Are you lost baby boy?

      Соня, как на зло, отказалась сопровождать Антона на литературный вечер. У девушки вся неделя оказалась расписана буквально по минутам, и выкроить время на посиделки с книжными задротами у неё совершенно не получалось. Было решено, что на встречу Антон поедет один, а после Соня его подхватит у лофта и они вместе отправятся в область париться в бане и жрать креветок с пивом. Достойная награда за тяжкий трудовой день, считал Антон, и был, в какой-то мере прав.       С самого утра у парня всё пошло наперекосяк. Цветная шелковая рубашка, кажется, совершенно не собиралась отпариваться и приходить в божеский вид. Штаны вообще куда-то делись, и только трусы с носками верными спутниками сопровождали своего хозяина с пробуждения.       Антон остановился перед зеркалом и прикинул, что бы такого надеть, если уж с изначальным аутфитом дело не задалось. Можно было, конечно, натянуть брюки и рубашку, но деловой стиль на камерной встрече? Сомнительная затея. В итоге выбор парень остановил на любимой белой рубашке с широким вырезом, синих потертых джинсах и обычных сникерсах. Неброско, изящно, не шлюшисто и не слишком по-монашески. Идеально подчеркивает выгодные стороны его внешности, и скрывает основательно отросший за время карантина зад. Не то что бы Антон парился о весе, скорее не хотел после первой за долгое время встречи с народом получить волну заботливого хейта. Разжирел и разжирел, чё бубнеть-то? В конце концов, не размер его жопы определяет границы любви фанатов. Хотя, в последнее время, Ульянов уже ни в чем не был уверен. Особенно в своих взглядах на мир, которые из-за Полярного пришлось внимательно пересматривать и расставлять приоритеты заново. Антон никогда не считал себя злым или конфликтным человеком, он всегда предпочитал мирный исход для любого конфликта. В школе из-за врожденного чувства справедливости приходилось периодически чесать кулаки об одноклассников-дебилов, но Ульянов никогда не считал такой вид решения конфликтов правильным. С Полярным быть душкой не получалось. Ему хотелось отрезать ноги, свернуть руки, вскрыть брюхо, запустить туда живую крысу, впаять в лоб раскалённый пятак и швырнуть эту инсталляцию на каток, что бы Аскеров не знал, за что хвататься в первую очередь… Это было вот вообще нехорошо, Антону совершенно не нравились такие мысли, но поделать с собой он ничего не мог. В какой-то момент писателя просто стало слишком много вокруг, говна на вентилятор накидывала и малолетняя толпа, называемая фанатами гениального произведения. Это было неприятно, душно и очень сильно несло проблемами в будущем, но что сделать со всей историей Антон не знал. Возможно, ему не стоило вообще в свое время зарубаться с Александром, но слишком сильно пригорела жопа у блогера, что бы молчать в ответ на откровенное враньё и манипуляции Полярного. Искреннее желание раскрыть людям глаза на происходящее принесло столько нервотрепки, что Юлай уже который месяц подряд проклинал себя и свой ебучий характер. Но, что сделано — то сделано, не сливаться же посреди боя?       И Антон продолжал эту холодную войну. Правда, между видео с обзорами фанфиков и постами в твиттере была огромная составляющая, которая называлась «Сашка Биполярный доводит Антона до ручки». Этот ванильный очкастый душнила, видимо, чётко намерился испортить жизнь своим критикам. Даже Юля Волкодав в какой-то момент не выдержала и пожаловалась, что её личка разрывается от гневных выпадов фанатов мятной сказки. И если Соне, Юле и Серёже писали в основном школотроны, то за Юлая взялся сам мэтр. Гордился ли Антон такой честью? Да нихуя. Нет, поначалу, конечно, было весело переписываться с этим припадочным. Полярный вечно нёс пургу про полицию, про то, какой он дофига страдалец, и даже один на один продолжал лить вокруг себя реки ванильного сиропа. Поначалу складывалось впечатление, что общаешься не со взрослым мужиком, а с четырнадцатилетней девочкой, которая где-то проебалась, и теперь пытается доказать, что это не она накосячила, а просто весь мир — сплошные сволочи и твари, не понимающие тонкую натуру творца. Но со временем странное развлечение переросло во что-то, что начинало пугать.       Полярный внезапно оказался везде. И дело было даже не в хайпе на его паршивых книжонках. Из далёкого Мурманска Александр умудрился облепить Юлая со всех сторон, буквально перекрыть блогеру доступ кислорода. Всё вокруг превратилось в Сашку Полярного, и это всё больше тревожило Антона.       Лифт встретил тишиной пустого помещения — до начала мероприятия оставалось ещё несколько часов, но блогер хотел лично проконтролировать подготовку к съёмке.       Он набрал номер Жанны и уже поднес было телефон к уху, когда за его спиной негромко хлопнула дверь и по каменному полу отчётливо простучали каблуки туфель. Антон не успел даже обернуться, как все его инстинкты взвыли, предупреждая о ещё не опознанной опасности.       