Музыка, что связала наши сердца

       Кёджуро наливает в стакан небольшое количество виски и залпом выпивает горячительный напиток. В нём кипит злость и ярость на всех приспешников Кибуцуджи. Идея послать своих людей для разрушения на атомы особняка врага уже не кажется просто шуткой. Его маленький мальчик, его соулмейт чуть ли не впал в истерику, когда горничная попыталась помочь ему принять ванну. Когда Ренгоку вбежал в комнату, услышав громкий крик, Танджиро, с головой укутавшийся в махровый халат, сидел на кафеле, тихо плакал и повторял из раза в раз: «Пожалуйста, не трогайте меня». Тот страх, что исходил от парня, Кёджуро не смог бы передать словами. Горничная, стоящая рядом и пытающаяся понять, что именно она сделала не так, была быстро отпущена хозяином по другим делам.       Ренгоку моментально оказался возле соулмейта, а потом рухнул на пол и подтащил Танджиро к себе. Халат спал, обнажив голые плечи, на которых красовались немногочисленные, пожелтевшие от времени синяки. Танджиро вздрогнул, когда оторвал взгляд от пола. Увидев перед собой соулмейта, парень упёрся руками в грудь Кёджуро и разревелся с новой силой. Он рыдал так, будто мог задохнуться от слёз. Ренгоку не должен был обнимать его — такого грязного, испорченного и мерзкого. Кёджуро закипал изнутри, но сейчас ему было важнее привести вторую половинку в чувство. Он гладил Танджиро по голове, плечам, очерчивал горячими пальцами каждый синяк на бледной коже, целовал в макушку, лоб, щёки, собирал солёную влагу под глазами, что-то тихо напевал и укачивал его, словно ребёнка.       — Всё хорошо, мальчик мой. Всё позади. Можешь не сдерживать себя, — повторял мужчина и гладил тёмные волосы плачущего парня. — Я больше тебя не оставлю.       Камадо отрицательно мотал головой, размазывая слёзы по рубашке соулмейта. Он не заслужил. Он же не такой хороший, как думает Ренгоку. Танджиро на самом деле эгоистичный злой притворщик.       — Я не такой, я… Ты должен меня прогнать, я не заслужил… — парень тихо всхлипывал, сжимая в маленьких кулачках края халата. Кровь начала пропитывать бинты, но Камадо словно не чувствовал физическую боль, ощущая только то, как душа вновь трескается на кусочки. Он не выдержал, ему надо было выговориться спустя столько времени. Да, Камадо уже поведал свою историю товарищам, но это был простой сухой рассказ, сейчас же он чувствовал, что может полностью раскрыть изуродованную душу человеку перед ним. Танджиро принялся судорожно, прерываясь на кашель, рассказывать о том, что происходило всё то время, пока он жил с отчимом. О том, что ему приходилось делать, чтобы выжить; о том, что он слабый и безвольный, никчёмный трус; о том, что Кёджуро не должен его обнимать, потому что Танджиро попросту не достоин этого.       Бывший наследник Кибуцуджи говорил, пока у него не сорвался голос, затем он полузадушенно захрипел и почувствовал себя совсем обессиленным. Ещё немного — и его стошнило бы от такого количества слёз. Он больше не вырывался, а Кёджуро прижал его к себе, обхватив поперёк груди, и пытался унять бушующую внутри бурю. Почему он раньше не замечал того, что происходило с Танджиро? Ренгоку же знал, через что прошла Незуко… Но Танджиро выглядел довольным и счастливым… Это всё ошибка Кёджуро…       — Прости, — голос у Ренгоку был совсем хриплый, он едва шевелил губами, и слова шелестели, как листья на ветру. Танджиро поднял глаза, всматриваясь в лицо своего предназначенного и в сотый раз убеждаясь в его безупречности. Парень аккуратно накрыл лицо мужчины прохладными ладонями, теперь он стирал выступающие слёзы своего соулмейта. Неожиданно Камадо осознал, что страдал это время вовсе не один. Из-за него страдал соулмейт, который всё это время безответно любил его, губя себя и свои чувства. Страдала родная сестра, пытавшая наладить контакт с ним, пока он просто отвергал её. Почему он такой идиот?       Танджиро, краснея и мнясь, обвил дрожащими руками мощную шею партнёра, притянул ближе и быстро мазнул губами по правой щеке Кёджуро. Мужчина на миг замер, словно не осознавая случившегося, а после расплылся в мягкой улыбке. Камадо почувствовал резкий упадок сил, вызванный обилием слёз, и безвольно обмяк в руках Ренгоку.       — Я могу приготовить какао, хочешь? — Кёджуро тяжело сглотнул вязкий комок в горле, боясь, что соулмейт попросту откажется или вновь впадёт в истерику.       — Хочу… С зефирками…       

