Глубокое море, лазурное море...

7.

Когда же сбираются темные тучи, Чтоб ясное небо отнять у тебя – Ты бьешься, ты воешь, ты волны подъемлешь, Ты рвешь и терзаешь враждебную мглу

Это не должно было быть так. Это не должно было быть никак, если уж на то пошло, но Акутагава снова нарвался, и теперь у него вряд ли когда-либо что-либо будет, потому что живым его отсюда точно не выпустят. Он никогда не боялся умереть в бою, но умереть так глупо просто обидно. И нет, Тигр его на помощь не звал, Акутагава сам как всегда оказался в нужное время в нужном месте, и можно было бы, конечно, задать самому себе пресловутые философские вопросы из разряда «а как же так?» или «какой во всём этом был смысл?», не будь он прямо сейчас окружён с четырёх сторон. Целью «Гипериона» Тигр не стал, но от того и паршивее, потому что одна из реальных целей привлекла Вооружённое Детективное Агентство себе в союзники. Судя по тому, что увидел Акутагава, они взяли в заложники кого-то из родных и настрого запретили иметь какие-либо сношения с полицией, иначе откуда бы тут взяться детективам. Всё это не очень в стиле «Гипериона», члены которого славятся своей так называемой «чистой» работой, но, опять же, план действий Акутагаве известен не был. Возможно, что на этот раз им нужно было оценить полный потенциал способности, прежде чем захватить её обладателя, но обо всём этом можно лишь строить предположения. Результат всё равно один: шестеро одарённых из «Гипериона» и трое в беде, не считая Тигра. И с последним было явно что-то не так. Появление нежданной помощи в лице исполнителя Портовой Мафии как раз спасло его от пары-тройки пуль, но уже тогда он двигался как-то странно, будто навеселе. А ещё клыки то исчезали, то снова появлялись, но хуже всего было то, что лапы то и дело превращались обратно в человеческие конечности, заставляя Тигра тратить время на то, чтобы заново активировать способность. Наркотик, – догадался Акутагава, и стало понятно, что дела ещё хуже, чем он предполагал. Не в его правилах избегать сражения, но расклад слишком не в их пользу: в таком невменяемом состоянии толку от Тигра мало, а человек, которому он помогает, даже при всей вероятной разрушительности его способности, в одиночку этот бой точно не вывезет. Отступать сейчас необходимо. – В заложниках двое, без них не уйду, – звучит один ответ на все отрывочные фразы и выразительные взгляды. И делай, что хочешь, – стоит на своём. Акутагава лишь закатывает глаза, в очередной раз убеждаясь в том, что прежде Накаджинко на свет появились только его раздражающее нытьё и слепой альтруизм. Пускаться в убеждения бесполезно, быстрее облачить Тигра в плащ и сыграть роль подстраховки, потому что из-за договора даже элитные исполнители Портовой Мафии связаны по рукам и ногам. А дальше всё как в тумане, но Тигр свою задачу выполняет. И не бежит с поля боя, тормозит процесс. Это бесит и вызывает вопросы, но только первые три секунды. В смысле, вопросы. Бесить не переставало никогда. Ну, боже, конечно же, как можно было не догадаться сразу. Не может разделиться с Акутагавой, подозревая, что у него на уме. Тот лишь презрительно цокает языком. Приехали. «Будешь волноваться за меня – и мой же плащ станет твоей могилой» И Тигр доверяется. Не принимает и негодует, но доверяет Акутагаву самому себе, и компания успевает скрыться. Расёмон – точнее, то, что от него осталось в рубашке, пресекает погоню. Правда, не до конца, но с двумя они справятся точно, и это на самом деле обнадёживает, но только вполовину. Потому что с четырьмя не совладает Акутагава. – Это серьёзное нарушение договора. Значит, всё же узнали, это прискорбно. Лицом он старался не светить, но, быть может, распознали стиль боя. Или «Гипериону» всё же что-то известно про новый «Двойной чёрный». Как знать. – Нельзя нарушить то, чего нет, – невозмутимо проговорил Акутагава. Его кашель сейчас звучит вызывающе, но на душе оттого и спокойнее. – В каком смысле?! – Полночь, – продолжал он всё тем же безучастным тоном. – точнее, восемь минут первого. Я отрезал путь ровно две минуты назад, следовательно, ваш договор с Портовой Мафией был уже шесть минут как недействителен, так что я волен действовать так, как угодно мне. Окружившие Акутагаву переглянулись. – Это утверждение работает в обе стороны, – предупреждающе сказал один из них немного погодя. – А ты попробуй, рискни здоровьем, – слегка наклонив корпус, Акутагава выпустил весь запас клинков, что позволяло создать его текущее положение, но даже так смертоносные иглы вздымались высоко в небеса. