Broken II

      Том чувствовал, как обстановка снова начинает накаляться. Трэвис злился от собственных слов, его ноздри раздувались от гнева, а губы от напряжения стали ещё тоньше.       Том не знал, что думать обо всём этом, и что говорить. Их отношения были странными и запутанными, а чувства противоречивыми. Не такими, как было с отцом — казалось бы, гораздо проще, но распутывать их предстояло долго.       — Успокойся. — Том, кажется, сказал это им обоим. Он немного отстранился и сел на пол, глядя на Трэвиса. — Уже завтра придут смотреть дом. У меня с собой нет ничего кроме телефона и рюкзака с мелким барахлом. И я даже до сих пор не знаю, куда я поеду.       Пальцы Тома привычным жестом зарылись в чёлку, слегка потянули волосы назад. Будто от того, что он сильнее сожмёт пряди, ясности станет больше.       — Но, если ты хочешь, поехали со мной.       — Что? — Трэвис недоумённо свёл брови и отодвинул голову назад, почти бесшумно встречаясь затылком с дверцей шкафчика. — Что ты несёшь, мелкий? С какого хрена мне бросать всё, что у меня есть? Ради чего?       — А что у тебя есть, Трэвис? — Он старался говорить спокойно и мягко, чтобы не вызвать очередную вспышку агрессии. — Твои так называемые друзья, с которыми ты даже не можешь быть самим собой? Которые только побуждают тебя спиваться дальше? Работа, которая, скорее всего, зависит от твоих отношений с Джилл? И сама Джилл, которую ты даже не можешь сказать, что любишь?       — Заткнись, — бросил Трэвис, поворачивая голову в сторону. В его глазах блеснуло что-то болезненное — осознания того, что Том прав. — Я уже устал от твоих поучений.       — Я просто беспокоюсь о тебе, — почти шёпотом ответил Том, осторожно прильнув к плечу Трэвиса. — Слушай, ты ведь собирался продавать машину? — В ответ послышалось короткое согласное мычание. — Я могу купить её у тебя, после того, как продам дом.       — Зачем тебе машина? — Трэвис хмыкнул.       — Ты оставишь её себе. Просто расплатишься с теми людьми, — пояснил Том, позволив себе лёгкую улыбку. — И тогда мы смогли бы поехать на ней. Куда угодно.       Он слабо улыбнулся и прикрыл глаза. От этих мыслей внутри становилось непривычно тепло. В голове мелькали уютные картинки, где они вдвоём едут куда-нибудь по пустой трассе среди фермерских полей, Трэвис ведёт машину, а Том сидит рядом, возможно, с картой, или посапывает где-нибудь на заднем сидении под пледом, иногда смеётся, иногда говорит слишком много, и это не раздражает. Жизнь.       — Это какой-то бред. — Голос Трэвиса перебил приятные мысли.       — Лучше продолжать гнить в этом паршивом городе? — Голос Тома стал немного тяжелее. — Как думаешь, успеешь ты за три дня найти покупателя? Ещё и с вмятинами на машине.       — Ты пытаешься мной манипулировать? — Трэвис скрипнул зубами. — А ты успеешь удрать отсюда, пока эти самые люди не нашли тебя? Мне помнится, один из них нехило пострадал по твоей вине.       Том хотел возразить, но осёкся. Трэвис был прав, а его слова сейчас и вовсе походили на шантаж. Скорее всего, это он и был.       — Выдашь меня им?       Том потёрся щекой о его плечо. Он слишком соскучился по человеческому теплу. Чужие касания вызывали у него необъяснимую неприязнь, но не от него. Поэтому Том разрешил себе немного насладиться моментом.       Трэвис в ответ неоднозначно покачал головой. Ненадолго повисла тишина, но её прервало громкое урчание в животе, напоминая, что Том сегодня так и не поел.       — Между прочим, ради тебя я пожертвовал вкусными булочками.       Вздохнув, Трэвис вытащил из кармана толстовки телефон и открыл приложение с доставкой еды. Том невольно улыбнулся и медленно обвил руку парня своей, уставившись в экран.       — Будешь пиццу? — сухо спросил Трэвис, листая меню.       — Только если большую, — кивнул Том, устраиваясь удобнее.       Сделав заказ, Трэвис положил телефон на пол рядом с собой. Они сидели в тишине. Только дождь продолжал барабанить по крыше и шуршать листьями ближайших деревьев. Спокойно.       Взгляд Тома медленно переместился к окну. По стеклу спускались прозрачные капли, образуя длинные дорожки. Дождливый серый день. Совсем как тот.

