И все мосты пали

Неприятный запах оттолкнул её сразу, как только Катя вошла в маленькое помещение с низкими потолками. Она уже пожалела о своей затеи, но и не хотела бежать прочь, пугая и смеша людей. Потому девушка лишь поправила на себя свою шубу, проходя дальше, пригибаясь немного и недовольно смотря по сторонам. Катерина всё ещё не осознавала, что носит ребенка, но при этом тошнота и головокружение упрямо напоминало ей об этом. Ей хватило только одного дня, чтобы отлежаться в слезах и отпаевамая чаями, дабы на следующий морозный ноябрьский день отправиться с самого утра к монастырю. Все в жизни Кати менялось с неимоверной скоростью, а там — там всегда было тихо, спокойно, умиротворённо. То, чего ей так хотелось и чего так не хватало. Даже дома у Ольги Катерине было не по себе от холодного интерьера, неприветливых горничных и вечно строгого, хоть и теплого, взгляда подруги. Будто вновь кто-то несёт ответственность за жизнь Катерины, а не она сама. Она хотела увидеться с Натали, а если быть точнее сестрой Григорией, чтобы избавиться на несколько часов от своего бремени. Её провели сюда, в небольшую, но темную комнату, в которой пахло сыростью, фосфором и луком. Катя видела лишь деревянный стол перед собой и несколько стульев, один из которых был занят хрупкой фигурой в черном. Одинокая свеча стояла посреди стола, как единственный фитиль, как маяк, среди полной темноты. Солнце хоть и пыталось просочиться сквозь окошко, но это выглядело как жалкая попытка. Катя была удивлена, от чего они находятся здесь, но может это было и к лучшему все, ведь на улице стоял ужасный мороз, да и к тому же много лишних ушей. Она прошла и стала перед Натали, ставя на хлипкий столик корзинку с гостиницами. Конечно, все эти снадобья не могли сравниться с кухней Павлины, но и её самой в жизни Кати сейчас не было, а с пустыми руками идти вовсе не хотелось. Катя неуютно поежилась, усаживаясь на лавочку и наконец-то посмев посмотреть на Наталью. — Мир вам, Катя, — она ласково улыбнулась. — Я очень рада, что вы нашли время навестить нас. У вас взгляд грустный. Что-то гложет? — Да, но… — Не беспокойтесь, — Натали протянула к ней руки, вдруг кладя свои ладони на её, совсем холодные и сухие. И Кате хотелось внезапно спросить как она, Натали, даже в этих условиях остаётся такой тёплой и нежной, в каждом прикосновение и взгляде. — Все, кто приходят сюда, о чем-то думают, что-то переживают. Мы все люди, а значит — чего-то боимся или чего-то наоборот огненно желаем. Никто, кто ходит под рукой Господа, не может не чувствовать. Мы люди, пока в нас есть чувства, какие бы они не были. Даже если они порой болезненные, они могут вывести нас к самым необыкновенным выводам. Понимаете о чем я? Катя кивнула: она понимала. Только вот необъяснимо было как Натали поняла всё, даже толком не дав ей и выразиться обо всем. Катя действительно боялась чувствовать, ведь это всегда приводило только к огромной беде. В особенности, если это касалось любви. Ей не везёт в этом, любовь лишь разрушает её и всех вокруг, любовь не даёт ей ничего, а только забирает. В этом вся суть этого чувства — как бы сильно ты не любил человека, в конечном итоге тебе не захочется больше чувствовать — это просто убьёт тебя. Сколько же раз так умирала Катя? — Я вновь одна, — Катерина вздохнула, поднимая глаза, полные слез на Натали. — Я уничтожаю все счастье вокруг. Кто бы не был рядом со мной — или умирает, или страдает. Или не любит меня взаимно, только обманывая. Что я делаю не так? Натали вздрогнула, продолжая гладить руки Кати. Она видела в ней сейчас своё отражение. Натали каждую ночь, снимая одеяние, становилась уязвимой девочкой, которая, обращаясь к иконам, засыпала, мечтая во сне оказаться в отцовской комнате, в окружении пионов и компании Орыси. Утром она мечтала проснуться и утонуть в мягких тканях шелкового халата, сидеть у зеркала, глядя на отражение Орыси и чувствуя, как она умело делает ей модную прическу, а после, с серьезным видом отвечать на приглашения Лидии и скучающе отказывать своим кавалерам. А сейчас — Натали так же, всё время задаёт себе вопрос, что же она делала тогда не так. — Я знаю, что вы чувствуете, Катя. Не всегда в своих бедах стоит винить себя. Порой, чужие люди, другие люди, имеют большую силу и власть над вами, нежели вы сами. Я это знаю не понаслышке. Вербицкая догадывалась, откуда Натали имела такие примеры в своей жизни, потому с замиранием слушала её, даже не обращая внимания на то, как слёзы блестели на её щеках. — Григорий Петрович умер. Вы же знаете это? Катя хотела забыть о той фигуре, которая испугала её — её беременное, жалкое сознание могло придумать что угодно. — Знаю, — Катя лично могла почувствовать, как дрогнули руки Натальи Александровны. Сколько же в её маленьком сердце было любви к нему. Сколько же боли каждый день отравляет её душу. — Господь решил его судьбу. Не нам судить и делать выводы. — Я ненавижу его, — тихо произнесла Катя, сама не зная откуда нашла силы, чтобы произнести это с такой уверенностью, глядя на женщину впереди себя, которая хотела научиться ненавидеть его так же. — Если бы не он… — Я каждый день думаю о том, Катя, что у нас с ним мог быть сейчас сын, — так же тихо, почти шепотом произнесла Натали, но в этой комнате такие слова звучали настоящим набатом. — Я скучаю. Я не виню его, не пытаюсь оправдать, я просто скучаю. Натали скучала ноюще, тошнотворно, до скрежета зубов, делая самой себе отвратительно. Ей так хотелось чувствовать ту же ненависть, но она не могла позволить себе такую роскошь. У нее был свой крест — тоска. По всему что было, что имело значение в той жизни. Но ведь именно эта боль привела ее к Богу, к жизни тут. К облегчению было ещё долго, но Натали готова была пройти этот тернистый пусть и помочь пройти его Катерине, если та позволит. — Но ты же не одна, Катя, — впервые вот так легко обратилась к ней Натали, вновь улыбаясь. Катя видела, что слезы собирались в уголках ее небесных глаз, но так и не решались прокатиться градом. — Разве нет? — Да, — Вербицкая кивнула. — Ребёнок моего мужа. Я не думала, что получится так рано. Но я хочу подарить ему хорошую жизнь, свободную. Натали подошла к ней и хоть делать этого нельзя было, крепко обняла, будто это была из последняя встреча. Но Катя знала, ещё не раз ей придется побывать здесь, царапая старые раны.

