Море между ними

— Ты же обещал полюбить меня снова. — У меня не получилось, прости.

Ложь по новому кругу ада. Глухарев снова прячет глаза, сбрасывает чьи-то звонки, убегает куда-то, отговариваясь очень-срочными-важными делами. А потом и вовсе в последний момент сбегает в Питер якобы к отцу, наплевав на их совместный отпуск, которого ждали почти год. Лето разгорается. Они догорают. К морю Ирина едет одна.

---

Он впервые видит ее поздно вечером в почти опустевшем баре отеля. Очень красивую и очень несчастную, с мобильным в подрагивающих руках и змейками потекшей туши на бронзово-загорелых щеках. Она совсем не похожа на всех этих кокетливых молоденьких куколок, готовых к необременительным приключениям на одну ночь — но Паша все равно присаживается на соседний стул за стойкой, заказывает виски и почему-то долго не решается взглянуть незнакомке в глаза.       — Неприятности?       — Вроде того. Любовник бросил.       — Ну и дурак. Женщина наконец улыбается — неуверенно, будто дрожаще, но так солнечно, что в сумрачном баре становится светлее, чем на пляже в разгар душного ясного дня. Так, что невольно хочется улыбнуться в ответ. И он улыбается — а еще говорит зачем-то:       — А мне подружка изменила. С бывшим лучшим другом.       — Ну и дура. Смеются.

---

Теплая морская вода затекает в трещины разбитых сердец; соль, как ни странно, не разъедает кровоточащих ран — легкие волны стирают едкую горечь. Прибой пенится и шипит разлитым шампанским; в пожарных отблесках заката вода отливает разбавленным золотом. Они сидят на остывающем песке, допивают одну бутылку коньяка на двоих и много разговаривают — много абстрактного, но ничего конкретного: ни о работе, ни о городах, ни о семейных статусах; все, что знают друг о друге — это имена. И этого более чем достаточно. У Ирины солнечно-рыжие завитки, улыбка, отдающая смутной горечью, и янтарные искорки в смеющихся глазах — и Паше неожиданно-остро хочется, чтобы море между ними никогда не заканчивалось. Трещины на сердцах постепенно затягиваются.

---

Днем они гуляют по раскаленным улочкам, затененным зонтиками тяжелых пальмовых листьев. Выбирают на рынке молодое вино и тронутые пушком ароматные персики; пробуют кисло-сладкую черешню, рассыпанную в контейнерах крупными бусинами, легко и много смеются — как будто знакомы сто лет. И, глядя на ее тоненькие плечи, позолоченные робким загаром, Паша думает, что ее бывший и вправду беспросветный дурак. А еще думает, что он ведь совсем не планировал влюбляться на ближайшие пару недель. На ближайшую жизнь.

---

Они бродят в развалинах старого, сгорбившегося от времени замка — руины больше похожи на застывшего в веках мамонта, засыпанного каменным крошевом и заросшего одичавшей зеленью; в провалы окон-бойниц нагло лезет ползучий хмель; между истертых плит упрямо пробивается трава.       — Осторожнее! Паша ловит Ирину у самого подножия лестницы — теплые ладони вжимаются в тонкую спину чуть ниже беззащитных лопаток. На Ирине легкое светлое платье с открытой спиной — и ощущать под пальцами теплый бархат кожи оказывается настолько приятно, что хочется провести рукой вдоль по линии позвоночника, запоминая эту легкую дрожь.       — Не ушиблась? У Паши голос отчего-то ломается на хрипотцу, а кофейные радужки заполняет волнующе-тягучей горячечной чернотой. А Ира думает совершенно не к месту, что так бережно ее еще никто прежде не обнимал. И еще о том, что непроглядная южная ночь в его глазах уже само по себе повод влюбиться.

---

Этим вечером между ними море прощальной нежности. Набегающие волны мокрым шелком гладят босые ноги; бриз приносит запах соли и ночной влажной свежести. Ирине завтра домой. А Паша, осторожно обнимая ее за плечи, с неожиданным страхом понимает, что не хочет ее никуда отпускать.       — Хочешь, приеду к тебе? — спрашивает почти-отчаянно, крепче притягивая к себе.       — Зачем? — Ира улыбается мягко и как-то бесконечно-грустно, но не поворачивается. — Не надо портить воспоминания глупым романчиком. Все равно ведь ничего не получится. Паша рывком разворачивает ее к себе и целует столь же отчаянно, только бы не слышать этих ее «не» — не надо, незачем, невозможные. У Иры на губах морская соль и остывающее вино — и пьянящая горечь поцелуя накрывает горячим цунами. Захлебываются.

---

Она сбегает в аэропорт ранним утром. Не разбудив, не попрощавшись, не оставив свой телефон. И это, наверное, правильно. Ведь между ними не было почти ничего. Всего лишь море.