Я больше не облажаюсь, старлей... (18+)

Тэхён помчался наперерез Югёму (в том, что это он, сомнений не было) напрямик, зная, что полутораметровое металлическое ограждение, разделявшее сейчас его и Чана, спецназовца не остановит. Он бежал, как не несся даже в первую атаку, но Югём тоже был проворным. — Черт, неужели, не успею?! — пронеслось в голове, но и сам Чан не собирался сдаваться без боя. Он почти два года прожил на воспитании у отмороженных военных, и из зашуганного кроткого мальчика стал уверенным в себе, умеющим за себя постоять ребенком. Потому что папа однажды сказал: «Малыш, ты у меня хрупкий омега, нежный цветочек, и все такое, но если кто-то вкрай оборзел, ему можно и прописать с вертушки!» Чан запомнил, и иногда доходило до того, что прописывал. Вот и сейчас он со всей дури широким каблуком зимнего ботиночка врезал схватившему его мужчине прямо под колено, вложив в удар все силы и всю злость на этого человека. Тот вскрикнул, выпустил его из захвата, и мальчик, сначала неловко завалившись на колени и, кажется, их ободрав об асфальт, не заныл от щиплющей боли, а вскочил на ноги и бросился бежать, увидев мчащегося к нему Тэхёна: — Папа! Тэхён, под растерянный взгляд Югёма перемахнул через металлический сетчатый забор, словно был на пружинах, как в заправских боевиках, даже не затормозил, и в несколько мгновений оказался почти возле сына, но Ким отмер и тоже рванул в погоню. В итоге, Югём схватил Чана за конец шарфика, а Тэхён за куртку, но тут же сделал еще шаг, и, отпустив ребенка, вцепился омеге в руку, держащую шарф, тут же выкручивая ее. Тот отпустил ребенка, вскрикнув от боли — ему вывернули запястье. — Чан, отойди, я этого гандона щас в асфальт вкопаю! — натурально прорычал Тэхён. — Шарф сними, на улице тепло, и дай мне. Чан отскочил в сторону, снимая шарф, видя, как папа коленом бьёт Югёма в живот, потом — в пах, вызывая дикий скулеж, потом толкает к растущему в скверике старому дереву и одной рукой сжимает тонкое горло без брачной метки: — Слушай сюда, ёбаной шлюхи кусок, я ветеран войны, я голыми руками альфам шеи в рукопашной сворачивал, я тебя, как полудохлого щенка удавлю, если ты хоть пальцем тронешь моего ребенка. Чан — мой ребенок, уясни это как Отче Наш, блядь, иначе я тебя так измордую, твой докторишка в морге не опознает! Свободной рукой каждое свое слово он подтверждал хлёсткими ударами в точки, воздействие на которые не оставляло видимых следов на коже, но приносило адскую боль. К ним бежал школьный охранник, кричащий, что вызовет полицию. Разъяренный Тэхён, приложив Югёма к стволу дерева, повернулся к нему, и даже Чан на мгновение отпрянул: он никогда не видел папу таким. Сейчас он на самом деле готов был свернуть шею другому человеку. Подбежавший альфа тоже замер, как кролик перед удавом, а Тэхён прорычал: — Слушай ты, кусок дерьма. У тебя на вверенной территории чуть не похитили ученика школы. Где была твоя ленивая толстая жопа, когда он на помощь звал?! А ну съебался с глаз и позвал мне директора, пока я тебя вместе с этим обмудком не отмудохал так, что папа родной не узнает! А полицию я щас сам вызову. Под охреневший взгляд охранника он тянет Югёма и подсечкой кладет его мордой в асфальт. Затем просит у Чана шарф, связывает ему руки за спиной и садится сверху. Тот продолжает выть: запястье горит огнем, вообще болит все тело, словно по нему каток асфальтовый проехал, земля холодная, а сидящий на нем омега тяжёлый, как и его рука. Один его взгляд вызывал желание сжаться и исчезнуть. Югем подвывал от осознания того, что его сына воспитывает человек, способный убить голыми руками. Более того, он уже это делал. Сила его казалась омеге какой-то запредельной, способной посоперничать с силой альфы. Это выбрал Чонгук?! Вырвался новый всхлип. Больно! — Ебало завалил, чмо опущенное! — рыкнул Тэ, набирая номер телефона, краем глаза видя, как Минхо тихонько катит коляску с Чонилем к ним. — Алло, управление. С кем имею честь? Лейтенант Чхве, у начальной школы на вверенном вам участке произошла попытка похищения ребенка. Я папа ребенка, Ким Тэхён. Похититель задержан, просьба направить наряд для транспортировки в отдел. В смысле, приколы?! Так, лейтенант, папу я твоего с оттяжкой ебал, переключи меня на начальника отдела Ли Донхёка! Хорошо, я ему щас на личный позвоню. Он сбрасывает вызов, через мгновение набирая снова: — Донхек! И тебе не хворать! Твои орлы ощипанные там охуели нахуй, блядь? Я щас сам приеду, преступника к вам привезу и выебу и тебя, и все твое задроченное отделение! Вызов должен был зафиксировать лейтенант Чхве, жду пять минут, и готовь жопу. Он сбрасывает вызов, набирает снова: — Чонгук, твой недоёбанный бывший только что пытался похитить Чана у школы. Я ему уебал, вызвал копов, если они через пять минут не приедут, я его, нахуй, убью. Если освободился, приезжай к школе, детей забери. Внутри все кипит. Кажется, если этот уебок хоть пискнет, Ви встанет, а Югем ляжет. В мерзлую землю навечно, потому что Тэ готов его удавить без суда и следствия - за свои нервы, за боль, которую он принес Чонгуку, за слезы сына, которого он любит не меньше, а то и больше родного. Эта мразь дышать с его кроликами одним воздухом права не имеет! — Слезь с меня, козёл, — хрипит Югём. — Сам козёл! — всхлипывает Чан, не давая Тэ возможности снова рыкнуть на врага. — Я же сразу тебе сказал — ты мне никто. Надеюсь, тебя надолго теперь посадят, и ты отстанешь от меня и отца! — Чан-и, — директор школы, господин Пак, мягкий пожилой омега с тихим голосом подошел к ребенку. — Что произошло? — Господин Пак, вы же знаете, да? Отец у меня родной, а папа Тэхён — мой приемный папа, но я его люблю больше, чем родного. Он самый лучший папа на свете! А этот, — заговоривший Чан кивнул на барахтающегося Югёма, — мой би-о-ло-ги-чес-кий, — произнес по слогам, как запомнил, — папа. Он меня бросил, как только я родился. А теперь приехал, хочет увести отца из семьи и пытался меня украсть, чуть в машину не затолкал. Папа Тэхен меня встречал из школы, увидел и бросился спасать. А папа — он военный, в спецназе служит. Вот и скрутил его. А ругается он от нервов, у нас только месяц назад младший братик родился, а тут — этот… — Тэхён, — Пак когда-то учил его самого, — успокойся. — О, я спокоен. Щас этого упокою еще. Лежи тихо, блядина, едут по твою жопу уже, – Тэ не сдержался и ткнул Югёма мордой в асфальт. — Не ругайся при ребенке, умоляю… — Господин Пак, мой ребенок может при желании составить словарь корейского разговорного мата, и я свято верю, что в жизни ему это пригодится не меньше знаний литературного языка, — фыркнул Тэхён. — Он не станет повторять это в приличном обществе, а если окажется однажды в неприличном — выделяться не будет. Пак нервно рассмеялся — чувство юмора этого омеги всегда было необычным, как и он сам. Первым приехал Чонгук. Тэхён встал со спины Югема, чувствуя, что от земли стала подмерзать задница, тот завозился и кое-как сел на колени со связанными сзади руками. Нос был разбит, тонкой струйкой текла кровь. — Гук-и… Но Чонгук с выражением лица, с которым несколько лет назад накинулся на выбесившего его Тэхёна, подхватил бывшего за грудки и встряхнул так, что у того закружилась голова: — Ты в край охуел? — Гук-и… — Какой, нахуй, Гук-и? Я тебе говорил, не трогай Чана? Говорил, отъебаться от меня и Тэхёна? А я говорил, что придушу к херам, если ты, блядина, не съебешь в закат? — и Чонгук крепко сжал его и так болящую после хватки Тэхёна шею. — Чонгук, отпусти, — строгий голос его омеги заставил послушаться. Югём, кашляя, упал на колени, трясясь в рыданиях. — Убьёшь, потом дерьма не оберешься, на всю жизнь клеймо. Я ему уже всек так, что ни одна экспертиза не подкопается, — Тэ сжал руку мужа. — Видит Бог, я пытался по-хорошему, Тэ, — хрипит Чонгук, потом поворачивается к сыну: — Чан, ты в порядке? — Да, коленки немного ободрал только, — говорит сын и бежит обнимать Тэхёна. — Меня папа спас. — Ты сам себя спас, малыш, хороший удар был, — улыбается Тэ. А Чонгук дрожащими немного руками обнимает их обоих. Успели. Ничего непоправимого не случилось, его любимые омеги целы и сейчас с ним. — Круто вы его, — подает голос Минхо, все еще стоящий рядом с коляской. Странно, но Чаниль не ревет, лежит тихонько, несмотря на шум. — Я тоже хочу так уметь, дядя Тэхен. — Тогда тебе в Сеульскую Военную Академию, — подмигивает ему Тэ. — Тебя дедушка встретит? Минхо кивает, и в этот момент с врубленной сиреной приезжает наряд полиции. Из машины выходит бывший однокурсник Тэхёна, с которым они потом служили в смежных отрядах, тот самый Ли Донхёк, за ним семенит долговязый