О закатах и неизбежности

Дейдара стоял на деревянном балконе небольшой набережной гостиницы. После очередной миссии мышцы приятно болели, показывая, что день прошёл не зря. А шум прибоя и яркий закат, как ни странно, вовсе не расслабляли. Голова была забита мыслями о будущем. В груди ютилось плохое предчувствие, и подрывник боялся оставаться с ним один на один. Оно появилось недавно, буквально два дня назад, но всё никак не покидало. «Эти дилетанты не смогут выстоять против моего искусства. А если что-то случится, Данне придётся помочь мне. Он гонится за вечностью, нет, кажется, он уже её получил. Поэтому Данна не проиграет, ведь так?» Дейдара в который раз вздохнул и опустил голову. Он серьёзно переживает за своего напарника? За прославленного шиноби из Суны? Да, похоже на то. Ведь на его памяти именно великие люди умирали куда чаще серой массы. Конечно, Сасори и смерть — слова несопоставимые, но всё может измениться. Чем к большему стремишься, тем больше теряешь. И если уж говорить о прославленности кукловода, подрывник никогда бы вслух не ляпнул подобное, но ему всегда казалось, что это огромная честь для него самого — стоять рядом с кошмарным сном многих участников Третьей Мировой Войны Шиноби и беззаботно спорить об искусстве. Кто ещё, исключая других членов Акацуки, мог позволить себе подобное? И терять такую возможность не хотелось. Если бы можно было покинуть эту преступную организацию, юноша предложил бы Сасори отправиться в путешествие вдвоём. А что? Неплохой вариант. Акасуна находил бы новых жертв для марионеток, а Дейдара продолжал бы оттачивать собственные навыки и мог бы попробовать... попробовать стать ещё ближе к напарнику. Ах, да, перед этим было бы неплохо всё-таки убить Итачи, а затем уже можно идти на все четыре стороны. Но такие затеи были неосуществимы. Не сейчас. Не тогда, когда грядёт что-то устрашающее.  — Бездельничаешь? — позвал деланно раздраженный голос из-за спины. Юноша обернулся, готовясь искупаться в нудной ругани своего напарника, но наткнулся на нечто неожиданное. Сасори с усмешкой протягивал ему бокал с плескающейся внутри жидкостью.  — Отравить меня решили, Данна? Сасори закатил глаза.  — Пользуйся моей добротой пока можешь, сопляк, — и лаконично добавил, — Это за сегодняшнее. Подрывник свёл брови к переносице, усиленно пытаясь вспомнить причину последней ссоры. Нет, бессмысленно. Они с Сасори, как истинные творцы, ругались на этой почве каждый божий день. И на деле причин было куда больше, чем одно единственное различие во взглядах на прекрасное. Но самое главное то, что кукловод никогда не извинялся. Ни единого раза. Потому его поведение показалось Дейдаре чересчур странным. Неужели он тоже чувствует эту близящуюся бурю? И только Дейдара хотел задать тревожащий его вопрос, как столкнулся взглядом с напарником и от неловкости решил сделать первое, что пришло в голову — выпить странную жидкость из бокала. Глупо, не поспоришь. Но надежда оставалась на то, что Акасуна не решил вдруг убить своего подопечного. Кстати, необычным напитком оказалось вино. Где Сасори достал его — загадка.  — И как? — поинтересовался тот.  — Неплохо, даже вкусно, хм. Ещё есть? Кукловод кивнул и протянул целую бутылку.  — Без шуток. Какой повод, Сасори но Данна?  — Я уже говорил.  — Серьёзно что ль? Акасуна хмыкнул и подошёл к открытому окну балкона. Тёплый ветер трепал его волосы, и подрывник отметил для себя, что выглядит он почти как человек. Подлив в бокал ещё вина, Дейдара отвернулся от напарника и тоже посмотрел в сторону моря. Закат всё никак не угасал, наоборот, продолжал пестреть всеми красками. Кукловод побарабанил деревянными пальцами по стеклу.  — Грустное зрелище, — вдруг выдал он. Юноша в ответ недоумённо развёл руками, требуя объяснений.  — В моем детстве закаты были ужасно скучными. Они скрывались в песчаной буре или сливались с небом. Но перед началом войны я вдруг понял, почему взрослые были без ума от них. Тот закат был самым ярким в моей жизни. Как сегодня.  — Данна… Подрывник посмотрел в серо-карие глаза Сасори. Тот был марионеткой и едва ли мог проявлять эмоции, только улыбку, разумеется, неискреннюю он мог себе позволить. Поэтому Дейдара научился отчётливо различать настроение напарника по голосу, колебаниям чакры или малейшим смещениям хоть сколько-то подвижных деталей его лица. И осознавать, что Акасуна испытывает печаль, было... неловко. Скорее, то же состояние передалось и юноше. Чему тут радоваться, если самая безразличная кукла на свете, умеющая лишь колко бить в самое уязвимое, грустит?  — Данна, — подрывник выждал, пока ему уделят внимание и показательно развел руки, — можно?.. Сасори неопределённо повёл плечами, мол, делай, что хочешь. Честно говоря, юноша ожидал, что напарник пырнёт его своим отравленным хвостом, но ничего не произошло, когда перемазанные в глине руки сомкнулись у того за спиной. Время шло, и кукольное тело в его руках не двигалось.  — Что вы думаете об этом? — аккуратно поинтересовался Дейдара.  — О чём?  — Ну, о том, что сейчас я, - Дейдара старался аккуратно подобрать слова, - делаю с вами. И о том, что будет, хм. Кукловод кинул насмешливый взгляд.  — Ты сентиментальный придурок, вот, что я думаю. Как у члена Акацуки, в твоей голове должна быть только будущая миссия. И если ты не выспишься сегодня и опозоришь меня перед сопляками из Суны, клянусь, я выкину твою глину обратно в озеро. Сасори выпутался из рук юноши и хотел было пойти в свою комнату, но неожиданно обернулся и, потянув подрывника за светлую чёлку, коснулся его тёплых губ своими безжизненными деревянными. Тот сначала замер на месте, в следующую секунду же попытался вновь обхватить Данну руками. Кукловод уклонился.  — Не сейчас, Дейдара. И когда дверь захлопнулась, юноша почувствовал, как утерянная деталь пазла встала на место.