Музыка, что связала наши сердца

       — Я был в саду! — Танджиро рефлекторно прикрывает голову руками, жмурясь от боли в плече из-за стальной хватки отчима. Он не поднимает глаз на «родного» человека, потому что боится вновь увидеть тот огонь, которому Ад может только завидовать. Вокруг мужчины аура настолько чёрная и давящая, что все слуги, работающие в доме, по-тихому перебираются на задний двор, боясь попасть под горячую руку хозяина. Сегодня они могут только догадываться о провинности младшего господина, и о том, что же пошло не так на очередном банкете.        — Господин, я говорил вам, что выйду подышать… — Слова застревают у парня в горле. Он попросту не может сказать, что ему стало плохо в том душном зале, а голова закружилась так, словно он сделал несколько сотен пируэтов. Танджиро не позволено быть слабым, это признание только ухудшит ситуацию. Но Камадо не знал, что нерадивый соулмейт, которого он так тщательно избегает, увяжется за ним. Именно после действий Кёджуро весь вечер пошёл наперекосяк, и если Танджиро не убедит отчима в обратном, его вновь ждёт наказание.        — Говоришь, был в саду один, значит… — Кибуцуджи убирает руку, подходит к столу, берёт свой излюбленный напиток, коим является виски со льдом, и делает небольшой глоток. Танджиро замирает на месте, не смея даже шевельнуться. Ему не избежать наказания. Парень давно выучил действия ненавистного отчима, и данное говорило лишь одно — Танджиро ждёт тотальное уничтожение. Молодой наследник до сих пор не может понять, где он прокололся? Ведь сад особняка, где проходил приём, весь зарос высокими кустами роз в самом цветении, фонари рядом не работали, и стояла такая темень, что посторонний ничего не мог увидеть. Тогда как Кибуцуджи узнал о случившемся в саду? Неужели Ренгоку в отместку доложил ему?       — Тварь, как ты смеешь мне врать?! — Мужчина бьёт наотмашь по правой щеке парня, отчего тот сразу валится на пол. Камадо глотает кровь, смешанную с вязкой слюной, и сдерживает слёзы. Боль паутиной расползается по правой половине лица, обжигая всё на своём пути, словно лава, медленно растекающаяся по коже. — Ты был с этим выродком! Думал, вас не заметят? — Мудзан хватает Танджиро за волосы и поднимает с пола, смотря прямо в глаза. Страх парализует парня, он ничего сказать и сделать не в силах. В алом, как клён, взгляде напротив плещутся в едином танце ненависть вселенская и садистское желание, пугая лучше любого фильма ужаса или скримера. Мужчина, не удовлетворённый молчанием пасынка, отбрасывает его тело в сторону кабинета, делает глоток виски и прикрывает глаза. Камадо понимает — у него несколько секунд на побег, но куда ему бежать? У него нет ни родных, ни друзей, которые могли бы его принять, поэтому идея бесполезна.        Кибуцуджи переступает пасынка и ключом отворяет двери кабинета. Камадо тихо сглатывает, сжимает руки в кулаки, мысленно молясь всем богам о помощи. Только боги оказываются слепы и глухи к мольбам простых людей. Мудзан затаскивает почти не сопротивляющегося парня прямиком в Ад. Танджиро давно привык к такому отношению, он просто надеется, что в этот раз будет не так больно, как в прошлый. Мужчина включает настольную лампу, ослепляя пасынка, открывает ящик и достаёт железную линейку. Камадо начинает неистово трястись, он машинально прижимает перебинтованную руку с именем судьбы к груди. Будь у него возможность, он бы просто отрубил и закопал её под яблоней в саду, но это невозможно. Кибуцуджи медленно подходит к нему, садится на корточки, мягко улыбается, правой рукой дотрагивается до макушки, нежно поглаживая её. Танджиро гулко сглатывает, едва шепча от страха: — «Не надо».        