— А вы уж у нас такой святой...— Катерина прошипела на ухо, грудью прижимаясь ещё крепче. — И места эти, бордели, обходите дорогой дальней, так ведь...

Когда из всего святого у тебя осталось лишь имя, данное при крещении, а из реального — клеймо каторжника до конца жизни, появляется ощущение того, что потеряно не всё. В конце концов есть она — и, наверное, он поймёт, что эта ценность выше, нежели все титулы вместе взятых и даже тот дагерротип, который более года был жжением у груди — пепел сейчас.

В конечном итоге, он догадаться не мог, что девушка, на которую он так опрометчиво поспорил, заняла главное место в его жизни, поделив её. Только вот, получив желаемое, он и не заметил, как легко она смогла исчезнуть из его жизни, сделав его несчастным. Вновь. Без сожаления.

Этот разговор был его последней точкой соприкосновения с миром. Надеждой на то, что в мире все ещё есть огонёк, ведущий его по терниям к свету, к спокойствию.

О том, что всегда будет частью нас — семья. Неизменно и неделимо. Она красной нитью будет проводить нас сквозь тернии целого мира, не позволяя гнуться и ломаться.