И все мосты пали

Осень, 1857

— Как думаешь, Павлусь, этот воротничек ей подойдёт? Или, быть может, этот? — Катя суетилась по своей спальне, то и дело рассматривая два воротничка в её руках: белый и жёлтый, который она желала подарить гостье. — Да Орысе любой сгодится, — Павлина улыбнулась, стоя на своём месте и следя глазами за Катериной. Её материнское сердце радовалось за Катю, не переставало ликовать и молиться за то, чтобы её счастье продлилось как можно дольше. Катерина расцвела за это лето, поправилась и каждый день радовала всех своим хорошим настроением и успехами в учёбе. В медицине Катя была как рыба в воде, пусть ещё и продолжала учиться. Андрей называл её заумно «феномен», а Павлина, не зная таких слов, доверительно соглашалась и радовалась, что у Кати такой муж и крепкая семья. Не зная, что сама Катерина теперь находилась между двух огней, постоянно присматриваясь к мужу. — Ну тогда два подарю, — Катя аккуратно завернула их в толстую бумагу, перевязав бантом. — Когда же они приедут... Орыся и Назар наконец-то выбрались из своей Червинки, дабы навестить Катю в Киеве, рассмотреть город и найти работу для Назара. Орыся должна была родить к концу этого месяца, а Назар, радуясь приближению встречи с первенцем, заходился искать приличную работу. Они имели в намерениях переехать ближе к Киеву, чтобы навсегда покинуть Червинку и эти ужасные воспоминания, а для этого требовалась немыслимая сумма. А Орыся...она просто наслаждалась каждым днём в своём положении, любила своего мужа с каждым днём сильнее. Иногда ей приходили в голову сравнения с паночкой Натали, её горячолюбимой и несчастной, которая хоть и была богатой, но счастья своего не нашла. Зато, нашла покой и умиротворение в служении Богу. С такими мыслями Орыся убеждалась, что дело не в деньгах, не в украшениях, не в том, как много французских слов ты знаешь, а дело в сердце, душе, и свободе. Все это она находила в своём муже и ребенке. — Богдан встретит и привезёт, ну, Катруся, — Павлина засмеялась, останавливая Катю. — Идём на кухню, там твои меренги любимые. — Это для Орыси и Назара. — Всем хватит. Идём. Минутой позже, Катя уже наслаждалась десертом, словно дитё, вслушиваясь в мелкий ропот каплей дождя об окна.