***

       Отоспавшись днём, Камадо так и не смог заснуть ночью. Парень до сих пор не верил в то, что самый длительный и ужасный кошмар в его жизни практически подошёл к концу. Конечно, ему предстоит преодолеть множество трудностей впереди начиная от посещения психолога и заканчивая одобрением главы семейства Ренгоку.       Танджиро бесшумно встаёт с кровати и направляется на кухню, вздрагивая каждый раз, когда слышит посторонний звук. Ему страшно. Страшно, что сейчас выйдет прислуга отчима и отведёт к нему из-за нарушения режима дня. Он не верит, что это не их особняк, и здесь нет никого из людей Мудзана, не верит, что дом Кёджуро безопасное место. Камадо кажется, что слуги все поголовно люди отчима, смотрящие на него, как на мелкий мусор. Хотя на самом деле это было не так, но мозг рисовал свои реалии.       Камадо так и не смог найти в себе силы и поговорить с сестрой, даже несмотря на уговоры друзей. Вся его уверенность, собранная по крупицам, улетучивалась, стоило только на горизонте появиться Томиоке. От молодого мужчины веяло таким холодом, которому позавидовала бы Антарктида. Однако с Незуко Гию превращался в заботливую фею. То накинет на неё свою толстовку, которая явно на несколько размеров больше хрупкой девушки, то просто резко встанет и уйдёт на кухню, а после вернётся с кружкой горячего чая, всё так же буравя Танджиро взглядом полным ненависти. Вот и сейчас, аккуратно идя по тёмным коридорам, парень ощущает убийственную энергию, исходящую от одной из комнат. Тяжело выдохнув, Камадо сворачивает в сторону первоначального пункта назначения.       В помещении мягким тёплым светом горит лампочка, придавая атмосфере некую сказочность и уют. Ароматный запах каких-то трав дарит спокойствие и умиротворённость. За барной стойкой, болтая ногами, сидит Незуко в наушниках. Танджиро замирает в проходе, боясь сделать хоть какое-то движение. Девушка неожиданно поворачивает голову в его сторону, застав врасплох. Младшая Камадо тут же подрывается с места и накидывается на брата с крепкими объятиями. А он стоит, как памятники на острове Пасхи, не шевелясь, а просто чувствуя, как пижама намокает в районе груди. Гулко сглотнув, Танджиро неуверенно обхватывает девушку руками.       — Я так рада, что снова могу обнять тебя, — Незуко шмыгает носом, крепче прижимаясь к нему. Танджиро только успевает заметить, как она выросла за это время. Раньше Незуко едва доставала ему до груди, а сейчас она дышит в ключицы, сжимая в руках ткань его рубашки.       — Незуко, прости своего брата-долбоёба. — Танджиро крепче стискивает девушку в объятиях, вдыхая аромат ромашкового шампуня. Она ничего не отвечает, лишь тихонько кивает. Им не нужны никакие слова, чтобы понять друг друга. Их кровная связь всё делает за них, передавая через объятия всю боль, которую они пережили за этот промежуток времени.       Уже позже младшая Камадо с восторгом рассказывает про свою обычную жизнь. О том, как познакомилась с Иноске и Зеницу, о том, как эта компания вывозила её в лес на небольшие походы, о том, как привыкала к своему соулмейту. Как познакомилась с Ренгоку-младшим на концерте в каком-то потрёпанном жизнью баром, а позже и с его старшим братом. О том, как узнала, что Кёджуро — соулмейт Танджиро, и о том, что он и Томиока университетские приятели. А Танджиро слушает, внимает каждому слово, запоминает улыбку и блеск в глазах напротив. И, наверное, впервые за долгое время, засыпает спокойным сном в объятиях родного человека на полу кухни, обмотавшись пледом и навалившись на кухонный гарнитур. А что будет завтра — ему не важно, ведь сейчас с ним рядом сестра, которую, как думал Танджиро, он потерял навсегда.       

