Деньги не пахнут

Аня уперла взгляд в одну точку, боясь расфокусировать зрение. Голова начала медленно кружиться, словно только что запущенная карусель. Пачкать рвотой дорогой кожаный салон не хотелось, вполне хватало и крови из разбитого носа. Она размышляла об этом на полном серьезе, даже не удивляясь собственным мыслям. Первоначальная обида и боль уступили место нехорошему, опасному спокойствию человека, примеряющего скальпель к вене или высыпающего в ладонь горсть таблеток. Пустое, глухое ко всему спокойствие. Где-то на заднем фоне Кулагина шуршала пачкой влажных салфеток. — Дай посмотрю, — она осторожно попыталась взять Аню за подбородок и повернуть к себе. Аня дернулась чисто на рефлексе. Ее мозгу не было страшно, но, видимо, телу все еще было. Кулагина моментально убрала руки. — Аня, только не бойся меня, — ее голос звучал надтреснуто и глухо, его едва можно было узнать. — Я тебя умоляю, только не бойся, — она повторяла это как мантру «не бойся, только не бойся», пока Аня не взяла ее кисть, пачкая кровью кремовый манжет, и не прижала ее руку к своей груди. — Дай я посмотрю, пожалуйста. Больно? Аня слегка кивнула и повернула лицо, давая ей всласть налюбоваться собственным мастерством. Кулагина медленно прикрыла глаза, меняясь в лице. Уголки волевого рта дрогнули. — Прости меня, дуру, — она положила ей руку под голову, а другой принялась бережно стирать уже подсыхающие кровавые следы. — Прости, Анечка. Одна салфетка, вторая… третья, Аня и не думала, что в ее носу столько крови. Прямо таки до отвала насосавшийся комар. Ей вдруг захотелось поделиться этой мыслью с Кулагиной, удар явно закатил некоторые ее шарики за некоторые ролики, но той было явно не до шуток. До этого момента, Аня вряд ли смогла бы вообразить ее в таком состоянии. — Ну не зли ты меня. Ты же знаешь, у меня рука поперед башки срабатывает, — она вдруг прижала ее к себе. Не с силой и не властно, а с одной ей ведомым и понятным порывом. Аня не знала таких ее объятий. Она просто уткнулась своим разбитым, пылающим лицом в показавшуюся ледяной ключицу. — Ну повыебывалась и хватит. Я оценила, девочка. Возвращайся, — она невесомо гладила ее по волосам. — А то так вот и будет? Пожалуй, придется, нос у меня один. — Я не знаю, как будет, Аня, — Кулагина проигнорировала шутку, отвечая конкретно на первый вопрос. — Но по-плохому я не хочу. Правда. Аня внимательно посмотрела на нее, суровые черты сгладились под ее взглядом. — Ты знаешь, что я тебе все прощу, — просто сказала она и не солгала не себе, не ей. — Я хочу домой. Отвези меня, пожалуйста. Кулагина тут же кивнула и коснулась губами ее переносицы. Дорога, освещаемая полной Луной и плавным светом фар, казалась Ане каким-то сказочным трактом. Сама она, вероятно, была той самой незадачливой, вечно влипающей в неприятности девицей, которая в жажде приключений на свою многострадальную жопу, просто не может обойти стороной замок злой ведьмы. У дома Кулагина помогла ей выйти из машины, хотя Аня в этом особо не нуждалась. Ее немного вело, но в целом было терпимо. После Пашкиных зуботычин она чувствовала себя намного хуже. В данном же случае, ее приложили по перевернутой классике «бить буду сильно, но аккуратно», как говорится, без сотрясения. «Дамы и господа, уважаемые коллеги, а теперь дадим слово нашему главному эксперту по побоям…» Аня позволила обнять себя за талию и повести к подъезду. А ведь она сама выбирала таких «партнеров» в ритме танго. Летела к ним, кружила, как мотылек над пламенем. Крылышки горели, да и душу временами припекало, как в аду, но, видимо, ей