***

Стефан оттолкнулся от стены каменного дома, быстро выходя из тени. Он следил за Катериной с самого момента как она была у монастыря, случайно увидев, и с тех пор не хотел кидать ее след, поскольку знал, что в доме мужа ее не было видно уже несколько дней. В городе ходили различные слухи о их паре, а Стефану, человеку с огромным любопытством, однако хотелось все знать с первых уст. Надежда, конечно, была мала, что Катя все расскажет, но спросив, он ничего и не потеряет. Да и ему хотелось находиться хоть немного в компании Катерины. Слушать ее голосок, подмечать как мило она закусывает губу, делать комплименты её очаровательным глазам. Был бы он поэтом, обязательно написал бы стихи, но со строками Яблоневский не дружил, потому чем покорять Катерину ещё решал. — Погодите! — Стефан направился быстрым шагом к перепуганной Кате, которая остановилась в нескольких шагах от лавки с чаями, не успев зайти. — Катерина Степановна, покорно прошу меня извинить, если я напугал вас своим абсолютным плебейским воскликом. Катя всё ещё молча смотрела его, недовольно хмурясь. Ей, чего греха таить, нравилось быть в обществе Стефана; он таинственным образом действовал на неё успокаивающе. Но сейчас, в её положении, она и мечтать не смеет о том, чтобы как-то думать о нем в ином русле, нежели друг. Да и ей не хотелось. Мужчина не нужен ей, чтобы устроить жизнь. Опыт показывал, что порой лучше и без них. — Не хотел бы показаться грубым, но весь Киев гудит, что Вы теперь не живёте с Андреем. — Позвольте поинтересоваться, а вам-то зачем знать это? — она фыркнула, сильнее кутаясь в свою шубу, однако уже не хмурясь. Глупо было отрицать, что ей рядом с ним хотелось улыбаться. — Катерина Степановна, разве не я вам открыл глаза на него? — Стефан улыбнулся, беря ее маленькую, в сравнении с его, руку в белоснежной перчатке и целуя. Катя вздохнула, аккуратно освобождая свою руку. — Спасибо вам за это, конечно. Но я просто не могу понять, зачем вам знать, где я живу? — она устало взглянула, желая как можно быстрее закончить разговор. Может быть, если бы она не была так истощена, ей бы было даже приятно стоять сейчас здесь и болтать ни о чём. Катя, ещё сидя в карете по дороге к товарным лавкам, после визита к Натали, даже посмела подумать о том, чтобы вернуться к Андрею. Ей было страшно идти далее, без работы, ведь с больницы ей придется уйти, без собственного жилья, ещё и с ребенком на руках, а вернуться к Андрею — значит вернуться в теплое гнёздышко, пусть и свитое с тончайшей лжи. Когда её посещали такие мысли, хотелось кричать и плакать, чтобы забыться. Нет, твердо решила Катерина, туда она точно не вернётся, даже под страхом смерти. — Быть честным, мне просто хочется иногда вас видеть, Катя. Просто видеть и иметь возможность поговорить, пусть как и с другом. — Я живу у Ольги Родзевич. И да, мы действительно более не вместе с Андреем. Надеюсь, конечно, что вы никому не будете говорить об этом, а если и будете — грош вам цена, — Катя вздернула нос и, больше ничего не говоря, исчезла за дверью магазина. Стефан только засмеялся на её милые речи, проникаясь все большим уважением к ней.