***

Спокойный и тёплый день обернулся на вечер. Начал капать дождик и даже ветер сильнее поднялся на улице, в это же время в доме Жадана творился настоящий хаос. Всё вокруг смешалось, были слышны всхлыпы и шепот молитвы, которые то и дело перебивались указаниями Павлины помолчать. Воды Орыси отошли неожиданно для всех, особенно для неё самой. Она кричала, просила прощения, а Назар по своему пытался привести её в чувство. Андрей помчался за доктором, но Павлина сразу же сказала, что вряд ли тот успеет и Орыся разродится сама. Она помогала несчастной, вытирала пот со лба, готовила чистые тряпки и тёплую воду. Катя стояла у изголовья кровати, гладя лоб Орыси и смотря на это с открытыми от ужаса глазами. Её сердце норовило выпрыгнуть из груди, а на ладошках остались следы-полумесяцы от ногтей. — Сейчас, ещё немного, — Катя перешла и села у ног Орыси, пытаясь придумать как бы облегчить боль девушки, но не один доктор ещё не придумал такого, а она и подавно не сможет. — Дыши, главное. Орыся что-то прошептала, откидываясь на подушки и прикрывая глаза. — Что такое? — Катя посмотрела на Павлину, растеряно. Тишина повисла в комнате лишь на минуту, а дальше разразилась стоном Орыси и плачем крохотной девочки, которую Катя приняла на руки, пачкая своё платье кровью. — Девочка, — Катя заулыбалась, глядя в голубые глазенки девочки, которая продолжала плакать. — Иди к маме, золотце. Катерина привстала, чтобы передать ребенка Орыси, но та спокойно лежала на подушках, не двигаясь, будто в позе глубокого сна. Грудь её не вздымалась, руки не дрожали, а на губах запеклась кровь. — Павлуся? — Катерина посмотрела на неё. Женщина вытирала глаза и красный нос платком, поправляя подол сорочки Орыси. — Не выдержала, — только и сказала она. — Да как же...Она же молодая, здоровая, чего не выдержала-то? — Катя бы уже давно упала на пол, если бы не маленький ребенок, который лежал и заливался на её руках. — Доктор приедет сейчас. Он поможет, Павлуся. Нет...не может быть такого. А как же девочка? Катерина передала малышку Павлине, выходя из комнаты, и как раз натыкаясь на Андрея. Он оглядел её, без слов понимая, и прижимая к себе плачущую Катерину. Жадан вытирал ей глаза, отводя в сторону. В комнате уже был доктор, Назар и ненавистный запах горя, крови и отчаяния. Доктору оставалось только констатировать смерть, подписать бумаги о рождении нового человека и посочувствовать Назару. Орыся не справилась — истекла кровью. Катерина глядела на то как люди ходили по дому, как горничные плакали, жалея девушку, убирая кровавые простыни, а Павлина аккуратно обмывала Орысю, шепча за упокой её души. Катя бы хотела поверить в её смерть да не могла. Она уже видела Василинку в крови, она уже чувствовала какого это находится в комнате, где лежит умерший человек, чувствовать дух его жизни, смотреть, но не сметь дотронуться. Тогда Катя молила, чтобы такого в её жизни не повторилось, а сейчас она вновь следит как в комнате завешиваются зеркала, как Назар выпивает уже третий стакан коньяка, ещё ни разу не взглянув на младенца, который спокойно себе спал, укрытый одеяльцем. Катя сидела рядом, поглаживая маленькую детскую ручку, но ребенок сейчас — последнее о чём она думала. Хотелось сбежать отсюда, под проливной дождь, сдирать с себя одежду и кожу, чтобы это отчаяние и полоса смерти ушла от неё. Хотелось чтобы всё исчезло и она исчезла тоже, чтобы никто больше не слышал о ней. Орыся не заслужила смерти так рано, не заслужила умереть в родах, оставив мужа и ребенка. Она заслужила иной, счастливой судьбы в своей тихой гавани. А сейчас Катя глядела на эту маленькую девочку, почему-то сравнивая с собой. Ведь ее мать так же умерла, вот только малышке повезло больше — она вольная, она с отцом. Не одна в этом мире. А ещё...у неё есть Катя, которая не бросит её никогда и ни за что и если надо — будет, как может, заменять мать. — Хватит! Хватит, успокойся, — Андрей забрал у Назара очередной стакан, пытаясь привести в себя. — Идём. Он коротко посмотрел на Катю, уводя Назара из комнаты. — А как назвали? — горничная кивнула на маленькую девочку, с интересом рассматривая круглое красное личико. — Не знаю, — Катя пожала плечами, продолжая гладить ребенка. — Успеется.