***

      Дрожащие непослушные пальцы сжали ножку розы, чуть не надломив её. В окно машины мелко стучал дождь, размывая картинку. Впрочем, смотреть туда совершенно не хотелось.       Том ехал, опустив голову. Его шея немного затекла от этого положения. Страх и истерика, готовая вот-вот разразиться, поглощали полностью, будто глубокое болото. Автомобиль остановился, и юноша медленно поднял голову. Они приехали. Казалось, хуже быть не могло, но внутри всё сдавило ещё сильнее, чем прежде.       Том открыл дверь и вышел наружу. Подул ветер, прохладные капли окропили бледное лицо. Люди в траурных одеждах, серость могильных плит вокруг и чёрно-коричневый гроб заставляли чувствовать себя поистине отвратительно. Желание убежать отсюда преследовало его ещё с начала церемонии.       Широкая ладонь мягко легла на плечо Тома, а дождь внезапно прекратился. Повернув голову, он посмотрел на подошедшего Джона. Мужчина держал в руке зонт, его очки немного запотели, но скорбь и сочувствие в его глазах были хорошо различимы.       — Пойдём.       Тревога нарастала по мере приближения к месту вырытой могилы. Ноги отказывались идти, каждый шаг стоил невероятных усилий. Преодолев расстояние, показавшееся ему огромным, Том остановился и поднял глаза на священника. Скоро он начнёт свою речь.       Взгляд в который раз обратился к гробу. Осознание того, что под крышкой находится его отец иногда почему-то покидало Тома, но, когда он думал об этом, становилось невыносимо даже дышать. Его больше нет. Совсем. Навсегда.       Это всё моя вина.       Я убил его.                                                       Я УБИЛ ЕГО!       Сейчас его закопают в землю, и я больше никогда его не увижу.       Нет.       Только не это.       Пожалуйста.       Его снова начало лихорадочно трясти. Слова священника растекались нечётким эхом, словно раздаваясь где-то вдали. Слёзы вновь заполнили глаза, бесконтрольно стекая крупными каплями по холодным щекам. Было ощущение, что Том с минуты на минуту потеряет сознание. Голова кружилась.       — Нет, — одними губами выговорил он, стеклянными глазами наблюдая за тем, как гроб погружают в могилу.       С тихим хрустом ножка цветка надломилась, но Том стал придерживать его, чтобы это не было заметно. Он не мог смотреть на происходящее, но и оторвать глаз не мог тоже. Гости начали плавно стекаться ближе, бросая цветы в могилу. Джон мягко подтолкнул юношу за собой, накрыв рукой между лопаток. Пребывая в каком-то трансе, Том сдвинулся с места и последовал за мужчиной.       — Спи спокойно, Алан, — сказал Джон, бросив розу на крышку гроба к остальным. Ничего произнести Том не смог. Он едва держался на ногах, и, казалось, вот-вот сам свалится вниз.       К нему.       Том громко неровно дышал, уже даже не пытаясь сдержать поток слёз. Сломанная роза упала в могилу. Том закрыл лицо руками, приоткрывая рот и поддаваясь вырвавшейся на свободу истерике. Джон взял его за плечи и оттянул подальше, затем заключая в объятия.       — Всё нормально, Том, — прошептал мужчина, поглаживая тёмные волосы. — Поплачь.       И Том плакал. Долго и громко, иногда срываясь на крик. Он не мог остановиться, как бы не пытался.       — Пожалуйста, заберите нас с Эмили к себе, — вцепившись в пиджак мужчины, попросил Том.       — Том, я очень люблю вас, но я не могу, — покачал головой мужчина. Он накрыл ладонью щёку Тома и вздохнул. — Ваша тётя позаботится о вас. А вы сможете приезжать ко мне в гости.       — Я не хочу туда, — замотал головой Том с растерянным взглядом.       — Всё будет хорошо, — заверил Джон, мягко улыбнувшись. — Я думаю, тебе нужно поехать, Том. Это место будет напоминать тебе о самом плохом. Тебе лучше отвлечься от этого кошмара, что ты пережил, и уйти подальше от него.       — Везде мне будет так же плохо, как и здесь.       — Ты найдёшь свое место, вот увидишь.

