И все мосты пали

Киев 1857

На витражах играли забавные блики в какую-то собственную игру, бросая маленькие тени на стены. Ольга сидела на мягкой софе, окружённая вельветовыми подушками, вытянув ноги к камину, навстречу теплу. На плечах лежала шаль, махровая и изумрудная, уютно согревающая её острые плечи. Она вновь читала, бегая быстро глазами по мелким строчкам. Книга была ладно написана, но всё равно скучной, от чего Родзевич то и дело отвлекалась на камин. Но лучше бы было так, просто сидеть и читать, очистить голову от дурных мыслей, чем беспокойно спать. Рука её перевернула очередную страницу, когда дверь отворилась и в комнату мелкими шагами зашёл лакей, неловко останавливаясь и кланяясь. Было у него чувство, словно он нарушил какой-то интимный момент барышни, но Ольга как всегда спокойно взглянула на него, молча ожидая. — Ваша газета, пани, — он протянул её и бледная рука Ольги забрала её слишком резко. — Спасибо. Иди, — она отвернулась вновь к огню, открывая её. Только оставшись одна, Ольга позволила себе выдохнуть. Последние события изрядно помотали её, заставили забыть о собственных желаниях и амбициях. Теперь её интересовало одно лишь дело и Оля искала любые способы, чтобы найти нужную и такую важную для них информацию.

«Пять тысяч за любую информацию о человеке, который покусился на жизнь Андрея Жадана. Каждая мелочь или свидетель важен…»

Она прочитала собственное объявление до конца. Андрей всё ещё стоял на краю между жизнью и смертью. Он не приходил в себя, но его грудь все ещё вздымалась, его руки позволяли сжимать себя ладошками Кати, за него велись молитвы. И Ольга пыталась помочь всеми силами. Ведь…ведь оказывается это так просто забыть о своей гордыни и уступить человека другой, но не так просто уступить смерти. Родзевич уже свыклась с мыслью, что Андрей будет жить себе счастливо с Катериной, но тошнотворно было думать о том, что он может уйти вовсе. Поэтому сейчас ей хотелось приложить все усилия, чтобы немного облегчить участь Катерины и в конце концов самого Андрея. Каждый вечер Оля пыталась что-то найти, наконец подобраться к разгадке и этот вновь не оказался исключением. Ровно в восемь её оповестили о приходе Богдана и Ольга наконец вышла из своей комнаты. Стараясь идти как можно спокойнее и тише, девушка всё же не удержалась и буквально сорвалась бежать, только бы услышать ещё какие-то новости. Её выдержка и самообладание всегда куда-то исчезали в такие моменты, сердце взволновано билось в бешеном ритме, будто вот-вот выпрыгнет из груди. В эти мгновения коридоры казались бесконечными лабиринтами. Богдан ожидал её в прихожей дома, ещё припорошенный мелким снегом. Он коротко улыбнулся и поцеловал Ольге руку, хотя от него и не скрылось, как дрожали пальцы. Благо, в нём всегда хватало благоразумия и тактичности игнорировать такие вещи. Ольга была нетерпелива. Какие же новости принёс Богдан на этот раз? Нашёлся ли хотя бы один человек в целой Вселенной, который, пусть одним глазком, но видел лицо нападавшего или знает имя этого человека. Увы, и на этот раз новости неблагоприятные — мёртвая тишина во всей округе, даже местные сплетники будто канули в небытие, помалкивают. Будто дрожат от страха, чувствуя приближение неминуемой смерти, если проронят лишнее словцо. — Я вас прошу, — она говорила твёрдо, но тихо. — Пойдёмте в жандармерию. Они обязаны знать и рассказать нам, как идёт дело. Богдан улыбнулся. Он восхищался ею. Это не было тем пошлым восхищением точеной красоты. Ему всегда с замиранием сердца было приятно смотреть на неё. Гордую, с ровным взглядом и прищуром. Она никогда не была идеалом женщины, но на Ольгу хотелось смотреть. В мире есть женщины в стократ краше, добрее, открытее, честнее. Богдан знал их. А восхищение вызывала лишь Оля.

***

Город ещё не спал, но уже и не был заполнен киевской челядью, а порядочный люд и подавно был дома. Ольга и Богдан шли к жандармерии, обходя глубокие тёмные лужи, которые оставил после себя вчерашний ливень. Её платье то и дело пачкалось, но девушка уже и забыла думать об этом. Карета стояла на углу и к тому месту необходимо было идти пешком. В такую дурную погоду лошадь уже не могла пройти по киевской грязи, да и риска как такового не было. — Погодите, — Ольга схватила за рукав Богдана, когда увидела в нескольких шагах старую знакомую. Воистину старую. Ольге было бы стыдно не узнать женщину, которая полжизни отдала своему делу, работая в их доме экономкой. Мать тогда за службу подарила женщине домик. Небольшой, но что нужно старухе для счастья, а ещё и от своих господ? Отец не был рад такому, но, на памяти Родзевич, это был первый и последний раз, когда мать нашла нужные слова, чтобы заставить отца замолчать. — Что же вы, Ольга Платоновна, вечером и не дома? — спросила женщина, улыбаясь, бросая короткие взгляды на Богдана. — И куда это вы? — Не сидится мне на месте. Слышали, что несколько недель Андрея Андреевича Жадана пытались убить на собственной свадьбе? — Ольга сделала паузу, вертя в руках свои перчатки. — Вот и в жандармерию идём. Мы там теперь частые гости. — О таком громком деле не слышал разве что глухой. А если не слышал — читал. Это же надо… Попытаться убить человека в таком святом месте да и ещё во время женитьбы… страшно жить на белом свете стало, — она сокрушенно покачала головой. — К слову, Киев уже давненько гудит о неком польском паныче. Вы разве не слышали? Говорят, он страшен как свет, убить может и не моргнуть. Высокий, волосы темные, как ночь, и глаза такие же. Как его зовут сказать не могу, только вот видели его, да и не раз, именно в местах, где ваш Жадан бывал. Так говорят, а дыма без огня не бывает, Ольга Платоновна. — Спасибо. Это действительно важно, — Родзевич кивнула, достав из ридикюля несколько ассигнаций. — Было приятно вас увидеть. Богдан глядел на Ольгу и знал, что она думает то же, что и он. Она смотрела вслед уходящей женщине, а в глазах читался нескрываемый интерес к тому мужчине. Неужто это и есть тот самый убийца? Нужно проверить каждую щель в этом странном криминальном деле.