***

      Две недели спустя       Танджиро просыпается слишком внезапно для самого себя, тело пробивает мелкой дрожью, словно в комнате стоит минусовая температура. Холодный пот покрывает спину, постепенно впитываясь в пижаму, прикрывающую худощавое, шрамированное тело бывшего наследника Кибуцуджи. Проходит около десяти минут, но Камадо до сих пор не может прийти в себя от странного чувства тревоги. Не выходит даже вспомнить собственный сон, отчего паренька охватывает поганая нервозность. Единственное, что он помнит — темнота. Глубокая, мерзопакостная, непроглядная тьма, поглощающая, погружающая в кошмарный мир, оставляющая лишь тоску и одиночество. Танджиро смотрит на соседнюю половину кровати, где должен был спать его соулмейт, но там никого нет. Спальное место ещё тёплое, значит, Кёджуро встал не так давно, и сейчас наверняка заваривает кофе. Камадо аккуратно выходит из комнаты и направляется в сторону кухни. По пути немногочисленная прислуга желает ему приятного утра. Все они, казалось, светились от доброты и распирающего их внутреннего счастья. Танджиро постепенно привыкает к ним, пытаясь забыть мрачный персонал из собственного дома.       — Доброе утро, мальчик мой! — Кёджуро мягко улыбается и ставит на стол заварочный чайник, от которого исходит аромат трав. Танджиро густо краснеет, отводя взгляд. Это «мальчик мой» пробуждает в животе бабочек, а не дикий страх, поднимающий адреналин в крови, как раньше. — Я заварил чай с лавандой. — Мужчина по-джентльменски отодвигает стул и усаживает свою половинку за стол. Камадо готов выть на луну от таких действий. Всё слишком прекрасно. Окружение. Люди. Его соулмейт, который заботится о нём двадцать четыре на семь. Танджиро даже готов поверить, что он в ёбаной коме после очередных побоев, и настрадавшийся мозг так прикалывается над ним.        — Танджиро, если ты не хочешь присутствовать на судебном заседании, то можешь остаться дома, с семьёй, — Ренгоку делает акцент на последнем слове, чтобы в очередной раз показать, что его родные именно здесь. Мужчина думает, что его мальчику не стоит вновь встречаться с ублюдком Кибуцуджи, но, кажется, Танджиро думает по-другому. Камадо вздрагивает. Его жизнь явно форсажем выруливает с чёрной полосы на белую. Буквально полторы недели назад он написал заявление на собственного отчима, дополнительно обвинив его в махинациях с деньгами и даже конкретно указав, где стоит искать улики. И вот каких-то полторы недели спустя состоится суд, где Мудзан должен ответить за все грехи. Он точно не спит?       — Мне нужно быть там, как главному свидетелю. — Камадо напряжённо пьёт чай, надеясь на волшебные свойства лаванды и оставшуюся кучку нервов. Готов ли он вновь встретиться со своим главным кошмаром? Сможет ли достойно выстоять перед ним? Ренгоку подходит к Танджиро со спины, аккуратно обнимает и целует в макушку, словно говоря, что всё будет хорошо.        Они подъезжают с чёрного входа, чтобы журналисты не могли потревожить их. Конечно, арест такого крупного деятеля, как Кибуцуджи Мудзан, вызвал резонанс в обществе. Кто-то уверенно твердил, что Танджиро оказался предателем, выбрав не ту сторону, которую стоило бы. Другие жалели мальчика, не представляя, как он терпел зверства отчима столько лет, и просто боготворили Кёджуро, как его спасителя.       Камадо дрожит как осиновый лист, стоя перед дверями суда. Ренгоку снова спрашивает, действительно ли Танджиро готов присутствовать на заседании, и парень кивает. Он просто обязан сделать это. В зале от силы человек пятнадцать: свидетели из прислуги, адвокаты двух сторон, прокуроры, охрана и подсудимый. Камадо инстинктивно хватается за руку соулмейта, когда видит мужчину за решёткой. Кибуцуджи выглядит потрёпанным — мешки под глазами, всклокоченные волосы, помятая одежда и дикий взгляд. Ренгоку подхватывает Камадо на руки, вынуждая смотреть только на него, и парень ему благодарен. Со стороны клетки слышится смешок.       Вскоре в зал входит судья, и процесс объявляется открытым. Камадо чувствует, как потеют его ладошки, когда адвокат Кибуцуджи начинает толкать свою речь. Его рассказ о невиновности Мудзана настолько убедителен, что Танджиро на секунду и сам верит этой лапше. Кёджуро слегка сжимает его руку, приводя в чувство. Однако насколько бы достоверно ни звучала речь адвоката отчима, показания прислуги опровергают всё сказанное. Теперь остаётся выступить лишь бывшему наследнику.       — Господин судья. — Танджиро резко замирает, почувствовав на себе убийственный взгляд монстра. — Я обещаю говорить только правду, — его голос дрожит, но Камадо продолжает, запихнув страх глубоко внутрь. Он обязан показать истинное лицо этого человека, чтобы защитить свою семью: сестру, Кёджуро, маленькое солнышко Сенджуро, вечно голодного Иноске, истеричного любителя кофе Зеницу, холодного Гию и безумного Узуя, который всё ещё безуспешно пытается покорить сердце кофемана. Ради них Танджиро должен побороть страх. И он вновь рассказывает свою историю, не упуская никакой детали, описывая всё в ярчайших красках, словно это было вчера. Он боком чувствует, как взгляд Мудзана становится холоднее и кровожаднее, и всего лишь на миг Камадо кажется, что ещё несколько секунд — и клетка разлетится на части, а мужчина кинется на него.       После выступления прокурора и адвоката со стороны потерпевших присяжные удаляются для вынесения окончательного вердикта. Ренгоку выводит соулмейта в коридор, чтобы тот немного пришёл в себя. Кёджуро видит, как Танджиро превращается в белый, теряющий сознание лист. Кажется, с травами в чае он всё-таки переборщил, и стоило бы попросить заварить их Гию.       — Спасибо, — Камадо устало улыбается, принимая воду из рук Ренгоку.       — Может, поедешь домой? Ты совсем плохо выглядишь, если с тобой что-то случится, Незуко мне голову оторвёт.       — Кёджуро, осталось только услышать приговор. Я справлюсь…       Спустя час томления, они вновь оказываются в зале суда. Когда судья оглашает приговор, Танджиро не может поверить свои ушам. Неужели он и правда победил Кибуцуджи и отправил его за решётку? Слёзы радости и облегчения непроизвольно льются из глаз. Кибуцуджи уводят первого, в наручниках и под присмотром нескольких крупных охранников.       — Это ещё не конец, — тихо произносит мужчина, на долю секунды остановившись возле пасынка. Камадо замирает. Он не может понять, что именно имеет в виду этот монстр.       Зал слишком быстро заполняют журналисты, сумевшие ворваться в здание суда. Вспышки камер, громкие возгласы людей, которые пытаются переорать друг друга, не дают Танджиро покоя. Охрана Кёджуро организует маленький проход, в которой проскальзывает пара. Танджиро чувствует необычайную лёгкость и наконец вздыхает полной грудью. Кибуцуджи никогда больше не потревожит их семью.       Однако его счастье длится недолго. Как только они покидают здание суда, кто-то в толпе достаёт пистолет и прицеливается. И тогда Танджиро понимает, что означали слова отчима. Грохот. Камадо закрывает собой Ренгоку, даже успев подумать, что именно он делает. Парень чувствует острую боль, разливающуюся по всему телу, и видит, как алое, словно клён, пятно расползается по рубашке. Танджиро слышит крик Кёджуро и просьбу не закрывать глаза, но темнота оказывается столь манящей и сладкой, что Камадо попросту не может ей сопротивляться.       