Камадо за пытками не замечает, как проходит целая ночь. Перед глазами только яркая, безумная улыбка мучителя, который повторяет одно и то же: — «Ты никогда не будешь с ним. Не смей позорить меня». Мужчина вновь превращает запястье Танджиро в кровавое месиво. Парню даже кажется, что нанеси Кибуцуджи ещё несколько ударов, и Камадо сможет воочию лицезреть собственную кость. На рассвете Мудзан покидает кабинет, сбросив окровавленные перчатки в урну. За дверями уже стоят верные, словно псы, слуги, готовые исполнить любой приказ хозяина.        Прислуга тащит практически бессознательное тело молодого господина в ванну, где отмывают его от крови, особо не заботясь о полученных ранах, которые обрабатывают кое-как. Танджиро пустым взглядом смотрит в зеркало, отмечая, что открытые участки тела этот мудак не трогал, как обычно. Лицо покрасневшее, опухшее от слёз, но чистое, без синяков и ссадин, как кисти рук и шея. Конечно, ведь Камадо должен поддерживать образ идеального наследника, поэтому никто никогда не узнает, через что ему приходится проходить. Кибуцуджи, как заботливый папочка, предупреждает консерваторию о внезапной простуде своего ребёнка и кается, что взял его на ночное мероприятие. Идеальная игра, которую никто не раскроет.        Танджиро проводит целую неделю запертый в собственной комнате. Ему приносят еду и домашнее задание от отца и передают через специальное маленькое окошко, вырезанное в двери. В последний день Камадо просто плачет в подушку — нервный срыв не заставил себя долго ждать. Больно. Невыносимо. Внутри всё пылает, разбивается, кое-как сшивается и вновь разрывается на части. Танджиро не выдерживает, он просто не представляет сколько ещё протянет в таких условиях, где каждая маленькая ошибка может стоить жизни. Камадо понимает — ментальное здоровье давно угроблено и похоронено где-то в саду под акациями в маленьком чёрном гробике. Оно зовёт за собой, говорит о свободе и лёгкости, внушает, что ему сразу же станет лучше. Сознание, словно заключившее договор с мертвецом, выдаёт несколько сотен идей собственной смерти, о которых нормальный человек думать и вовсе не станет.       — Ненавижу! — Танджиро вскакивает с кровати на трясущиеся, словно переваренные макароны, худые ноги. Перебарывая невыносимую боль в теле, наследник начинает крушить комнату: скидывает книги со стола, переворачивает сам стол, ноутбук летит куда-то на пол. Одежда, награды, грамоты, благодарственные письма, пустые бутылки — всё превращается в гору мусора. Ему мало. Не хватает. Он не выплеснул эмоции. Запястье неожиданно отдаётся тупой болью, на чистых бинтах выступает кровавое пятно, расползающееся с невероятной скоростью. Камадо падает на колени, отползает к батарее около шкафа. Он не понимает. Не знает. Всё смешивается в одно — образы, слова, предметы. Танджиро словно не в своей комнате, а где-то далеко, наблюдает со стороны, как бедный, запуганный ребёнок трясётся в истерике на полу, держась за голову и повторяя слово «Сдохни», как мантру.       — Танджиро? Нам нужно поговорить. — Камадо поворачивается на голос, отвлекаясь от созерцания цветущих роз. Недалеко от него стоит Кёджуро, улыбаясь так ласково и мягко, что у парня земля из-под ног уходит. Он, как загипнотизированный, смотрит в глаза молодого мужчины, словно тот создал между ними невидимую связь, и Танджиро не может разорвать её, пока он не разрешит. Юноша знает, что так смотреть неприлично. Пусть у Ренгоку нет чувства такта, но и он сам оторваться не может от янтарных глаз.        — Почему именно ты? — Танджиро на ощупь находит порванную подушку и подтягивает ближе, перья из дырки градом сыпятся на пол, но ему плевать. Он утыкается в неё, надеясь заглушить рыдания.        — Что именно вы хотели, господин Ренгоку? — Парень склоняет голову набок, вкладывая яд в последние слова, и улыбается своей фирменной улыбкой. Надо. Так надо для того, чтобы выжить. Танджиро мельком осматривает Кёджуро, пытаясь вбить в память даже малейшую деталь в виде крошечных морщинок у глаз. Наследник семьи Ренгоку высок, отлично сложен, костюм сидит на нём настолько идеально, что Камадо, разглядывая его плечи и грудь, шумно сглатывает. У Кёджуро смугловатая кожа, волосы цвета блонд с красными кончиками убраны в хвост, но пара прядок выбилась и падает на лоб. Чётко очерченная линия челюсти, прямой нос и впивающийся взгляд. Танджиро впервые чувствует себя смущённым.        — Ты должен быть счастлив с другим, — истерично смеётся Камадо в мокрую подушку, сжимая левой рукой пижаму в области сердца. Невыносимо даже думать о таком. О том, что Кёджуро будет обнимать другого, дарить ему своё тепло, заботу и поцелуи. Танджиро слегка касается губ, краснея от собственных мыслей.        — У меня к тебе важный разговор. — Наследник Ренгоку подходит ближе, оставляя между ними меньше полуметра, из-за чего Танджиро начинает задыхаться. Кёджуро загибает рукав рубашки и показывает запястье, на котором красными чернилами выбито «Танджиро Камадо». Парень чувствует, как внутри распускаются цветы, а еле заметный румянец покрывает щёки. — Ты мой предназначенный. — На тонких губах возникает яркая и добрая улыбка, Ренгоку смотрит на него с такой лаской, от которой у Камадо начинают кровоточить старые шрамы на сердце, заливая только что распустившиеся цветы ядом. Но он держится. Цепляется за маску холода и спокойствия, которая вот-вот треснет.        — К сожалению, я не тот «Танджиро Камадо», который вам нужен, господин Ренгоку, — ухмыляется наследник Кибуцуджи. А внутри что-то ломается окончательно. — Мой соулмейт — Канао Цуюри. — Танджиро отгибает край рубашки, демонстрируя надпись на запястье. Подделка. Как и он. Просто надпись, которая ничего не значит. Рандомное имя, пришедшее отчиму на ум, выбитое на нежной коже. Теперь ему нужно будет найти девушку с таким именем, чтобы не опорочить свою правду. Он не хочет ломать её судьбу, понимая, что у неё может быть своя единственная любовь, только жизнь жестока.        — Понятно. — Ренгоку хмурится, отводит взгляд на луну, о чём-то думает пару минут. Камадо не понимает, почему не покинет это место, он словно ждёт ещё чего-то. — Танджиро, ты ведь знаешь, как работает связь?         Камадо аккуратно кивает. Конечно, он знает об этом. Имена судьбы появляются после пересечения взглядов, и чем дольше истинные находятся рядом, тем сильнее связь, а при первом поцелуе появляются огни, свидетельствующие о близости между ними. Если огоньки маленькие и тусклые, значит, они встретились впервые за все жизни, или же их души соединились только в этом воплощении. Если яркие и большие, это свидетельствует о том, что истинные встречаются не в первый раз. Однако если огней не появляется, но есть красная нить, опутывающая левый мизинец, то вселенная создала вам пару на несколько жизней вперёд. Но зачем Кёджуро это нужно?       — И ты до сих пор будешь отрицать нашу связь? — Кёджуро оказывается рядом слишком быстро. Между ними двадцать жалких сантиметров. И вот тут Камадо понимает всё. Он попал. Пропал. Забыл. Не учёл истинную сущность наследника Ренгоку.        — Почему вселенная меня так ненавидит? — Камадо трясёт головой, лишь бы воспоминания исчезли, стёрлись навсегда. Ему больно. Невыносимо. Боль душит его одной рукой, не даёт вздохнуть. Другой — сжимает сердце с такой силой, что, кажется, ещё чуть-чуть — и оно взорвётся.        — Господин Ренгоку, видимо, вы не понимаете. Имя моей милой Канао возникло несколько лет назад. Мы встретились на одном из приёмов, и я не припомню вас там. С ней у нас замечательные отношения, и скоро мы планируем свадьбу. — Камадо тянет блевать от самого себя. Так бесцеремонно врать человеку, которого выбрала для тебя судьба, просто невыносимо. Только Танджиро хочет жить, поэтому вытерпит эту удушающую тошноту и продолжит улыбаться как Джоконда. Пока разум удерживает маску, замазывая суперклеем появившиеся трещины, он не сдастся. — Если это всё, что вы хотели, то я пойду. — Камадо проходит мимо, задевая молодого мужчину плечом. — Не забывайте, кто мой отец, а кто ваш.        Ренгоку хватает его за руку и, толкнув на скамейку, нависает сверху. Обхватывает бледное лицо ладонями и заглядывает в глаза, словно гипнотизируя. Мужчина наклоняется ближе, опаляя ухо парня горячим дыханием. Камадо мысленно умирает несколько раз подряд. Слишком развратно, слишком неправильно. Танджиро упирается руками в мускулистую грудь, пытаясь оттолкнуть соулмейта, но тот не двигается.        — Что вы себе позволяете, господин Ренгоку? — Танджиро старается выбраться. Не хочет. Прижаться ближе. Красные кончики волос щекочут лицо парня. Подсознание с рациональностью уже вовсю выплясывают победные танцы, развешивая плакаты с яркой надписью «Бери и беги! Бери и беги!»        Кёджуро немного отстраняется, рассматривает парня под ним. Он готов вечно созерцать его лицо, Танджиро поистине красив, и вряд ли мужчина найдёт кого-то лучше. Ренгоку не хочет сдерживаться рядом с ним, хочет владеть им полностью. Всё началось с того дурацкого приёма, когда он столкнулся с глазами цвета красного вина. Увидев на запястье имя человека из вражеской семьи, Кёджуро только посмеялся и решил, что это неплохой шанс избавиться от Мудзана. Однако, чем больше он находил информации о своём соулмейте, тем сильнее хотел заполучить его душу. Камадо Танджиро — искусство, созданное чёртовыми богами: утончённый, нежный, Ренгоку даже нашёл несколько фанатских групп, посвящённых внешности и сердцу его соулмейта. Подростки копируют его стиль, многие повально пошли учиться игре на скрипке, чтобы хоть чуточку быть похожим на него. Танджиро активно поддерживает благотворительные фонды, даже внёс вклад в решение проблемы с наводнением в одной богом забытой деревушке. Он постоянно получает предложения от журналов для съёмок, ему присылают его же портреты лучшие художники. Кёджуро думал — это лишь притворство ради получения народной поддержки, и что через парня действует Кибуцуджи, но всё оказалось не так. Ренгоку следил за ним несколько недель, чтобы составить точный портрет. Каково же было его удивление, когда он собственными глазами увидел, как Камадо кормит бездомных животных, как помогает на территории детского дома, как играет с детьми из приюта. Его искренняя улыбка в тот момент поразила мужчину до глубины души, и тогда он решил — Танджиро должен стать его.        