Деньги не пахнут

Аня вышла из родного магазина, на ходу вскрывая пакет мармеладных тянучек, о которых мечтала целый день. Жевать на кассе или работая в зале Аня не любила. Ей нравилось наслаждаться любимыми вкусняшками по дороге домой, в предвкушении душа, очередного сериала и блаженно вытянутых ног. Она выудила из цветастой упаковки довольно упитанного яблочного крокодила и отправила в рот. Аня жевала, щурясь от удовольствия. Вечерний ветерок слегка трепал волосы и забирался под просторную летнюю майку, приятно освежая. — Эй, очаровательная! — Аня едва не подавилась, услышав до боли знакомый голос. — Хватит жрать всякую дрянь. Поехали, — Кулагина высунулась из машины, попутно выстреливая недокуренной сигаретой. Аня послушно залезла на переднее сидение. Вокруг привычно зацвели райские сады, малиновки затянули свои нежные трели, а кузнечики запиликали на скрипке. — Что-то вы зачастили в края простых смертных, Валентина Пална, — Аня улыбнулась. Ей хотелось обнять ее и прижаться, почувствовать тело сквозь ткань легкой сливочно-кремовой блузки. — Сама диву даюсь, — настроение Кулагиной явно не совпадало с Аниным. От нее веяло холодом не хуже, чем от кондиционера. Аня слегка поежилась. Они снова возвращались в особняк годом ранее. От этого чувства засосало под ложечкой. — Что-то случилось? — осторожно спросила она, выдержав паузу. — Да нет, — Кулагина просто пожала плечами. Но в этом «просто» не было ничего простого. Она была напряжена и натянута до дребезжащего звука, как гитарная струна. Аня постаралась сглотнуть нарастающую тревогу, но у нее не получилось, она встала в горле аккуратно слепленным снежком, и когда машина вдруг совершила маневр под названием «поворот не туда», усилилась до аритмии. — Валентина Павловна, мне чуть подальше, по прямой, на Дугина, — она постаралась сказать это как можно спокойнее, но получилось хреново. Голос дал писклявые, неуверенные нотки. — Нет, деточка, — Кулагина одарила ее сладчайшей из улыбок, — мы едем правильно. Наконец-то, — добавила она елейным тоном Бостонского душителя. Аню пробил холодный пот. — Валентина Павловна, это уже слишком, — Аня вытерла ставшие влажными ладони о джинсы, всеми силами отгоняя какую-то неестественно мощную панику. Ну не в лес же она ее везет закапывать. Губы дернулись в едва заметной неровной усмешке. Она почему-то не была уверена и на пятьдесят несчастных процентов. Сейчас от Кулагиной исходила та самая звериная угроза, с которой Аня была знакома, ей уже доводилось как следует прочувствовать на себе, какой та бывает, когда ее кроет. — Слишком — это ебать мне мозги три недели, — нарочито спокойно, даже отстраненно. Три, Аня едва не хлопнула себя по лбу. В своей эйфории она прошляпила все сроки «погашения долгов», видимо, пении набежали нехеровые. — Ты мне вот что скажи, ты со мной сколько в эту хуйню играть намеревалась? Или ты реально отношений со мной захотела? В кино меня поведешь, цветы будешь дарить, за ручку будем гулять? — с неприятной усмешкой. — А это плохо? — сухо проговорила Аня, глядя прямо перед собой. — Нет. — А что тогда? Откуда столько презрения, Валентина Павловна? Со мной можно только как с половой тряпкой? — Аня чувствовала нестерпимое желание выпрыгнуть на полном ходу. Жизнь буквально не давала ей шансов. — Ты нихуя не понимаешь, — Кулагина повысила голос и в нем промелькнуло всеми силами подавляемое неравнодушие. — Да что вы? — Аня сама сорвалась на повышенный тон. — И я ж дурак, когда вас понял, — процитировала она нежно любимого Лопе де Вега. Сейчас он пришелся как нельзя кстати. — Что вы от меня хотите? Что? Ну сказали бы честно, Анька, будь моей собачонкой, — в горле запершило, а глаза начали набирать влагу. — Остановите машину. В место ответа Кулагина равнодушно втопила по газам, и Анино сердце упало в пол вместе с педалью. — Валечка, успокойся, — пролепетала она немеющими, как после анестезии губами, когда стрелка спидометра достигла критической отметки. — Да я вроде как не нервничаю. — Сбавь скорость, пожалуйста, давай ты остановишься и мы поговорим, — Аня понимала, что выбирает самые подходящие слова для того, чтобы человек окончательно уверовал, что наглухо ебанулся и моментально решил продемонстрировать это с пущим размахом. — Говори, я вся во внимании. — Я так не могу, мне страшно, — Аня вцепилась пальцами в собственные колени. Сердце и зубы отбивали чечётку. — А чего такое? Помрешь рядом с любимой женщиной. Ты же вон мне каждый день рисуешь, какая я «любимая», — ледянящая душу улыбка. Ане захотелось крепко-крепко зажмуриться, чтобы стереть ее из своей памяти. — Или пиздишь, как все остальные? — Я не остальные, — вырвалось с горечью. — Это уж точно, сука. — Ты знаешь, что я к тебе чувствую! Все ты знаешь. И это ты сука, не я! И давай-давай, въебемся в дерево. Может, оно и правда так лучше будет, — ей на мгновение показалось, что это единственный возможный исход их отношений. Кулагина внезапно расхохоталась и сбавила скорость. Аня жадно глотнула спертого воздуха, казавшегося асбестовой пылью, получился всхлип. Она стояла на краю истерики и край стирался. — Итак? — Кулагина закурила, выпуская дым в лобовое стекло. — Куда мне тебя везти? — с повышенным спокойствием. — Никуда, — Аня нервно вцепилась в сумку, собираясь рвануть из машины. Ее трясло, словно в лихорадке, зуб не попадал на зуб. Щелчок блокируемых дверей порвал последний нерв. — Я задала тебе вопрос, ответь нормально, блять, будь так любезна. — Дверь открой! — Аня практически кричала. Или не практически. Кричала. В ответ была тишина и сигаретный дым, разъедающий ноздри. — Ты что думаешь, привезёшь меня вот так к себе и я останусь? Или свяжешь и в подвале запрешь? — А ты меня хуево знаешь? — Нормально я тебя знаю, — Аня истерически рассмеялась, — для того, чтобы никогда не возвращаться. Резкий рывок, удар и мгновенная темнота перед глазами. Аню схватили за волосы и с размаху приложили о приборную панель. Видимо, так. Она поняла это спустя пару минут. Может и позже. Они сидели в мертвой тишине. Аня терла ладонью, казавшееся слишком мокрым лицо, словно кровь текла не только из носа, но и из глаз. Она пачкала руки и футболку, но ей хотелось оттереться насухо. Она не могла чувствовать на себе эту липкую теплую влагу, пахнущую железом. Кулагина сидела отвернувшись к боковому окну, рука, подпирающая лоб подрагивала. Она была похожа на средневековую мученицу, ожидающую приговора от скорого и неправого суда инквизиции. Аня мельком взглянула на нее и тут же отвела взгляд. Смотреть было больно, моргать и думать тоже.