Музыка, что связала наши сердца

      У Камадо Танджиро улыбка настоящей Моны Лизы. Прекрасная, волшебная, невинная, с примесью ублюдства и яда. Таким, как он, вслед шепчут завистливое «сука».       У Камадо Танджиро безупречный внешний вид: модная укладка, строгая белая рубашка и классические брюки, тщательно выглаженные. На таких, как он, всегда заглядываются, но никогда не знакомятся, даже шутки ради, попросту дохлый номер.       У Камадо Танджиро идеальный музыкальный слух и вкус. Тонкие длинные пальцы всегда держат скрипку так, словно она сделана из хрусталя, сжимают смычок, будто любящий человек свою половинку. Композиции, которые требуют от него преподаватели, выходят истинным совершенством.       Камадо Танджиро и есть совершенство, по мнению большинства людей. Ошибочное мнение. Так считает отчим. Мужчина уверен, что пасынок не достиг никаких успехов, но всё же оказался лучше, чем его сестра. Он открыто выражает своё презрение и недовольство в регулярных побоях.       Камадо Танджиро семнадцать лет. Его матушка умирает от тяжёлой и продолжительной болезни. Он погружается в себя, не замечая, как отдаляется от единственного родного и любимого человека — сестры. Но он продолжает быть идеальным во всём, в том числе и в игре на скрипке.       Камадо Танджиро семнадцать с половиной. Зимой он теряет последнего родного человека и смысл жизни. Юноша проклинает чёртову связь, что разлучила его с сестрой. Незуко сбежала из дома, променяв семью на какого-то бедного студента, а всё из-за метки на запястье. Видите ли, этот червяк предназначен ей самой вселенной, да ещё и имя такое, от которого блевать тянет дальше, чем видишь — Томиока Гию. На день рождения она присылает письмо и коробку, в которой его любимый торт, что девушка пекла сама. Танджиро отправляет их в мусорное ведро, даже не открыв подарок. Он презирает людей ниже его.       Камадо Танджиро девятнадцать, и он получает новый шрам. Сегодня на благотворительном вечере парень сталкивается с янтарными глазами. Сердце впервые за долгое время начинает биться так, что этот орган слышно. В окружении мужчин стоит привлекательный молодой человек, чьи глаза источают жажду жизни. Танджиро признаётся себе — он завидует. Завидует, потому что сам не хочет жить. После возвращения домой его левое запястье начинает жечь, Камадо расчёсывает его в кровь, потому что невыносимо.       Ренгоку Кёджуро       «В тот момент ты чувствовала то же самое?»       Кто-то из слуг докладывает Мудзану о метке его пасынка. Мужчина не сдерживает себя, кричит, обвиняет Камадо в самых страшных грехах, не давая и слова сказать. Кибуцуджи хватает запястье парня, наносит удары железной линейкой для лучшего эффекта. Он хочет выбить это имя, стереть, избавиться.       Танджиро кричит, вырывается, просит прощения, умоляет не делать этого, чувствует, как горячие слёзы стекают по щекам, падая на персидский дорогой ковёр. Каждый удар, каждое попадание по имени его предназначенного словно электрическим разрядом проходится по телу, заставляя сердце сжиматься от боли.       Камадо промывает рану тёплой водой, пытаясь прочесть имя, но вместо него там лишь ошмётки кожи и кровь, которая никак не хочет прекращать литься. Танджиро проклинает судьбу, что подсунула ему противника и главного врага Кибуцуджи в родственную душу. Семья Ренгоку — оппонент и самый страшный кошмар для мужчины, и если бы возникла возможность устранить их, не сомневайтесь, Кибуцуджи не упустил бы её.       Танджиро запирают в комнате, чтобы тот подумал над своим поведением. Какая-то служанка приносит еду и бинты. Она рискует ради него. Вряд ли отчим волшебным образом раздобрился на его лечение. Женщина перематывает запястье и с сожалением смотрит на него. Больше Танджиро её не видел.       Камадо Танджиро двадцать лет. Он на предпоследнем году обучения в консерватории и на втором курсе университета. Отчим периодически превращает его запястье в кашу, вдалбливая в голову пасынка, что Танджиро наследник его дел, поэтому должен быть приближен к «идеальному существу». И Камадо слушает, старается, получает похвалу от всех, но не от Мудзана. Танджиро не вспоминает своего соулмейта, предпочитая не ворошить болезненные раны. Каждая мысль о нём отражается фантомной болью на запястье. Он избегает Кёджуро на приёмах, оставаясь подле нелюбимого отчима, ведь тогда тёплый и красивый мужчина к нему точно не подойдёт.       В последний день занятий перед небольшими каникулами в консерваторию принимают двух новых людей и почему-то именно к нему в класс. Танджиро понимает внутри себя, что одно дело взять человека на первый год обучения, и совсем другое — сразу перевести на несколько курсов вперёд.       «Либо гении, либо помогли родители», — Парень и не замечает, как в аудиторию для занятий заходит профессор и два новых человека.        — Меня зовут Зеницу Агацума, пожалуйста, позаботьтесь обо мне. — Парнишка лет двадцати-двадцати двух со слишком ярким жёлтым цветом волос мнётся рядом с преподавателем, боясь даже глаза поднять. Танджиро хмыкает.       «Он не представляет угрозы».       — Свали, Моницу! — Слух наследника улавливает слишком уж громкий голос. Парень морщится. — Я Хашибира Иноске! Я стану лучшим в этом заведении! — Камадо ухмыляется. Ему бросил вызов жалкий червяк.       «Отброс», — думает Танджиро, рассматривая возможного оппонента. Джинсы порваны в нескольких местах, расстёгнутая нежно-голубая рубашка с рукавом в три четверти открывает вид на весьма подкаченное тело. Слишком женственное лицо, а чёрные волосы с окрашенными в синий концами собраны в небрежный хвост.        «Неужели в заведение стали принимать и людей с помоек?» — Танджиро вздыхает. Этот, кхм, человек не принесёт ему много забот. Практически все новенькие говорили как он, но оставались позади. Ему незачем волноваться.       В середине учебного процесса Камадо краем уха слышит сплетню, и вот совпадение — как раз про новеньких. Какие-то девчонки стояли у окна, перешёптываясь. Использовав свою харизму, он присоединился к разговору, но Камадо не узнал ничего важного и нужного. Оказывается, одного из них взяли за гениальный слух, а второго… Второй попал никому не известным образом, то ли за компанию, то ли тоже гений, то ли исчерпал все нервы директору и приёмной комиссии своими выходками. В последний вариант Танджиро почему-то даже верит.       Репетиции проходят как обычно, если не считать того уж слишком громкого новенького, который каждый раз не попадал в ноты, чем изрядно бесил всех. Особенно Камадо. Теперь уже никто из учеников не сомневается в том, что Хашибире помогли поступить и переступить несколько курсов. Зеницу всё время одёргивает друга, просит вести себя потише и хотя бы делать вид, что он играет, а не мучить его слух и нервную систему.        — Ты можешь замолчать? — Камадо не выдерживает первый. Он смотрит презрительно, но улыбается, как самая настоящая блядская Мона Лиза. Ученики затихают. Аура парня тёмная, пугающая, поглощает всё хорошее. Истинный приемник Кибуцуджи. Весь в него. Только это не пугает Иноске, а, наоборот, заводит что-то непонятное, но определённо именно то, что ищет приключения на филейную часть всего человечества. Хашибира впихивает в руки друга инструмент и закрывает собой от злой ауры. Зеницу тихо всхлипывает и молится всем богам, он ведь знает, что этого кабана не остановить.        — Слышь, мышь, как тебя там? — В зелёных глазах Танджиро видит насмешку и небывалый интерес, словно парень только и ждал конфликта. — Если есть проблемы, пошли выйдем и разберёмся. Я, король музыки, уделаю тебя в два счёта. — На его лице появляется искренняя широкая улыбка, ожидающая чего-то большего. Камадо теряется на несколько секунд, но тут же собирается, возвращая маску спокойствия.        — Ты действительно неандерталец. — Танджиро убирает скрипку в футляр. — Учитель, я правильно понимаю, что репетиция на сегодня закончена? — Пожилой преподаватель видит в глазах ученика прямую угрозу и догадывается, что это отнюдь не вопрос, а утверждение.        — Думаю, Камадо Танджиро прав. На сегодня все свободны.        Асфальт пахнет пылью и гуталином. Танджиро вдыхает горячий воздух и спешит домой. Парень не хочет получить очередное наказание от отца за опоздание. Кончики пальцев начинают ныть, вспоминая многочасовую игру на туго натянутых струнах. Камадо встряхивает головой, чтобы отогнать ненужные мысли. Что важнее, ему надо разобраться с этим нахальным типом, пока отброс не подорвал его авторитет.        — Стой! — Кто-то хватает его за плечо, вызывая приступ агрессии. Камадо, не задумываясь, выворачивает руку нападающего и с силой отталкивает от себя. Иноске матерится и потирает плечо, со злобой глядя на оппонента.        «Снова эти надоедливые мухи», — Камадо демонстративно отряхивает выглаженный до идеала пиджак без единой складочки и разворачивается на пятках, чтобы уйти.        — Незуко. Она твоя сестра? — Танджиро останавливается. В сердце что-то отдаётся тупой болью, парень инстинктивно хватается за грудь, но быстро отдёргивает себя. Противный ком горечи встаёт поперёк горла. Он разворачивается и гадко улыбается, продолжая смотреть с презрением и холодом.        — У меня нет сестры, — спокойно говорит он и уходит, оставляя новых одноклассников одних. А в душе начинается буря, которую он обязан прекратить немедленно.