альфа с низко опущенной головой. — Тэ! — приветливо улыбаясь, идёт Ли к знакомому, распахивая руки. — Ну, наконец-то! — Ви тоже улыбается мило, не скажи, что пять минут назад всех хуями крыл. — Вот он звонил, хамил, — показывает на Тэхёна долговязый альфа. Узнал голос. — Ты вызов зафиксировал? — Донхёк тут же заговорил с подчиненным тем же тоном, что и Тэхён по телефону. — Так какого х… почему отметил его, как ложный? Вот все, что он тебе вербально пообещал, ждет тебя физически после того, Чхве, как рапорт мне напишешь и на стол положишь. Про премию забудь. Золото моё, что случилось? — Донхёк в конце концов без предупреждения полез к обниматься к Ви, вызвав тем самым низкий рык у и так заведенного Чонгука. — Ты не поверишь, Хёк, чувствую себя блядским героем дорамы! Вот этот — в соплях и кровятине, бывший моего мужа, который щас от ревности лопнет, потому что ты меня обмацал по-братски... Гук, успокойся, не бесись, капитан Ли — мой одноклассник, однокурсник и в какой-то степени сослуживец, а еще давно и счастливо женатый человек, — хмыкнул Тэ, видя, как муж медленно выдыхает, разжимая кулаки. — Бывший моего благоверного по-совместительству — биологический папа Чана. Ты же знаешь, мы старшего нашего забрали из интерната, он родной ребенок Чонгука, о котором тот не знал много лет. Теперь вот нерадивый папаша объявился и вбил себе в голову, что хочет назад «своего сына и своего альфу». Чонгука так просто в машину не запихнешь, а вот с Чаном он решил попробовать. К счастью, ребенок у нас боевой, сам горе-папаше всёк, да и я успел практически вовремя. Понятия не имею, куда он собирался его везти, надеюсь, вы поможете разобраться. Я хочу посадить эту тварь так надолго, насколько возможно. Преследование и попытка похищения тянут на статью? Донхёк слегка офигевшим взглядом оглядел всю компанию: — Ладно, давайте в отделение, разберемся. Чхве, ну хер ли ты стоишь, пакуй задержанного! Ты меня извини за подчиненного, такого дятла перевели, с греха с ним пропал. Надеюсь, ты пощадишь мою жопу, а то муж не поймет, — фыркнул он тихонько, так, чтобы Чан и Минхо, болтающие у коляски, не услышали. Но услышал Чонгук: — О чем это он? — Просто вырвавшаяся семантическая конструкция, — выдохнул Тэ, когда первая волна гнева более-менее схлынула. — Гук, я возьму Чониля, убери коляску в машину. — Хёк, давай, мы на своей поедем за вами сразу? — Добро. Чонгук, не ревнуй так открыто, у твоего мужа очень много друзей среди альф. — Я знаю, но с этим не так просто смириться, — хмыкнул Чонгук. — Мои альфы хотя бы не пытаются похитить моих детей, — пробормотал Тэ, и Чонгук услышал, конечно. Еле сдержал новый мат. Руки чесались свернуть Югёму шею. Но после того, что он в гневе сделал с Тэ, альфа боялся распускать руки по отношению к омегам — они хрупкие. Их нельзя бить, нельзя брать си… — на этом Чонгук решил не думать дальше. И так ненавидел себя за то, что там где не надо было, он повел себя как ёбанное животное, а где нужно — не смог быть резким и жестким, не смог раз и навсегда отвадить того, кто уже однажды предал и растоптал все его светлые чувства к себе. — Гук, не грузись, это не твоя вина, — слышит он тихий голос мужа. — Мы оба не предполагали, что дойдет до такого. Ты не мог знать. — Но ведь думал же, что у него совсем башню сорвало… — Чонгук положил коляску в багажник. — Чан, сынок, садись, поедем. Ты сильно голоден? — Я пока не знаю, — вздохнул Чан. — Интересно, чего он хотел? Документов на меня у него нет… он псих? — Я склонен думать, что да, — прошипел Чонгук. — Малыш, мы с папой этого так не оставим. Или он сядет, или ляжет в землю, мы умеем прятать трупы. — Правда? — вместо страха в голосе Чана промелькнул интерес. — На войне всякое было, сынок. Иногда нужно было так сделать, чтобы тела врагов долгое время не могли найти, — серьезно отвечает Тэхён. — Я надеюсь, тебе никогда не пригодится эта информация… — Мы с Минхо хотим служить в спецназе, когда вырастем, — заявил Чан спустя мгновение. — О, нет, — прошептал Тэхён. — Малыш, это не для омег, поверь мне… — Почему? Ты капец какой крутой, пап! — улыбнулся Чан. — Хочу быть как ты! — Директор Пак прав, хреново я влияю на ребенка, — простонал Ким. В отделе полиции они проторчали несколько часов. А вечером в их двери постучался муж Югёма — доктор Пак Джинён.