нравилась эта боль. Эти языки огня на теле. Дома Аню уложили на кровать и дали таблетку анальгина, о которой она попросила. Но та не удержалась в ней и пяти минут. Стакан воды, который она жадно осушила, подействовал как хорошее рвотное, хотя предназначался как раз для обратного. Аня, пошатываясь, вышла из ванной, в которой пробыла хрен знает сколько времени. Ноги дрожали, переносицу ломило, в висках пульсировала кровь. Похоже, она не сразу прочувствовала силу удара. Теперь пришло время. — Давай я скорую вызову, — севшим голосом предложила Кулагина, в ее глазах читался натуральный испуг. Аня протестующе вскинула ладонь. — Не надо. Не хочу в больницу. — Да, сотряса вроде нету, — Кулагина внимательно вглядывалась в ее зрачки. — От света больно? — она нажала на выключатель. Собственная люстра показалась Ане Солнцем, но резкой боли, от которой хочется скатиться под кровать, не случилось. — Неприятно, но не сотрясение, — Аня снова улеглась и натянула одеяло повыше к груди. — Выключите свет, Валентина Пална, — она загородила слезящиеся глаза тыльной стороной руки. — Я посплю немного. — Поспи моя хорошая, поспи. — Ты не уйдешь? — так спрашивают у мамы, когда боятся ночного Бабайку. — Нет, — Кулагина прилегла на край кровати. Аня спала тяжелым, как при температуре, сном. Ей было то жарко, то холодно, то душно, то… Кулагина так и лежала на краю кровати, напоминая покойницу. Она не меняла позы и даже не шевелилась. Аня пододвинулась ближе и положила голову ей на плечо, прислушиваясь к тихому дыханию, и заворожено наблюдая, как мерно поднимается и опускается ее грудь. Воздух вокруг стал плотным, Анина рука сама потянулась к низкому вороту, а пальцы начали медленно расстегивать пуговицы. Кулагина пошевелилась, слегка запрокидывая голову назад. Это движение отличалось от томно-эротичного, больше напоминая судорожное. Ане послышалось, как она сглотнула. Она не знала, согласие это или протест, Кулагина молчала, а Аня хотела то, что хотела, не в силах противостоять внезапно накрывшему ее желанию. Она аккуратно освободила обе груди от бюстгальтера и с какой-то первобытной жадностью присосалась к правой. Втянув губами набухший, твердеющий от ее языка сосок, она улетела в страну «не рассказанных историй», туда, где она родилась только для нее. Она, как ребенок сосала одну грудь, а другую ласкала, как взрослая, переполняясь восторгом и тугим возбуждением. Наконец оторвавшись, она приподнялась над лежащей перед ней женщиной. Теперь ей невыносимо хотелось присосаться к ее губам. Но желание улетучилось, вместе с эйфорией, как только она взглянула на нее. Кулагина лежала с закрытыми глазами. На ее лице была написана безмолвная мука человека, терпящего операцию под плохо взявшим наркозом. — Я что-то сделала не так? Мне нельзя… — Аня тяжело вдохнула вдруг пришедшее понимание и перефразировала. — Мне когда-нибудь будет можно? Кулагина кивнула. — Дай мне время, — она тихо повторила когда-то Анину просьбу, все еще плотно сжимая веки. — Конечно, — просто ответила Аня. «Я терпелив, и я подожду», — сказал однажды эльфийский король Трандуил. Чего-чего, а терпения у нее было не меньше, чем у любимого толкиенского персонажа. — Спасибо, — еще тише. Аня взяла ее руку и поднесла к губам. — Испачкала я вас, — она осторожно поскребла ногтем засохшее кровавое пятно. — Снимайте, щас постираю, к утру должно высохнуть. Есть футболки, есть ночнушки, есть… — Боги, — Кулагина приподнялась, возвращая стянутый с нее бюстгальтер на законное место. Аня облегченно вздохнула, увидев привычно-ироничную полуулыбку, и тоже улыбнулась.