердце Фрэнка что-то отозвалось. Строчки далекой забытой колыбельной. — Можно до тебя дотронуться?       Фрэнк кивнул и протянул ладонь. Мамины тоненькие пальцы несмело обхватили руку сына.       — Мама, — сказал Фрэнк, в душу которого прошел сигнал от этой нежной ладони, возвращая его в детскую, на потолке которой были приклеены звезды.