Он резко развернулся, как раз вовремя, что бы увидеть тянущуюся к своему плечу руку. Взвившись в высоком, прямо-таки балетном, прыжке, Ульянов сам не успел понять, как оказался у дальней стены.       Полярный долю секунды недоуменно разглядывал собственную ладонь, будто размышлял, куда же из его пальцев делся Антон. Затем медленно, словно в фильмах ужасов, развернулся к блогеру.  — Здравствуй, Антон.       Антона трясло. Нет, блять, его колотило, да так, что отбойный молоток мог позавидовать! Страх, злость, тревога, ненависть — эмоции смешались в нечитаемый коктейль, и только богами данная выдержка позволяла Ульянову удерживаться от опрометчивых действий. С врагом на поле битвы нельзя терять бдительность ни на секунду. И он бдил.       Енотов, он же Аскеров, он же Полярный, вольготно развалился в кресле у высокой кафедры и не сводил с Юлая горящего взгляда промозгло-серых глаз. Эти глаза напоминали Антону грязную лужу, в которую смотришься поздней осенью, и видишь не своё отражение, а искажённое, изломанное лицо незнакомца. Взгляд Полярного замораживал, как бы глупо это не звучало.       Он сидел молча, закинув ногу на ногу, и уже двадцать минут пялился, пялился и пялился на объект своих преследований. В груди у Александра разрасталось чувство сродни эйфории. Вот он, так близко! Тот, кто заставлял сердце заходиться в душных приступах, тот, кто одним своим существованием заставлял кончики пальцев подрагивать в алчной жажде… Антон. Его Антон, такой колючий, такой… Ненавистный. Внутренности узлом связывает от осознания близости вожделенного.       Ульянов бы в ужасе метался по студии, если бы мог заставить себя пошевелиться. Присутствие Полярного в Москве, на литературном вечере, где должен был выступать Антон, казалось чудовищным в своей несправедливости совпадением. Но Антон не верил в совпадения.  — Какого хера ты здесь забыл, Аскеров? — кое-как прочистив горло, спросил парень, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе.       Полярный улыбнулся, и от этой улыбки по спине Антона поползли даже не мурашки — крокодилы. Зубастые такие, зелёные.  — Я Енотов, Тоша. Давно уже Енотов.       Блогера передернуло от столь фамильярного обращения. К тому же, нужно быть глухим, что бы не услышать, каким тоном было сказано это «Тоша». Ознобом по коже!  — Знаешь, мне срать с высокой колокольни, как ты себя называешь. На вопрос ответь!       Александр улыбнулся ещё шире.  — А ты как считаешь? Рвал бы я когти из самого Мурманска ради какого-то литературного вечера в богом забытой студии?       Ульянов не сдержался и выругался, грубо и достаточно громко, что бы услышал писатель.  — Примерно то же самое я подумал, когда понял, что могу не встретить тебя, Антон…       Он поднялся, плавно и тягуче, как кот перед прыжком. Антон замер, пытаясь просчитать действия оппонента наперёд. И то, что приходило в его голову, совершенно не нравилось парню! Всё творящееся напоминало паршивенький фильмец типа «365 дней», и осознание этого заставляло что-то внутри дрожать от плохих предчувствий.       Шаг, второй — Антон только теснее вжимался в кресло. Стоило подняться, отгородиться от приближающегося писателя хотя бы тем же самым креслом, но парень не был уверен в том, что ноги его не подведут, и не подкосятся в самый неподходящий момент. Поэтому всё, что оставалось, это молиться о спасении каким-то неведомым богам.       Кожу щеки обожгло горячее дыхание Полярного, руки его уперлись в подлокотники, замыкая Антона в импровизированный капкан. Ульянов дернулся было вперед, но лицо Александра было в слишком опасной близости от лица самого Ульянова, и он снова отпрянул к спинке.  — Антон, — голос писателя упал до шепота. — Я очень, очень давно хотел с тобой встретиться…       План в голове созрел мгновенно.       Антон показательно обмяк в кресле, и вонзился взглядом в лицо Полярного.  — И зачем же ты хотел меня увидеть? — тихо проговорил он, сжимая кресло всё крепче с каждой секундой.       Полярный склонился ещё ниже, и выдохнул практически в губы:  — Я слишком долго бегал от собственных желаний…  — Значит, побегаешь ещё, урод.       И Антон резко оттолкнулся от кресла, всей массой отпихивая от себя нерадивого писателя. Александр, не ожидавший удара, пошатнулся и едва не упал на пыльный пол. Секундного замешательства оказалось достаточно, что бы Ульянов метнулся в сторону, и, наплевав на любое достоинство, рванул к выходу.       Валить, бежать, подальше от этих сверкающих безумием глаз! И плевать на мероприятие, гостей и всё на свете.       Александр проводил сбежавшего парня долгим тяжелым взглядом и сжал переносицу, пытаясь унять сбившееся дыхание. Антон даже пах особенно притягательно, и писатель готов был мир пустить под откос, лишь бы дышать этим запахом всю оставшуюся жизнь.  — Ничего, Антоша, мы… Мы с тобой ещё увидимся, можешь мне поверить, — прошептал он, и в глазах его снова засветились болотные огоньки сумасшествия.