Химера

      В спину секретаря графа де Пейрака ткнулось нечто, по ощущениям весьма напоминающее кинжал, а рука в перчатке прихватила за шею под париком. Симон Руссель в сотый раз за последний месяц проклял себя за то, что согласился на эту должность. Тоскливо прикинул, в которой из окружавших луж его искупают и хватит ли в этот раз денег на чистку костюма. Прикрыл глаза и привычно забормотал:       — Денег нет, перстней и часов, как можете видеть, — тоже, лошадь пока не купил, пользуюсь наемными экипажами…       — Месье Руссель? — молодой голос за спиной, похоже, оскорбился. — Я — дворянин и никоим образом не позволю себе вас грабить. Вы что, не заметили, что находитесь в Шенсэ, а не давите ноги на Новом мосту?       Руссель закатил глаза. Как не заметить! Именно в этой Богом прокля…благословенной деревушке, приюте дворян, которым не выделили комнат в Версале, приходится утопать в грязи, в то время как в Париже он бы вышагивал по вполне приличной мостовой! Эти мерзкие домики, выстроенные на скорую руку: летом в них жарко, зимой — можно окочуриться от холода даже в восьми ночных колпаках. Ужасный рынок: крестьяне, сообразив, что тащить провизию из Парижа никто не станет, дерут три шкуры за пучок зелени! Но главное удовольствие деревеньки Шенсэ, разумеется, — придворные аристократы. Вот как этот, например.       — Поверьте, месье, — буркнул Руссель, — у меня богатый опыт общения с дворянами в Шенсэ и в самом Версале. В таких приятных беседах я имел честь утратить часы, новый плащ и даже потерял башмаки, стараясь покинуть моих занимательных собеседников.       Очередной дворянин фыркнул, чуть отпустил шею, но кинжал не убрал. Руссель вздохнул свободнее и повел плечами.       — Чем могу быть вам полезен, сударь? Не хотелось бы показаться неучтивым, но я некоторым образом спешу.       — Покажите документы, — голос мгновенно заледенел, ладонь скользнула с шеи, кинжал остро кольнул между лопатками. Секретарь вздохнул, не глядя протянул через плечо папку с набросками очередных королевских увеселений. В конце концов, здесь возможный перечень только на сегодняшний вечер, зал для игры в мяч * уже подготовлен, ракетки заказаны и доставлены, Его Величество присутствует, но не играет. Что может случиться? Пусть этот интриган подавится, главное, чтоб не прознал о зашитом под подкладку камзола плане военных маневров.       Шелест бумаги за спиной прекратился, Русселю сунули в руки небрежно скомканные листы и от души ударили чем-то тяжелым под колени и секретарь рухнул в грязь.       Чуть позже, выливая из башмаков мутную воду, Симон думал, что дворянство шпаги с их невыносимым чванством просто обязано почить с миром, уступив место дворянам мантии. У последних, по крайней мере, есть голова на плечах, образование и нет привычки сначала махать оружием, а потом разбираться что к чему. Какой смысл все время его бить? Можно было договориться, тихо-мирно и даже не особенно дорого, чтобы иметь полную картину работы Пейрака, а не вырванные из общего плана куски. И почему эти придворные так глупы, что желают сместить графа с его должность распорядителя придворных увеселений? Глупцы, знали бы они как сложно исполнять свои обязанности сейчас, когда всем заправляет эта тоскливая Ментенон. Любой праздник померкнет в ее благочестивой компании. О, как жаль, что он не застал того благословенного времени, когда при Дворе царила Монтеспан!       Пытаясь привести в порядок одежду, Симон не обратил внимание, что за спиной прочавкали по грязи сапоги. В ту же минуту его по голове плашмя ударили тяжелым клинком, и Руссель упал без сознания. ________________________________ * Жё-де-по́м (фр. jeu de paume от jeu «игра» + paume «ладонь») — старинная игра c мячом, прообраз тенниса, в которой мяч перебивался через сетку или верёвку первоначально руками, затем битами и ракетками.       Флоримон принял максимально равнодушный вид, услышав знакомо-тяжелые шаги по щербатым ступенькам. Квартирка дома на Норт-Дам, где они встречались с Дегре, ему не нравилась — темная мебель, скрипучие лестницы, танцующая пыль под солнечными лучами. Заместитель начальника полиции толкнул дверь, вошел в комнату, привычно сунул трость в угол, пристроил шляпу на вешалку и сел в свое любимое кресло. Устало буркнул:       — Простите, месье де Пейрак, я ждал вас после обеда. Плохо выглядите. Что-нибудь случилось или спите мало? Как обстоят дела с интересующей нас мадемуазель?       — После обеда в Версале жё-де-пом, — вежливо проинфомировал полицейского придворный, извлекая из кармана очередные бумаги. Бросил их на стол и вдруг подумал, что последний год вокруг него слишком много документов. Письма, отчеты Кольберу, отчеты Ля Рейни, снова письма, зарисовки для Дегре, планы придворных празднеств, опять письма. Где то благословенное время, когда его окружали волки, лисы, медведи и нужно было всего лишь орудовать ножом? Граф поджал губы, глядя на коричневый камзол с черной оторочкой, перчатки шоколадного оттенка, кудри каштанового парика. Полицейский напоминал учебник, с первой до последней строки исписанный доказанными теоремами. Четкий, аккуратный, разумный, предсказуемый. Флоримон кивнул на свернутые трубочкой пергаменты, к которым Дегре немедленно протянул жадные руки.       — Это все что вы просили, сударь. И я, как и раньше, уверен, что вы ошибаетесь в своих подозрениях. Упомянутая мадемуазель — не та, кто может заинтересовать ваше профессиональное эго.       — А ее недавняя близость с мадам де Монтеспан? — рассеянно пробубнил Франсуа, зажав в зубах трубку и отчеркивая ногтем строчки.       — Не так давно близость с мадам де Монтеспан считалась признаком хорошего тона, — пожал плечами Флоримон. Он не переносил этот сугубо полицейский тон, обвиняющий заранее, лишь потому что в прошлом ты не был кристально чист и прозрачно-светел. — Заметьте, теперь это же можно сказать о близости с мадам де Ментенон.       Заместитель начальника полиции кивнул, соглашаясь, умудрившись при этом качнуть головой и изобразить недоверие. Отчеркнул последнюю строчку, примиряюще улыбнулся, отложил записи в сторону.       — Вы, безусловно правы, месье, но мадам де Ментенон для меня более предпочтительна рядом с Его Величеством. Сомневаюсь, что преемница мадам де Монтеспан будет участвовать в черных мессах и требовать, чтобы ее поливали детской кровью на алтаре. Значит, детских смертей будет меньше, да и не только детских, — Дегре сложил ладони шатром, постукивая друг о друга большими пальцами, — а вот, кстати, о детях. Могу поинтересоваться, чем была вызвана ваша просьба?        Флоримон де Пейрак, третий год исполняющий обязанности полицейского осведомителя, сделал нетерпеливое движение, словно отмахиваясь от комара. Повернул голову к окну, где рыжела Сена, бурная и злобная. Заговорил спокойно, равнодушно, неосознанно подчеркивая свое дворянское положение перед мещанином.       — Месье Дегре, в благодарность за некогда оказанную вами услугу и ради того, чтобы выживало побольше детей, я согласился докладывать о некоторых интересующих полицию личностях. Но и только. Удовлетворять ваше праздное любопытство не подписывался. За ту информацию, которые вы обещали мне дать, готов заплатить.       — К чему? — повел рукой бывший адвокат, нынешний полицейский, — свои люди, сочтемся. Что же касается ваших подозрений, на мой взгляд они безосновательны.       Флоримон вновь повернулся к окну, уронил невозмутимо, проводя пальцами по камням на эфесе шпаги.       — В монастыре сказали, что не знают никакого Тьери Моро.       Дегре тяжело вздохнул, грызя трубку и подпирая голову кулаком. С удивлением узнав от Флоримона о чудесном воскрешении его младшего брата, полицейский навел справки и сейчас искренне не понимал, зачем Пейрак затеял свое расследование. Плесси-Бельер на хорошем счету у короля, прекрасно закончил обучение, не просит денег, не стремится влиться в потерянную семью, ничем не угрожает. Какой смысл копать прошлое? Но если Флоримон настаивает…       — Моро не знают, зато знают дядюшку Клода. Вы спешили, а потому спросили только у одной монахини и назвали только одно имя. Нужно было искать сестер самого преклонного возраста и спрашивать о кладбищенском стороже, который привез едва живого наследника Плесси. И вам бы рассказали про старика, которого сестры прозвали Клодом за хромоту. Его действительно привела в Валь-де-Грас мадам дю Плесси, и он стал сторожем на местном кладбище. Никаких нареканий, никаких жалоб, однажды вернулся израненный и избитый, два дня провалялся в своей сторожке, потом умер.       — С ним был ребенок? — невыразительно спросил Пейрак.       — Конкретно с ним — нет. Но ваш брат мог оставаться у местного доктора.       — Того, который несколько лет назад погиб на охоте?       — Все мы смертны, месье де Пейрак, — Дегре закатил глаза к потолку, рассматривая трещины и паутину. Он замерз и проголодался. В этой квартире топили только зимой, может, велеть принести сюда одеяла или самому купить дров, не дожидаясь, пока в полиции подкинут деньжат "на расходы"? Полицейский пристально рассматривал молодого графа. Интересная смесь характеров, унаследованная от родителей, приправленная свободной жизнью в Америке и своеобразной — в Версале. Когда этот молодой человек знал, чего хочет, для него не было преград. Что ж, остается надеяться, что он и сейчас знает. Танцы на краю действующего вулкана до добра не доводят.       Флоримон отошел от окна, сел напротив Дегре. Улыбнулся как-то ласково и беззащитно, убрал волосы со лба. Красивый мальчик, вдруг ни с того, ни с сего подумал Франсуа. Красивый, веселый, неглупый, преданный. Иногда даже слишком преданный. Себе на горе.       — Допустим. А что говорят в Пуату? — Пейрак снова улыбнулся, в этот раз — насмешливо.       Полицейский скривился. В самом деле, нужно дров сюда завезти. Подобные разговоры куда приятнее вести в тепле, за вином или грогом, а не греть промозглой осенью руки в карманах.       — Слухи и сплетни. В основном — о пустой могиле сына повара, над которой вьются призраки.       — Вы раскопали могилу? — Флоримон с интересом уставился на стража закона. Неужели рискнул? Кажется, за подобное грозит смертная казнь. Дегре рассмеялся , мотнул головой.       — Нет, зачем? Один из моих парней провел неделю в трактире в Пуату, собирая сплетни о восстании и волшебном воскрешении наследника Плесси. Мало кто что помнит, слишком много людей похоронили с тех пор. Кроме одной крестьянки, которая за всю жизнь не взяла ни капли в рот, но до сих пор шепотом вспоминает как через год после восстания кладбище повадились навещать призраки. Женщина в белом, мужчина с лопатой, шепот, стоны, крики. Она утверждает, что видела, как эти призраки танцевали, потом пропали. Клянется, что, когда подошла проверить, разрытая могила оказалась пустой.       Флоримон потер подбородок. С одной стороны, глупость крестьян и легенды, которые, разумеется, не могли не вырасти на благодатной почве счастливого воскрешения, его не интересовали. С другой — как показывает жизнь, легенды — не всегда лишь глупость и суеверие.       — Полагаете, этот молодой человек — сын повара, которого выкопали через год после смерти, оживили и нарекли наследником дю Плесси? — в голосе Дегре было столько сарказма, что Пейрак поморщился.       — Ни в коем случае, сударь. На мой взгляд, сходство месье дю Плесси с маршалом очевидно. Но мадам дю Плесси не из тех, кто даст имя безродному сироте по доброте душевной.       — И потому вы рассматриваете вероятность наличия у месье иной матери? — полицейский методично щелкал ногтем большого пальца по подушечке указательного.       Молодой придворный скрестил руки на груди. За последнюю неделю при Дворе он нашел всех, кто помнил мадам дю Плесси, месье дю Плесси-старшего и маршала Филиппа дю Плесси-Бельера. Непринужденно болтая за игральным столом, на прогулках, в театре, но в основном — за выпивкой, Флоримон пришел к выводу, что наименее интересным в этой семье был маркиз Анатоль дю Плесси — отец Филиппа и муж Алисы. Придворный чуть ли не с младенчества, женился на отличном приданом, любовницами не брезговал, но и не злоупотреблял, политикой особенно не интересовался, обычно принимал сторону жены. Неглупый, обаятельный, интриговал умеренно, жил по меркам Двора, талантами не блистал, звезд с неба не хватал, любил оладьи с абрикосами. И все, пожалуй.       А вот мадам дю Плесси слыла личностью чуть ли не легендарной среди старых придворных перечниц. Спустя двадцать лет Алису не просто помнили, ею восхищались и ее боялись. Похоже, в свое время это была поразительно яркая женщина, за которой тянулся весьма запутанный шлейф интриг, и не только политических. Среди прочего рассказывали, как ловко однажды она решила проблемы придворных дам, одна из которых страдала легкомыслием и понесла, не будучи замужем, а вторая страстно желала сына, дабы предъявить его супругу и получить обещанную ренту. Сплетники говорили, что ребенка поменяли и все остались довольны. Не так важно, что ренту нежная мать получила за бастарда, супруг-то не узнал.       