***

Хватило одного взгляда друг на друга, чтобы Ольга и Богдан быстрым шагом развернулись и пошли в противоположную от жандармерии сторону. Они знали, куда направлялись, и Ольга даже не пыталась начать хоть какой-то разговор. Её взгляд метался с одного места на другое, руки впрочем успокоились и уже не мяли перчатки — теперь они просто покоились в сумочке. Место, к которому они направлялись находилось совсем недалеко от жандармерии, в достаточно богатом районе Киева. Безусловно, Ольга понимала, что её появление здесь может быть запечатлено городскими сплетницами и тогда не убежать от скучных нравоучений отца. Вдвоём они зашли в маленький круглый дворик, где тропинку к входу освещал лишь один фонарь. Богдан подал ей руку, чтобы Родзевич не поскользнулась. Погода все ещё была отвратительной, без того портя их настроение, но в груди теплилась надежда хотя бы на одну зацепку. Эта надежда была единственной, что сейчас было в их мыслях. — Если он не откроет дверь, значит он либо мёртв либо пьян, — Богдан пытался откровенно пошутить, стуча в крепкую дубовую дверь. В окошках виден был свет, однако никаких шорохов или признаков человеческой жизни не наблюдалось. Ольга хмыкнула, когда услышала, что спустя момент, замки один за другим открываются. — Добрый вечер, господин Татыщев. Просим прощение за визит без приглашения, — Богдан почтенно снял свой цилиндр, кланяясь. — Но нам нужно безотлагательно с вами поговорить. Это дело не может ждать. Мужчина выглядел сонно, скорее всего он уже хотел отойти ко сну, когда гости потревожили его. Он был высоким, но уже в том возрасте, когда вечерние гости вызывали лишь раздражение, чем радость от предстоящих бесед. — Ольга Платоновна, — Татыщев поцеловал ей руку и только потом отступил в сторону, пропуская гостей в дом. Они сразу же оказались в маленькой круглой гостиной. Она была давно вышедшей из моды, мебель казалась хлипкой и будто была вся в пыли. В комнате витал запах табака, дорогого и коллекционного, и это вызвало тошноту у неё. Этот запах откровенно раздражал Ольгу всегда. — Могу предложить коньяк, — Татыщев зашёл в гостиную, прикрывая двери. — Слуг распустил на время, ничего иного нет. Евгений Дмитриевич Татыщев был человеком безнравственным, однако все равно уважаемым в киевском обществе. Дворянин без денег и совести, однако с чувством собственного достоинства и любви к богатству. Отец Ольги часто говорил о Татыщеве как о человеке в Киеве, к которому можно обратиться за помощью, именно он, в силу возраста и характера, знал последние новости о всех в округе. Его таланту можно было только позавидовать. — Надеюсь, вы пришли не чаи пить, а по делу? — прямо сказал мужчина, поставив угощение и усевшись в кресло, устало смотря на них. — Лучше в такое время сидеть дома да носа не показывать дальше ворот. Кому как не вам, господа, знать о покушение на Жадана. Вы поэтому тут? — Не совсем, — уголки губ Ольги дернулись. — Евгений Дмитриевич, вы должны знать о человеке одном. Он из Польши, насколько известно… — Ну конечно, — Татыщев сделал вид что заинтересовался, не дав Ольге договорить. — Слыхал. Но я никогда не встречал его лично. Ничего такого не скажу. Богдан кинул взгляд на Ольгу. Неужели они поверили женщине, которой пошёл восьмой десяток, пришли сюда, чтобы узнать невесть что о неизвестном им человеке? Мало что ли проходимцев в Киеве, подходящих под описание этого человека. — Вы знаете, но не говорите. — Ольга Платоновна, — он склонил голову, улыбаясь. — Я сказал, что мне известно. Что ещё от меня надо? — Это очень важно, — с нажимом сказала Ольга. Богдан смотрел на неё, но молчал. Когда будет нужно — он скажет своё слово. — Не лезьте туда, куда не следует. Есть жандармерия для этого. Татыщев встал, давая понять, что разговор окончен. Но Ольга знала, и Богдан знал, что их ожидает ещё много новостей про этого человека, которые раскроют мотивы и причины покушения и потому так важно продолжать идти по этой дороге вперёд, к правде.