***

      Том опустил веки и коснулся кончиком носа чужой шеи, погрузившись в свои воспоминания. Почувствовав это, Трэвис повернул голову в сторону Тома и скосил на него взгляд. Как же он изменился.       Серые глаза быстро украдкой пробежались по юноше от макушки до кроссовок. Чёрные непослушные волосы казались очень мягкими и приятными, несмотря на то, что были ужасно растрёпаны. Лицо пусть и выглядело усталым и болезненно бледным с тёмными кругами под глазами, оставалось, как ни странно, красивым. Худые ноги, коленями касающиеся Трэвиса почему-то вызвали странное желание — хотелось дотронуться, провести ладонью по бедру, прижать плотнее. Внутри вспыхнул огонёк волнения и злости.       «Какого хрена?» — мысленно спросил Трэвис сам у себя.       Эти желания не новые. Они были с ним ещё тогда. Когда он запирал себя в домике из ложных отношений, из вынужденной нормальности. Когда ночью чувствовал, что в нём что-то не вмещается — что-то, что он должен был гнать прочь.       Непонятные, во многом противоречивые эмоции побуждали в нём естественный порыв — бежать. Встать на ноги, оттолкнуть мелкого придурка и свалить на все четыре стороны, чтобы никогда, никогда больше не видеть это место, не испытывать... Чего? Трэвис и сам не знал.       Секунды плавно перетекали в минуты, а он так и не двигался с места. Сидел, чувствуя боком тепло чужого тела.       Усталость накатила внезапно. Всепоглощающая, она обрушилась на него с интенсивностью снежной лавины, погребая под собой всё остальное. Медленно отведя взгляд, бездумно уставившись в кухонное пространство Трэвис задался одним единственным вопросом: «хочу ли я уходить?». Долгие годы, которые он провёл, отрицая и пресекая все «неправильные» порывы, терзая себя, пронеслись перед ним. Призраками восставали воспоминания о былом. Был ли Том первым парнем, которого он захотел?       Безусловно, нет.       Ещё до того, как раздражающий, похожий на девчонку мальчишка появился в его жизни, Трэвис знал, чувствовал, что с ним что-то не так. Это проявлялось в мелочах, в том, как его взгляд цеплялся за парней, играющих в баскетбол на спортивной площадке за школой. В том, что порой ему снилось в бурный подростковый период.       Годы шли и осознание того, что он «неправильный» крепло в нём, вростало всё глубже в его суть. Желая исправить себя, Трэвис ввязывался в отношения, которых не хотел, лишь бы надёжнее закрепить на себе ярлычок нормальности. Порой, лёжа в постели рядом с Джилл, он ощущал острое отвращение. Нет, не к ней, а к себе.       Откуда вообще это пошло? Почему в его голове так накрепко засела убеждённость, что он не в порядке? Может быть, дело было вовсе не в Трэвисе, «чёртовом педике», как назвал бы его в прошлом какой-нибудь мамашин дружок, а в людях, которые его окружали?..       Мыслей было так много, что от их обилия распирало голову изнутри. Казалось ещё чуть-чуть, и она треснет по швам.       От этой печальной участи Трэвиса спасла пронзительная трель дверного звонка. Громкий звук, вспоровший тишину, заставил обоих парней вздрогнуть.       Выпустив руку Трэвиса из своей, Том быстро поднялся и прошёл в прихожую. Оставшись наедине с собой, Трэвис ударил локтем по шкафчику и судорожно выдохнул, отбрасывая свои размышления. Уйти он так и не захотел.       