***

Андрей Жадан всегда желал получать лучшее. И если раньше его волновали методы получения этого самого лучшего, то сейчас — совершенно нет. Жизнь показала ему, какие люди выживают и занимают верха, а какие — прислуживают этим верхам. Он имел возможность быть и там, и там, потому никогда не желал вернуться обратно во время, когда на его спине виднелись свежие полосы от плети, а из еды был лишь чёрствый кусок хлеба и похлёбка без куска мяса. Сейчас он мог позволить себе всё и даже большее, а методы, которыми он достиг это — лишь небольшие проступки. Никто бы серьезно и не думал о них и даже не вспомнил если бы Катерине не захотелось узнать как можно больше. Андрей знал, что жена его ещё та проныра и любопытства ей не занимать, но не думал, что это она когда-то использует против него же. Не то чтобы он боялся её… Жадану было известно, что вряд ли бы Катерина смела заикнуться о всех этих делах в одиночку, но она стала хорошей подругой Ольге, а это усложняло все. Потому единственным и верным решением он выбрал пойти на примирение с Катей. В этом он был искренен. Ему действительно хотелось помириться со своей женой. Он скучал по ней и, конечно, любил, без неё ему было невыносимо, что сказывалось на работе, конечно же. Выбрав лучший букет цветов, Андре появился на пороге дома Родзевич в начале утра. Он специально уличил момент, когда Ольга уедет на фабрику, чтобы поговорить с Катей в полном одиночестве. Всей душей Андрей надеялся на благоразумие Кати и что там вернётся к нему, простив мелкие недоразумения. В дом его пустили без проблем, а вот Катерина, услышав о приходе Андрея, не сразу возжелала спускаться. Она не хотела его видеть, но при этом, понимала, что им предстоит не один тяжёлый разговор. К тому же, теперь у них будет ребенок, их общий, а Катя знала, как сильно Андрей хотел детей. — Катенька, наконец-то, — он подбежал к ней, когда Катя остановилась на последней ступеньке лестницы, крепко обняв её. — Я бы хотел поговорить с тобой. Прошу, послушай. — Я же сказала уже, что я не хочу жить с обманщиком. Чем дальше, тем хуже. Я не хочу стать такой же, — Катя отступила, однако всё ещё продолжала стоять в его объятиях. — Я хочу развод. Честный и быстрый. — Мы можем поговорить в гостиной? — Андрей поцеловал ей руку, смотря в глаза. Катя кивнула и развернулась, быстро направляясь в сторону комнаты, сжимая руки впереди себя, пытаясь унять дрожь. Ей вдруг стало невыносимо жарко, хотя на улице уже падал первый снег, а в доме было прохладно. — Я знаю, что не имею права ни на что твоё, но мне и не надо, Андрей, — сказала Катя, когда они зашли в комнату. Она прикрыла двери, проходя и становясь посреди комнаты, со вздернутым носом глядя на мужа, всем своим видом выражая независимость и гордость. — И я все ещё не понимаю, почему ты решил, что имеешь право удерживать меня в комнате тогда. Я твоя жена, а не какая-то бордельная девица. Хотя и они, Андрей, живые люди, которыми, к сведению, нельзя пренебрегать. — Тогда я вспылил и я обещаю, что впредь такого никогда не повторится, если только ты меня простишь, — он протянул ей букет и Катя приняла его, прижимая крепко к груди, однако, стоя здесь и смотря на него, сильнее убеждаясь, как все чувства, даже благодарности, поутихли. Не осталось ничего, кроме лишь желания поскорее закончить всё это. — Андрей, пожалуйста…— Катерина вздохнула, отворачиваясь и пытаясь разыскать вазу в комнате, чтобы чем-то занять себя и свои руки, только бы не смотреть на него. — Хорошо, — он кивнул, вздыхая, держа себя в руках. Он покраснел, уже закипал от злости, однако всё ещё пытался унять себя, дабы не наделать хуже. — Надеюсь, хотя бы вечером ты сможешь пойти со мной на аукцион. Вся выручка за проданное будет передана в приют для сирот. Каждый желающий может продать выставить слот или же просто купить. Катя улыбнулась, услышав про столь замечательное событие и кивнула, не колеблясь. Может, это и к лучшему, что они выйдут вместе в свет, тем самым развея все сплетни о их жизни.