***

Неделя проходила медленно, каждый день вызывая у Кати тошноту, головокружение и ночные кошмары. Она плакала каждую ночь, скрываясь от Андрея в дальних комнатах, а утром нянчила маленькую Зорянку, пока Назар пропадал в кабаках или Андрей искал ему работу. Девочка была тихой и спокойной, любила молоко кормилицы и уютно лежала на руках Кати, туля голову к ней. Катя любила девочку всем сердцем, но крепко убеждалась, что ближайшие годы детей она себе не желает. — Надо бы окрестить её, Назар, — Павлина вздохнула за завтраком, ставя перед ним тарелку с сырниками и забирая стакан с коньяком. — Непорядок. — И кого я возьму? — он смотрел в окно, тяжело вздыхая. — Надо в Червинку возвращаться. Нет мне тут места, работы тоже. А там хоть гроши, но заработаю. — Куда тебе одному с дитем, если ты держать её не можешь нормально? — Павлина ударила его полотенцем. — Крестной и Катя стать может. А крёстным — а хоть Богдан! Назар поднял на Катю глаза и та кивнула, уголками губ улыбаясь. — И не спеши уезжать. Есть у меня одно предложение, сегодня уточню и тебе скажу, если получится, — Андрей кивнул ему, целуя руку Кате. — И идея с крестинами хорошая. Нечего ей жить без божьего заступничества. После обеда, укутав Зоряну, Катя трепетно поехала с ней к Лавре, чтобы договориться о крещении. Богдан сопровождал её, чтобы вдруг что на месте и окрестить, если можно было. Катя шла по улице, близясь к святому месту, прижимая к себе сопящий свёрток. Она вошла через открытую калитку, здороваясь со всеми, кто проходил мимо и ежась от холодного октябрьского ветра. — Простите, а как найти отца Мирослава? — Катя окликнула одну из сестер, которая размеренно и спокойно шла себе. — Мир тебе, — девушка повернулась и Катя сделала шаг назад, узнавая в ней Натали Дорошенко. Перед глазами пронеслись их встречи, а в ушах зазвенел их весёлый смех и фортепьяно. — Здравствуй..те, — Катя поклонилась. — Наталья Александровна? — Сестра Григория, — Натали улыбнулась, но Кате не стало от этого теплее; отнюдь. Улыбка была грустной, но спокойной, будто перед ней была не молодая девушка, а уже старуха в молодом теле, которая в глазах и мыслях лишь горе и никакой радости. — Какой замечательный ребенок. Ваш? — Вы не узнали меня? Это же я, Катя. Катя Вербицкая. — Помню, — Натали вновь посмотрела на ребенка, в этот раз совсем не улыбаясь. — Это не мой ребёнок. Это Назара и Орыси. Она умерла, — Катя прошептала последнюю фразу, заметив, как вздрогнула Натали и как она продолжала неотрывно глядеть на девочку. — Мне бы покрестить её. Это возможно сегодня? — Я помогу вам. А как Назар назвал девочку? — Зоряна. — Пройдёмте за мной, Катя. — Наталья Александровна...Простите, сестра Григория, а мы можем как-нибудь поговорить с вами? — ее имя теперь у Кати вызывало дрожь. Как это было жутко осознавать, что Натали, даже после смерти мужа, несёт этот крест, называется его именем, пусть и совершенно случайно. Судьба играет с ними со всеми. — Вас беспокоит что-то? — она провела их к входу в помещение, пропуская вперёд. Катя кивнула своей горничной, которая все это время стояла чуть поодаль, чтобы она позвала Богдана с кареты. — Много чего, но я хотела бы с вами поговорить. Обо всём. Натали остановилась, поворачиваясь медленно к Кате. Сейчас она могла видеть во взгляде и жестах губ, взмахе ресниц ту Натали, которая очаровывала всех. Как они все изменились. Некоторые — постарели на несколько лет, а другие — и вовсе мертвы. — Вы всегда можете найти помощь и совет здесь, Катерина. Больше она и слова не сказала, а Катя и благодарна была за это. Теперь ей было неуютно в её компании и так хотелось надеяться, что помощь ей не понадобится.

***

— Ты говорил что-то о работе для Назара. Что ты имел ввиду? — Катя обняла мужа, целуя его в щеку и вдыхая его родной запах. Весь дом уже спал, а им по обычаю не спалось да и не хотелось. Андрей писал что-то, сидя за столиком, а Катя ходила вокруг него в одной сорочке, улыбаясь и скрывая внутреннюю тревогу за этой самой теплой улыбкой. — Ольга Платоновна намеревается свою фабрику открыть. Маленькую, да успешную. Вот, рабочие не помешают, — он продолжал что-то усердно писать, не обращая внимания на жену. — Спасибо тебе. Он совсем после смерти Орыси потерялся. Только пьёт и ругается, на Зоряну совсем не смотрит... — Да, — Андрей кивнул, наконец-то отложив письмо и повернувшись к жене. — Я бы хотел поговорить с тобой о детях, Кать. — А что о них говорить? — Катя не хотела этого разговора, потому сразу же сложила руки на груди, отходя в сторону. — Я буду заботиться о Зорянке, как о родной, но своих я не желаю сейчас. — На тебя так повлияла смерть Орыси, я понимаю. Но ведь не с каждой такое случается, Катюш. — А моя мама? — Катя повысила голос, раздражённо смотря на него и совершенно не понимая к чему это всё. Она ещё молода и только сейчас сумела прочувствовать запах и вкус жизни и свободы. Дети — это прекрасно, она бы хотела дочку или сына, но не в эти моменты и не после всего, что случилось. — Ты просто боишься, Катя, — он закатил глаза, отворачиваясь от неё. — А тем не менее время идёт. — Будто ты куда-то спешишь. Она не хотела ссоры, не хотела чтобы их мир с Андреем рушился из-за таких вот недопонимай, но молчать — о, нет! — больше молчать она не собирается. — Сама же знаешь. То застрелить могут, то ещё чего похуже. Жизнь она такая, местами непредсказуемая, — Жадан взял своё перо, продолжая писать, а Катя лишь молча вышла из спальни, не желая находится там этим вечером. Жизнь непредсказуемая и местами несправедлива. Ещё не раз ей придется убедиться в этом.