Ренгоку переводит взгляд на бледно-розовые губы, задерживается на них пару секунд, вновь кладёт ладони на лицо Камадо, и, не дав опомниться, целует. Танджиро цепляется за его руки с мыслью сбросить их с себя, но, наоборот, сильнее вжимает их в своё лицо и отвечает на поцелуй. Кёджуро обнимает его так крепко, что может сломать, но наследник Кибуцуджи не чувствует боли. Всё, что он чувствует — это огромное прошивающее тепло и счастье, разливающееся тягучим киселём по организму. Где-то внутри разум стреляет вверх из револьвера, давая зелёный свет сердцу и тому, что спрятано внутри. Рациональность пожимает плечами, показывая пустые треснутые вёдра из-под клея, и присоединяется к чувствам. Кёджуро целует аккуратно, мягко, словно боясь спугнуть. Он не закрывает глаза, наблюдая за происходящим вокруг. Вокруг них летают огни, а красная нить опутывает его мизинец и тянется к мизинцу музыканта. Мужчина улыбается через поцелуй, но отстраняется из-за недостатка кислорода. Танджиро пытается отдышаться, прикрыв покрасневшее лицо руками, но замечает нить, тянущуюся к Ренгоку. Внутри взрываются фейерверки от переполняющих чувств. Кёджуро садится рядом и обнимает его за плечи, шепча на ухо:       — Не стоило мне врать. — И почему-то это звучит угрожающе, но от этого властного тона у Камадо по телу растекается приятная нега. Ренгоку нежно целует его в лоб, пока Танджиро судорожно соображает — реальность это или вновь его сон? Наследник Мудзана не понимает, когда всё пошло не по тому сценарию, но хруст сломанной ветки приводит в чувства лучше любого отрезвителя. Их видели вместе. Он быстро вскакивает на ноги и смотрит на соулмейта немигающим взглядом.        — Ты даже не представляешь, что сделал.        — Больно. — Танджиро пальцами прикасается к губам. Воспоминания о первом поцелуе, прекрасном, но в то же время ужасном, накрывают с головой. Огни такого размера между соулмейтами — редкость. Судьба явно ненавидит его. Камадо сжимается от боли. Метка снова проявляется. Каждый раз на незажившей коже возникает чёртово имя, словно выбитое на всех слоях. Парень кусает подушку от боли. Если это был бы не Кёджуро Ренгоку, он не мучался бы так. Всё было бы иначе. У него есть выход. Выход, что принесёт спокойствие и ему, и Ренгоку. Тогда все будут счастливы на своих местах.       Камадо еле встаёт на ноги и выходит из комнаты. Под сожалеющими взглядами прислуги, которая, впрочем, никогда действительно ему не сочувствовала, он направляется к Мудзану. Танджиро должен сделать это. Всё ради них. Ради их будущего.       — Отец, я хотел бы… — Камадо запинается. Что-то в голове устраивает целый митинг, кричит о том, что это плохая идея, что он пожалеет, но Танджиро непреклонен. У него в голове абсолютная монархия и анархия одновременно. — Уничтожить связь. — В алых глазах мужчины проскальзывает некая маниакальная радость, а на тонких губах появляется улыбка.

***

      Незуко не спеша идёт по тихим улочкам спального района, наслаждаясь музыкой и прохладным ветром. Девушка с удовольствием подставляет лицо под лучи летнего солнца, ярко улыбаясь новому дню. Совсем скоро начнётся второй семестр в школе, и ей будет не до прогулок. Экзамены, стресс, поступление в университет, прощания с одноклассниками — страшный последний школьный год, но не менее прекрасный.       Девушка по пути заходит в магазин, покупает пачку синего Винстона и убирает в карман потёртых чёрных джинсов. Продавец — пожилой старичок — вновь расспрашивает о делах, ругает парня, что посылает её за сигаретами в такую рань, и желает успешного дня. Камадо по-доброму смеётся, желает хороших продаж в ответ и уходит. Улочка, на которую она держит путь, кажется ей волшебной. Она отделяет два мира друг от друга. Стоит ступить на неё, как люди исчезают и только издалека, словно из совершенно другого места, долетают обрывки разговоров спешащих объектов общества. Вместо высоких, красивых многоэтажек и бизнес-центров — старинные двухэтажные постройки, искрящиеся от солнечных бликов, на окнах многочисленные, тонкие царапины. Но, как считает Камадо, это придаёт изюминку. Незуко подходит к книжному магазинчику с незатейливым названием Brizze. Около помещения она поправляет средней длины тёмные волосы и улыбается себе в отражении. Дёрнув дверь, Камадо радостно входит внутрь.        — Добрый день, Гию. — Девушка застаёт своего парня за раскладыванием новой партии книг. Томиока спокойно поворачивается к ней и кивает в ответ. Незуко обнимает его, вдыхая аромат дешёвых, но таких приятных духов вперемешку с сигаретным дымом, искренне улыбается, встаёт на цыпочки и оставляет поцелуй на щеке. Парень снова не парился с причёской, просто собрав растрёпанный низкий хвост. Не то, чтобы он не мог делать аккуратные причёски со своим длинным волосам, нет. Ему просто было влом. Да и Незуко считала его милым.       — Я сейчас сделаю кофе. — Томиока целует девушку в макушку и уходит, оставляя возлюбленную среди книг и музыкальных пластинок. Незуко падает на стул за кассой, радостно выдыхая. Камадо благодарит вселенную каждый день за то, что подарила ей такого соулмейта. Гию был спокойным, сперва могло показаться, что он и вовсе не испытывает эмоций, но это не так. Просто Томиока такой человек, который не показывает их. Они были различны в характерах. Но как говорится — противоположности притягиваются.       Незуко прикрывает глаза, вслушиваясь в музыку из колонок. Осты из старых мультфильмов Disney играют негромко, однако придают свою атмосферу этому месту. Парень всегда включает их перед её приходом, потому что знает, его девочка любит старые песни. Находясь среди старинных стеллажей, таких же древних кое-где потёртых ковров, лежащих на деревянном полу, книг с пожелтевшими страницами, некими раритетами, которых фиг где найдёшь, девушка обычно представляет себя принцессой. Камадо знала, что этот магазинчик достался Гию от дедушки, который воспитывал его после смерти родителей. Парень, правда, особо им не занимался, оставив всё как было ещё при дедуле. Единственное, появились компьютер, система видеонаблюдения и пластинки.        — Держи. — Он протягивает стакан с кофе, который девушка с радостью принимает. Томиока знает, что Незуко обожает кофе с тремя ложками сахара, поэтому хоть и не любит, но хранит небольшой запас белой дряни для своего соулмейта. Камадо хитро улыбается, пока парень прокручивает в мыслях миллионы вариантов событий, что могут произойти в данную минуту. Обычно такая вот улыбочка не предвещает ничего хорошего. В принципе, Незуко была ходячей непредсказуемостью и могла вытворить что угодно в любое время суток. Томиока привык, но не совсем.       — Купила по дороге. — Незуко спокойно достаёт пачку сигарет и кладёт на прилавок, слыша облегчённый вздох. — Я видела, у тебя закончились. — Девушка сначала сильно ругалась, пыталась отучить соулмейта от этой пакости, но потом незаметно для себя полюбила запах сигарет, смешанный с природным ароматом Гию. И сама стала покупать их время от времени, чтобы наслаждаться своим маленьким фетишем.       — Спасибо, мелочь. — Томиока прячет сигареты в карман джинсов и нежно улыбается, трепля соулмейта по волосам.        Вечером они вернутся в свою небольшую квартирку, в которой, по-хорошему, надо бы сделать ремонт, но учитывая их друзей, ремонт подождёт ещё немножко, желательно пока они не переедут как можно дальше. Незуко закажет пиццу с грибами, их любимую, потому что им обоим лень готовить. Томиока укутает девушку в плед, включит фильм и будет обнимать соулмейта до финальных титров. А ночью они запрутся в спальне, где Незуко будет сочинять тексты, мараясь в чернилах, пока сидящий рядом Гию будет наигрывать на гитаре ненавязчивые мелодии, поддерживая вдохновение девушки.