Музыка, что связала наши сердца

       Мы будем авторами наших жизней…       — Почему ты не обратишься к Ренгоку? — Зеницу делает очередную затяжку, выдыхая сизый дым. Они сидят на балконе, обдуваемые холодным ночным ветром. Солнце село час назад, но звёзды всё ещё не появились. Камадо отрицательно мотает головой, грустно улыбаясь.       — Я просто не хочу, чтобы он пострадал. Мудзан — страшный… — Наследник не может сказать «человек», потому что Кибуцуджи совсем непохож на человека. — Монстр. — Танджиро делает глоток пива, так любезно пронесённого через строгого консьержа Хашибирой. Парни молчат. Понимают.       — Тогда как насчёт того, чтобы провести эту ночь в отрыв? — Агацума улыбается болезненно-ярко. Ему самому херово на душе оттого что его соулмейт — это Узуй, а не прелестная девушка. Зеницу нуждается в эмоциональной разгрузке, иначе динозаврик не заставит себя долго ждать. — Я слышал, что сегодня в одном из клубов проходит концерт. Почему бы сначала не зависнуть там, а потом пойти веселиться дальше?        И они соглашаются. Так легко, что Агацума сначала поверить не может. Хотя Хашибира любитель таких мест, а вот Камадо наверняка будет там впервые. Зеницу что-то смотрит в телефоне, а после утвердительно кивает, встаёт с места и уходит. Камадо аккуратно возвращается к себе в комнату, словно в шпионском боевике делает на кровати манекен, хватает рюкзак и спускается по пожарной лестнице вниз, где его уже ждут родные люди.       У клуба многолюдно, столько людей Камадо не видел даже на огромных классических концертах. Иноске носится туда-сюда, скупает закуски и вступает в перебранки с другими тусовщиками, пока Зеницу не отвешивает ему подзатыльник, и почему-то Танджиро улыбается. Он будто на своём месте, словно изначально именно с ними должен существовать. Из клуба пахнет алкоголем, так любимыми Зеницу энергетиками и ещё каким-то странным сладким ароматом. Их окружают люди в кожаных куртках, покрытых блестящими заклёпками, джинсах разной степени порванности и с волосами всех цветов радуги. Кто-то нарядился в майку с логотипом группы, кто-то, как Иноске, щеголяет без верха, у кого-то ярко выделяются тату, и Камадо думает, что на нём татуировки смотрелись бы весьма неплохо. Агацума любезно одолжил ему фиолетовое худи с длинными рукавами, и теперь Танджиро не волнуется насчёт запястий, но старается, чтобы худи никто не замарал.        Они стоят в очереди уже минут пятнадцать, перекрикивая шумную толпу, чтобы услышать друг друга. У Танджиро трясутся коленки от предвкушения. Он отбрасывает мысль, что это, возможно, последняя ночь в его жалкой жизни. Неожиданно их кто-то окликает, и этот голос Камадо узнал бы из тысячи, услышав даже шёпот в толпе. От запястья до плеча проходит жар. Танджиро медленно поворачивается и в тот же момент совершенно теряет дар речи от удивления. В нескольких метрах от них стоят братья Ренгоку. Младший с восторгом разглядывает всё вокруг, а старший в упор смотрит на Камадо. Танджиро сглатывает и быстро отворачивается. Его сердце отбивает чечётку, что не может укрыться от ушей Агацумы, на физиономии которого расползается победная ухмылка. Танджиро прячет покрасневшее лицо в капюшоне толстовки и горбится, надеясь, что Ренгоку не обратит на него внимания.       — Это опять та мелкая креветка? — Иноске фыркает, поворачиваясь в сторону семьи Ренгоку. Зеницу ударяет его в бок, чтобы держал язык за зубами. Танджиро удивлённо смотрит на них. Откуда они знают семью бизнесменов?       — Привет, ребята! — Сенджуро налетает на тех двоих с объятиями, словно они лучшие друзья. — Я думал, вы отчаянно готовитесь к финальному выступлению. — Младшая копия Кёджуро улыбается, глядя на Камадо. Старший Ренгоку с нежностью усмехается, любуясь соулмейтом. Раньше он видел Танджиро только в дорогих костюмах, строгих, как химическая формула, в рубашках настолько белых, что снег на вершине какого-нибудь Эвереста казался бы грязью по сравнению с их белизной. Но сейчас перед ним стоит совершенно другой, незнакомый подросток в растянутом фиолетовом худи, чёрных джинсах и кедах.       — Что-то не так? — Кёджуро чуть склоняется вбок, заметив, что Танджиро в открытую рассматривает его. Камадо сглатывает, отрицательно помотав головой. Этот чёртов демон вновь был безумно красив даже в такой простой одежде. Его широкие плечи обтягивает кожаная куртка. На ней нет заклёпок или нашивок, на живую пришитых в нужных и ненужных местах, как обычно украшают свои кожанки панки или рокеры. Грудь Кёджуро рельефно выделяется под чёрной майкой, а джинсы на длинных ногах порваны в стратегически нужных местах. Дополняют образ остроносые байкерские сапоги.       — Да, в смысле… У меня что-то разболелась голова, я, пожалуй, вернусь. — Агацума хмурится и уже готовится схватить за руку убегающего друга, но старший Ренгоку мягко притягивает Танджиро к себе. Сенджуро продолжает висеть на правой руке Зеницу, ожидая, когда же их пропустят внутрь. Танджиро полной грудью вдыхает аромат одеколона соулмейта. Кёджуро пахнет корицей и солнцем. Камадо думает, что отдаст концы прямо на этом месте, но его смерть хотя бы будет приятной.       — Танджиро, ты вспотеешь в таком виде. Купим тебе футболку? — Мужчина указывает на проходящего мимо парня в майке с фотографией участника группы на груди. Камадо, не успевший толком привести мысли в порядок, просто кивает. Кёджуро умело создаёт эдакий паровозик, который чётко следует за ним к стенду с мерчем. Танджиро даже не успевает понять, как ему всучивают в руку чёрную, приятную на ощупь футболку, и как они оказываются в клубе.       Внутри столпотворение ещё больше, чем снаружи. Танджиро и его компания с некоторым трудом пробираются ближе к сцене. Иноске встаёт рядом и аккуратно дотрагивается до руки друга, намекая на запястье. Камадо приходит в себя, когда неприятное жжение охватывает одно из них. Конечно. Он сможет надеть футболку так, чтобы Ренгоку не заметил его раны, только если как-то сумеет затеряться в толпе. Но почему-то Танджиро уверен, что Кёджуро всё равно его найдёт. Камадо чувствует себя ужасно неловко — Ренгоку буквально не отходит от них с Сенджуро ни на шаг.       — Камадо, пошли со мной! — Сенджуро резко тянет парня к одному из коридоров, в котором оказывается туалетная комната. Младший Ренгоку быстро заводит соулмейта своего брата внутрь и закрывает двери. Сейчас перед Танджиро стоит не подросток, а вполне сознательный молодой человек с серьёзным взглядом. Сенджуро молча протягивает ему футболку и ждёт. — Я, конечно, не в восторге от того, что соулмейт моего брата это отпрыск Мудзана, но послушай меня внимательно. Брат влюблён в тебя, как школьница. Он мне все уши прожужжал — какой ты хороший, милый, красивый и просто идеальный. Кёджуро неделю ходил с влюблённой улыбкой, всё время вспоминая ваш поцелуй. Да я, блин, его поминутно могу пересказать! — Младший Ренгоку разводит руками, фыркнув. Камадо молча стоит, уставившись в пол. Неужели Кёджуро на самом деле питает такие светлые чувства к его жалкой особе? — Он сад засадил маттиолами в подарок к твоему приезду. Только ему не говори, что я сказал. Я прошу у тебя лишь одно — просто будь с ним. Наш отец не тронет тебя, братик не даст. — Слова младшего представителя семьи Ренгоку вгоняют Танджиро в краску.       — Я не могу. Я не такой, каким он меня представляет. — Камадо тихо выдыхает. — Нам не быть вместе. У меня назначена операция по разрыву… — Сенджуро слишком резко окатывает его ледяной водой из-под крана, а после хватает за ворот худи, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Танджиро, если ты это сделаешь, я собственноручно закопаю тебя под этими чёртовыми цветами! Подумай хоть раз головой! Твоя сестра смогла сбежать! Как ты думаешь, почему Мудзан всё ещё не убил её? Да потому что она под нашей защитой. Просто доверься своему «Я», доверься людям, которые окружают тебя.        Камадо вновь выдыхает. Может, ему действительно стоило раньше послушать самого себя? Избежал бы он тогда этого кошмара? Сейчас у него есть последний шанс исправить все ошибки. Даже если ничего не выйдет, он хотя бы попробовал. Танджиро закусывает щёку изнутри, дрожащими руками схватившись за низ толстовки. В данный момент он нарушает своё главное правило, и парня клинит на несколько минут. Он просто смотрит в никуда и не думает ни о чём. Потом, всё-таки решившись, вздыхает и переодевается. Толстовку приходится повязать на поясе. Синяки, оставленные отцом, само собой, давно сошли, но запястья продолжают кровоточить. Младший Ренгоку захлёбывается воздухом, когда видит руки соулмейта брата. В янтарных глазах пылает ярость. Подросток не понимает, как можно сотворить такое с собственным сыном. Сенджуро выносит дверь с ноги, совсем позабыв, что он же её и запер. Он крепко держит ладонь Танджиро, пока ведёт его прямиком к брату. Почему Кёджуро не заметил этого раньше? Неужели Камадо такой хороший актёр?        Концерт уже начался, но сейчас Сенджуро плевать. Сходит потом, не последний и не первый. Он быстро находит брата в толпе рядом с друзьями. Сенджуро дёргает его за куртку, привлекая внимание, а потом показывает на выход. Танджиро обеспокоенно смотрит на него, продолжая есть щёку изнутри. Страх снова поглощает его с головой, и он готов сбежать, спрятаться и больше никогда не выходить из укромного места.       На улице холодно, Камадо морщится от неприятного ощущения. Сенджуро стоит неподалёку, что-то яростно рассказывая старшему брату и изредка показывая пальцем на Танджиро, а после тяжело вздыхая. Танджиро видит, как напрягается его соулмейт, видит вздувшиеся венки на его руках, плотно сжатые губы, и от этого его страх только увеличивается. Кёджуро что-то говорит брату, и тот возвращается в клуб.       — Прости, — совсем тихо звучит откуда-то сверху, и на плечи Танджиро ложится большая кожанка. Кёджуро обходит его, садится на корточки, аккуратно берёт руки в свои и заглядывает в глаза. — Я должен был заметить раньше. — Он нежно целует его ладони, заставляя смутиться ещё больше. Танджиро отрицательно машет головой, легко улыбаясь. Ренгоку замирает, он впервые видит искреннюю улыбку Камадо, посвящённую именно ему. Не ту блядскую улыбку Моны Лизы, от которой яд распространяется по всем уголкам организма. А совсем невинную, немного грустную.       — Танджиро, позволь мне позаботиться о тебе. Он больше не посмеет тебя тронуть. — Ренгоку всё так же сидит перед ним, мягко поглаживая ладони большими пальцами. Камадо напряженно сглатывает, отчего-то это напоминает предложение руки и сердца. Рациональность плюёт, выкидывая давно ненужные ведра с клеем, и вновь присоединяется к касте чувств, твердящих про прекрасного рыцаря на белом мазерати. Парень прикрывает глаза и впервые за последние несколько лет принимает правильное решение — довериться внутренней интуиции. Камадо отворачивается и неуверенно кивает. Ренгоку тут же подхватывает его на руки и уносит прочь. Мужчина понимает, если сказанное Агацумой правда, значит, тот мудак совсем скоро будет в городе, поэтому покинуть его нужно как можно быстрее. Танджиро неловко прижимается к широкой, тёплой груди соулмейта, удивляясь тому, как она прячет его тело от внешнего мира. Кёджуро мягко улыбается, замечая румянец парня, пока в душе всё трепещет от любви.        