***

       Ренгоку резко открывает глаза, наткнувшись на маленькое тело, прижавшееся к нему. Мужчина тихо выдыхает, рукой утирая холодный пот со лба. Комочек под боком начинает шевелиться, и Кёджуро винит себя за то, что посмел разбудить его. Танджиро сонно потягивается.       — Тебе снова приснился тот кошмар? — Сонный Камадо очень красив, особенно сейчас, когда его пижамная рубашка задирается чуть вверх, открывая вид на живот и тазобедренные косточки.       Кёджуро вместо ответа обвивает талию соулмейта руками и плотно прижимается к открывшемуся плоскому животу. Мужчина трётся о него носом, вызывая у Танджиро табун мурашек. Затем Кёджуро целует местечко ниже пупка, нежно проходит губами, немного прикусывает и оставляет новый засос. Сверху слышится резкий писк, переходящий в стон, отчего Ренгоку заливается смехом.       — Я рад, что ты рядом. В тот день я действительно думал, что потерял тебя. — Ренгоку хмурит брови, вспоминая судебное заседание пятилетней давности. Как он тогда проклинал врачей, которые, по его мнению, ехали слишком долго, целых пять минут. Пуля не задела важных органов, но Танджиро впал в кому. Незуко и её компания тогда чуть не убили Кёджуро, благо Тенген вовремя успокоил ребят, пообещав отвезти их к другу. Камадо провёл в коме несколько месяцев, заставив родных думать о самом худшем варианте. Это было давно, и Ренгоку рад, что его мальчик смог вернуться к ним. Они официально женаты уже два года. Камадо долго не мог согласиться на предложение руки и сердца, которое Кёджуро организовал прямо после выписки. Мужчине пришлось долго и кропотливо завоёвывать доверие своего соулмейта, но это лишь помогло им стать ближе.       Незуко и Гию решили узаконить отношения после того, как младшая Камадо окончит университет. Танджиро боялся, что сестра, выскочив замуж, забудет об учёбе, чем вернул недоброе отношение Томиоки к себе. Хотя Гию только начал проникаться симпатией к брату своего соулмейта.       Иноске с Зеницу до сих пор играют в том забытом клубе каждую пятницу. Тенген всё ещё пытается добиться расположения своего панк-рокера. На недавнем концерте Узуй объявил всему миру, что у него уже есть любимый, но до ужаса истеричный и вредный любитель кофе и рока.       — Я тоже рад, что ты у меня есть, — тихо сказал уже Ренгоку Танджиро, утопая в тёплых, крепких объятиях своего мужа. И он даже не думает, что случилось бы, если бы в ту ночь он отказал этому солнышку. Ему кажется, Кёджуро всё равно бы выкрал его из лап монстра, подарив прекрасную жизнь.