***

       Танджиро аккуратно ставит футляр со скрипкой в угол комнаты, переодевается и садится на подоконник. Лето. Прекрасное время, которое любят все, но не Камадо Танджиро. Он ненавидит яркие улыбки на лицах людей, которые устраивают пикники в парках или же ездят со своими друзьями в небольшие путешествия до озера, чтобы посмотреть на закат. Гуляют вечерами по городской набережной вместо бесконечных занятий. Ненавидит. Ненавидит, потому что не может испытать этого. Лучи закатного солнца блестят на стёклах, отражая улицу, и заставляют людей жмуриться, но улыбаться от их тепла.        — Осточертело. — Танджиро встаёт с насиженного места и зашторивает окно. Лучше он будет жариться в комнате, нежели наблюдать за счастливыми людьми. Парень устало падает на мягкую, пока ещё прохладную кровать и зарывается пятернёй в волосы, слегка сжимая их у корней.        Идиллию тишины разрушает настойчивый стук в дверь, и дворецкий, который упорно твердит, что пора на ужин. Тяжело выдохнув, Камадо встаёт с постели и выходит из комнаты. В столовой, как всегда, накрыто всего на две персоны — для него и его отчима-отца.        — Как занятия в консерватории? — Мудзан смотрит пристально, внимательно следит за каждым движением пасынка. Камадо ярко, но фальшиво улыбается, благодарит прислугу и смотрит прямо в алые глаза человека, сидящего перед ним. Мужчина, как всегда, выглядит великолепно, в нём нет ни одного изъяна. Истинное совершенство. Танджиро ненавидит его, мысленно желает поперхнуться долбаным куском стейка из мраморной говядины. Он будет долго любоваться мучениями отца, пока тот не откинет коньки. И вот тогда наследник вздохнёт спокойно.        — Всё отлично, отец. — Камадо ковыряет серебряной вилкой в салате, отделяя ненавистную ему руколу от остальных овощей. Сколько раз молодой наследник просил повара не класть ему это противное растение, но разве кто-то будет слушать? Раз господин утвердил меню, так и готовим. Легко и просто. А Танджиро тошнит, у него аллергия на этот продукт. Но всем плевать. У идеалов не бывает недостатков.       — Я надеюсь, ты не подведёшь меня, как твоя сестра. — Мужчина отпивает вино из бокала и смотрит на сына, словно он враг хуже, чем семейка Ренгоку. — Не позволяй этим мухам скинуть тебя. — Кибуцуджи уходит, оставляя парня одного. Конечно, он уже узнал обо всех делах в учебных заведениях.        — Пошёл ты. — Танджиро скидывает тарелку со стола, пачкая дорогой ковёр и пугая прислугу, стоявшую рядом. Он поднимается к себе в комнату, запирает дверь на ключ. Открыв шкаф, парень достаёт бутылку красного вина. Камадо не стесняется пить из горла.       — С днём рождения, предательница. — Наследник смотрит на заставку телефона и, грустно улыбаясь, стирает тыльной стороной ладони слёзы. Экран тухнет, пряча от всех обнимающихся в тени сакуры брата и сестру.