В машине их уже ожидает вся тройка. Зеницу истерично осматривается по сторонам, ноя, что их могут убить в любой момент, потому что они всё-таки выкрали сына самого Мудзана. Иноске отказывается пристёгиваться и одерживает победу в споре с Сенджуро, решив, что сделает это только в случае ментов. Младший Ренгоку усмехается, одобрительно глядя на Танджиро, видимо, он ожидал совсем другого выбора. Кёджуро сажает соулмейта на переднее сидение, заводит машину и трогается в путь. У них есть пара часов, чтобы скрыться незамеченными. Ближе к рассвету тройка на заднем сиденье утихает, и тогда Танджиро решается поговорить с Кёджуро.       Ты всегда водишь сам? — Камадо частенько видел, что его соулмейт выходит с водительского места, когда посещает приёмы. Это наводит на мысль, что у семьи Ренгоку денежные проблемы.       — Люблю всё контролировать сам, и железных коней тоже, я так отдыхаю. — Мазерати выезжает на просёлочную дорогу. — Поедем здесь, твой отчим наверняка оставил кого-нибудь на главном шоссе.       — О чём ты думаешь? — пытаясь прервать давящую тишину, возникшую между ними полчаса назад, спрашивает Танджиро.       — Вот думаю послать своих парней к вашему особняку, чтобы сравняли там всё с землёй, — нахмурившись, отвечает Ренгоку без намёка на шутку.       — Не понял, за что?       — За то, что он к тебе прикасался. — Автомобиль резко тормозит, пропуская непутёвых деревенских детишек. Ренгоку поворачивается к нему, и для Танджиро в салоне резко заканчивается весь кислород. Наследник чувствует одновременно страх от слов соулмейта и то, что внизу живота собирается дикое возбуждение просто от тона его голоса. Кёджуро мягко дотрагивается до его щеки, очерчивает линию скул и останавливается на подбородке, слегка задев нижнюю губу. Камадо гулко сглатывает, вновь покрываясь румянцем. Господи, он в жизни столько не краснел, как за одну эту ночь! Ренгоку мягко усмехается и быстро чмокает его в губы. Машина трогается с места.       В особняк Кёджуро они прибывают следующим утром, практически не останавливаясь по пути. Старший Ренгоку не мог гнать слишком быстро, опасаясь за здоровье пассажиров. Узнай Тенген, что с его соулмейтом случилась беда, убил бы моментально и без допросов. Первым выскакивает Сенджуро и сразу же убегает на кухню, за ним скрывается Иноске, учуявший запах яблочного пирога. Танджиро вновь оказывается на руках у мужчины, который никак не хочет опускать его на землю. Зеницу лишь закатывает глаза, недовольно уклоняясь от летящих с их стороны сердечек.       — Я надеюсь, вы добрались без происшествий? — Знакомый голос режет слух Агацумы, заставляя его морщиться сильнее. В гостиной на диване вальяжно, словно демон на троне, восседает его личный кошмар — Узуй Тенген.       — Ты и моего прихватил? — Узуй приветливо улыбается, пока внутри Зеницу неприязнь к мужчине растёт в геометрической прогрессии. — Я уже сообщил ему новости. Они прибудут через несколько часов.        Агацума готов вывернуть внутренности организма прямо там. Так его блевать тянет от одного только вида Тенгена. Практически прозрачная белая рубашка, отлично показывающая подтянутое тело, облегающие джинсы, растрёпанные волосы средней длины противного платинового цвета. Но ещё больше тошнит от ярких рубиновых глаз, которые заглядывают ему прямо в душу. И Зеницу не знает, что же действительно лучше — быть убитым Мудзаном или провести с Узуем хотя бы один день.