Том встретил курьера и вскоре вернулся. Аромат сыра, пряностей и копчёных колбасок, пробивающийся из-под картонной коробки разогревал аппетит. Том вновь устроился на полу рядом с Трэвисом и поставил коробку на свои ноги. Нетерпеливо открыв крышку, он взял мягкий тёплый кусок треугольной формы. Голод был слишком сильным, и Том не стал медлить.       — Как же вкусно, — набивая рот пиццей, пробормотал он, блаженно прикрывая глаза. — Ладно. Я прощаю тебя.       Трэвис вытащил из коробки кусок, разрывая тянущийся нежный сыр. Он снова посмотрел на сидящего рядом Тома, тихо вздохнул и почти незаметно улыбнулся.       Тёплая коробка между ними постепенно пустела. Том уже не жевал так жадно, а просто лениво доедал последний кусок, сидя чуть ближе, чем требовалось. Его тело будто само тянулось к теплу. К живому присутствию рядом.       Трэвис чувствовал это слишком остро. Слишком ясно. Как будто кожа стала тоньше, чем обычно. Всё ощущалось сильнее — малейшее движение, дыхание, легкие касания коленей. Том вытер уголок губ рукавом толстовки. Он выглядел беззащитно. Почти смешно. Почти… нежно.       Трэвис ненавидел это чувство. Оно было слишком опасным.       Он снова посмотрел на Тома. Долго, не отводя взгляда. Том даже не заметил, уткнувшись в экран телефона, он прокручивал какие-то новости, не всматриваясь в текст. Просто чтобы занять руки.       Трэвис медленно и осторожно потянулся к нему. Касаться было страшно. Абсурдно страшно, будто он собирался нажать на спусковой крючок.       Пальцы едва коснулись плеча Тома. Тёплого, худого, такого знакомого.       Том сначала даже не понял, что произошло, пока прикосновение не стало чуть более уверенным. Он замер, перестав листать экран.       — Что такое? — тихо спросил он, медленно поднимая глаза.       Трэвис не отдёрнул руку.       Хотя мог. Должен был.       Он просто держал его плечо. Пальцы сжались чуть сильнее.       — Просто… — Трэвис нахмурился. — Просто сиди тихо.       Том сидел тихо.       Трэвис медленно сдвинул пальцы. Скользнул ими от плеча к ключице, к линии воротника толстовки. Не спеша. Осторожно. Будто боялся сломать. Ладонь потянулась выше. К шее. Большой палец обвёл линию подбородка, почти не прикасаясь вовсе, но от этого прикосновение ощущалось только сильнее.       Он подтянул Тома ближе. Совсем чуть-чуть. Настолько, чтобы головой коснуться виска. Том закрыл глаза.       Это было почти ничто. Ничто, в сравнении с тем, что между ними уже было. Но внутри гремела буря эмоций.       Том сидел тихо.       Не усмехнулся, не сказал что-то язвительное. Просто позволял Трэвису делать это.             Никакого подталкивания, никаких попыток «поговорить» или заставить что-то признать. Ни уговоров, ни ожиданий.       И почему-то именно это делало всё сложнее.       Трэвис чувствовал, как под его ладонью ровно двигается дыхание. Медленно. Спокойно.       Тревога, стянувшая грудь, не исчезла, но перестала давить. Она просто… стала тише. Их виски всё ещё соприкасались, и от этого казалось, будто мысли перемешивались. Хотя, наверное, так просто работает тепло.