Флоримон замер, как гончая, идущая по следу — слово «бастард» было до боли знакомо. Что сказала тогда святая мать? Не вздумайте сомневаться в происхождении сына Филиппа дю Плесси? Она ничего не говорила про мать этого самого сына.       Рассказывать об этом не хотелось, потому Пейрак в сотый раз за последние дни пожал плечами.       — В ходе нашей теплой беседе мадам несколько раз упоминала бастардов. Отец говорил, что обычно люди обвиняют других в том, в чем грешны сами.       — Вы все еще рассматриваете мнение вашего отца как непреложную истину? — к Дегре с интересом наблюдал, как Флоримон помрачнел.       — Нет, но именно те события, на которые вы, сударь, намекаете, и убедили меня в необходимости перепроверки любого факта. Как, впрочем, и наше с вами сотрудничество. За то время, которое я имею счастье быть знаком с вами, мне пришлось признать, как ничтожно мало в нашем мире людей порядочных и достойных. Дочери подливают яд в вино родителям, мужья жаждут отправить на тот свет своих жен, сестры подстрекают любовников зарезать брата в темном уголке.       Франсуа расхохотался и снова закурил. Молодость прекрасна, это бесспорно! Он сам был таким искренним настолько давно, что и вспоминать страшно.       — А до знакомства со мной, вы, разумеется, считали всех чистыми, честными и любящими? Дайте угадаю — в Америке живут исключительно святые?       Пейрак вздохнул, откручивая крышку помандера. В нос ударил запах кедра, апельсина и каких-то цветов.       — Разумеется, нет. Но изначально, когда мы с вами начинали, — он слегка запнулся, — сотрудничать, речь шла лишь о мадам де Монтеспан и ее связи с Вуазен. А потом вы раскинули вашу сеть чуть ли не на всех моих знакомых. С одной стороны — вы логичны и обоснованы в своих предположениях. С другой — мне все чаще и чаще становится неприятно это общение.       Лицо заместители начальника полиции стало жестким, резким и злым. Он наклонился к Флоримону и тихо, внушительно заговорил:       — «Неприятно» — это когда к вам за помощью приходит женщина, которой прислали отравленную ночную рубашку. Когда рожденного по глупости или неосторожности ребенка прирезали на черном алтаре. Когда выясняется, что нежная дева со своим любовником извела всю семью, дабы попрактиковаться в составлении ядов по итальянским рецептам. Или когда ускользнувшая на другой материк мадам вырывает волосы вашей сестре, чтобы помучить. Вот это «неприятно». Но, как мы и договаривались, месье де Пейрак — вы вольны прервать нашу дружбу в любой момент. Я никогда не отказываюсь от своих слов.       Франсуа Дегре нацарапал на огрызке листа имена, подтолкнул бумагу к Флоримону. Лицо молодого графа так ярко осветилось изумлением, что бывший адвокат улыбнулся:       — Маршал дю Плесси отнюдь не имел репутацию покорителя женских сердец. Эти две дамы пользовались его расположением, каждая в своем роде, разумеется, в указанный вами промежуток времени. Одна действительно родила ребенка, тому есть подтверждение. Вторая — покинула город на срок, достаточный для родов и вернулась с мальчиком, которого, по ее словам и документам, усыновила. Более ничего узнать не удалось за столь короткое время.       — Благодарю, месье Дегре, — листок нырнул за подкладку камзола.       — Не за что, месье де Пейрак. Меня не касается, как именно вы планируете заставить оных дам говорить правду о возможных постыдных секретах их прошлого. Но ведь вы понимаете, что полной уверенности все равно не получите.       — Я знаю это.       — И что же?       — Я признаю его братом, если не смогу доказать обратного.       Заместитель начальника французской полиции встал и потянулся за тростью. Надел шляпу, шагнул, взялся за дверную ручку, на секунду замешкался. Повернулся к Флоримону, произнес мягко, чуть ли не ласково:       — Постарайтесь, чтобы он не узнал о ваших изысканиях, ведь, согласитесь, подобное более чем оскорбительно. Впрочем, как я и говорил, это меня не касается. Вы сейчас едете в Шенсэ?       — Да, в новом зале Версаля первая игра в мяч. Его Величество пожелал смотреть, как месье Барселон* разобьет в пух и прах месье Клеврета. _______________________ * Гийом Барселон - королевский игрок (Paumier de Roi) при дворе Людовика XIV.       Граф де Пейрак пнул ногой груду бесполезного дерева. Через час должна состояться игра в мяч, которую желал посмотреть Его Величество. Пять минут назад ему принесли изрубленные и изломанные ракетки, две корзины разорванных мячей, сообщение о том, что приглашенные игроки все еще не прибыли в Версаль и, как издевательство, — новую сетку, которую слуги сейчас как раз натягивали в зале.       Флоримон скрипнул зубами и с трудом удержался, чтобы не впечатать кулак в стену. Какой же он глупец! Почему не подстраховался дополнительными заказом на ракетки, не послал слуг сторожить Барселона, велел везти мячи не к себе в дом, под крепкий замок, а сразу в Версаль! А сам с утра уехал к Дегре, вместо того, чтобы все проверить и перепроверить. Он же знал, что для этого нового зала, о котором так давно мечтал король, назначен целый штат прислуги, а значит — лакеев обязательно подкупят, пригрозят, бросят в какой-нибудь сарай или свернут шею. Флоримон скрипнул зубами, чувствуя подступающее бешенство. До прибытия Его Величества оставалось сорок минут. До выражения им неудовольствия — сорок три. До освобождения графа де Пейрака от обязанностей распорядителя королевских развлечений — сорок пять. Подобное уже случалось, но Флоримону всегда удавалось выкрутиться. Остается молиться, чтобы удалось и в этот раз. А потом он будет думать, кому так досадил.       — Месье де Пейрак! — просочившийся в зал секретарь месье Руссель смотрел виновато и вызывающе одновременно, — месье Барселон и месье Клеврет до сих пор не прибыли в Версаль.       — Полагаю, уже и не прибудут, — бросил сквозь зубы Флоримон, скользнув взглядом по расцарапанному лицу Симона. Надо будет поинтересоваться, что случилось, но потом. — Руссель, проследите чтобы зал был приведен в идеальный порядок, пусть протрут скамьи, заменят свечи и не забудьте о щитках, защищающих лица гостей.       — Щитки переломаны, как и ракетки, месье, — неловко уточнил секретарь, кивая на третью корзину. Флоримон двумя пальцами вытащил оттуда размочаленный деревянный прямоугольник с сеткой. Обычно, держа этот экран за ручку, зрители могли закрыть лицо от летящего мяча. Теперь вся сотня или сколько их там щитков была бесполезна. Пейрак от души выругался.       — Рысью к мадам де Сеньи, — рявкнул он секретарю, — возьмите с собой моего лакея. Только его. У мадам на чердаке были старые мячи. Скажите, что мне они нужны на сегодняшнюю игру.       — Кожаные? — деловито поинтересовался Руссель.       — Деревянные, — буркнул Флоримон, — старинная коллекция, кажется, ХII века. Скажите, что я умоляю, преклонив колени, и буду ее вечным рабом на ближайшие несколько дней. Или недель. В общем, обещайте все, что она захочет. Пошевеливайтесь! И закройте париком ссадину на виске, смотреть противно!       С бывшей любовницей Пейрака связывали самые теплые отношения, а, значит, есть шанс, что Марлин сжалится и не откажет. Теперь дело за малым — найти за оставшиеся полчаса игрока столь отчаянного, что готов бить мяч голой рукой, и столь искусного, чтобы суметь этот деревянный мяч направлять как можно дальше от королевской ложи.       Стремительным шагом пролетев пять коридоров, Флоримон наконец нашел того, кто был ему нужен. Луи Антуан де Пардайан, замотанный в светло-серый шелк и украшенный бордовыми лентами, любезничал с очаровательной мадемуазель, жуя пастилу.       — Хвала Богам, Пардайан! Прошу меня простить, мадемуазель! — Пейрак выдернул приятеля из приятного общества и поволок к залу. — Ты ведь говорил, что прекрасно играешь в мяч?       — Я? — изумился сын опальной ныне маркизы де Монтеспан и ее законного супруга. — Что за чушь? Отвратительная игра, терпеть ее не могу.       — Но я помню, как ты рассказывал что-то. Про игру. Или игрока. Или игроков, — Флоримон едва сдерживался, чувствуя, как летят минуты.       — Было дело, — кивнул юноша, поправляя парик и мучительно медленно растягивая слова, — но играл не я, мой приятель. Он с детства с этими мячиками чуть ли не сроднился, даже с закрытыми глазами бьет. А что случилось?       — Луи, — Пейрак остановился, повернулся посеревшим лицом к другу, — через полчаса мне нужен партнер для игры в мяч перед Его Величеством. Играем по-старому — рукой.       — В перчатке?       — Нет.       — Какой же это «по-старому», друг мой? — искренне возмутился Луи. — Это не старость, это древность! Ты представляешь, что потом будет с руками? Шпагу ведь не удержать! Мячи хотя бы кожаные?       — Деревянные, —отрезал Пейрак, — а защиты для королевской ложи нет. Или эта игра состоится, или я могу проститься с должностью. Не буду уверять, что она нужна мне как воздух, но хотелось бы уйти самостоятельно, а не отправиться в отставку с позором, под свист и улюлюканье моих многочисленных доброжелателей. Дьявол с ней, с должностью, но репутация, Луи!       — Я понял, — по-военному четко кивнул Пардайан, мгновенно собравшись, — иди в зал. Потяни время, вещай что-нибудь красивое и длинное, как ты умеешь. Я найду партнера. Даю слово.       Только что отстроенный королевский зал для игры в мяч глянцево блестел черным каменным полом и изящно расписанным потолком. Две стены затягивали новенькие гобелены, на двух других, тех, куда ударялись мячи во время игры, причудливо извивалась белоснежная лепнина. Зал с двух сторон окаймляли боковые галереи, затянутые сеткой, где на деревянных скамьях за игрой следили приглашённые придворные. Над галереей располагалась открытая ложа с мягкими креслами — здесь игрой наслаждался король и те, кого он пригласил разделить удовольствие. Сегодня это была мадам де Ментенон в темно-синем платье и скромном рубиновом колье в десять ниток. Мазнув взглядом по новой королевской фаворитке, Флоримон некстати удивился — как ей удается выглядеть так невыразительно в столь очаровательных платьях и прекрасных украшениях? Пейрак вышел в центр зала, поклонился королю и присутствующим. Тихо заиграли музыканты, расположившиеся вдоль стены за сеткой.       — Ваше Величество, этот новый зал вашей милостью открыт для игр, и сегодня мы выносим на ваш суд игру в мяч по правилам средневековых монастырей. Когда святые отцы нашей прекрасной Франции придумали игру «же де пом», (игра в ладонь) они не брали в руки ракеток или бит и не надевали перчаток. Первой игрой в королевском зале мы стремимся выразить уважение к стойкости духа отцов нашей церкви…       Продолжая живописать доблести всех известных ему средневековых французских монахов и отцов-настоятелей, Флоримон лениво гадал: удастся или нет? Король предпочитал играть ракеткой, отбивать мяч рукой считал делом низшего сословия. А значит - игра в перчатке гарантировано вызвала бы королевский гнев. Кроме того, Его Величество сегодня желал видеть в зале профессионалов, он давно привечал Гийома Барселона и, кажется, даже поспорил с Бонтаном на сотню луидоров, что месье обыграет своего соперника. Столь категоричная смена планов грозит немилостью и Флоримону, и тому, кого пришлет к нему на выручку Пардайан. Но если вспомнить о столь любимых мадам де Ментенон святых отцах, есть маленькая, но все же возможность изобразить игру, как дело богоугодное. В конце концов, "же де пом" действительно придумали отцы-франсисканцы или, может, бенедектинцы пять или может, шесть веков назад. Дай Бог, бывшая гугенотка не усмотрит в перекидывании мячика через сетку оскорбления религии и святой вере.       С каждым словом графа де Пейрака Людовик мрачнел и суровел. Мадам де Ментенон что-то успокоительно бубнила справа от его бархатного рукава, но король вряд ли ее слушал. Флоримон, глядя складку у губ Его Величества, приготовился с позором покинуть Версаль. Отыскал глазами Мари-Анж в первом ряду галереи. Она, прикрывшись веером, шепталась о чем-то с незнакомой ему дамой.       Король махнул рукой, призывая умолкнуть музыку. Провел платком по губам, нахмурился, внимательно осмотрел зал, словно кого-то искал. Снова нахмурился и сухо поинтересовался:       — Возрождать старинные традиции будете вы, месье де Пейрак?        — Да, сир.       — Что — в одиночку? — в монаршем голосе звучал сарказм.       — Нет, Ваше Величество, — твердо прозвучало за спиной графа де Пейрака, и через секунду рядом с ним стоял маркиз Плесси-Бельер, — со мной.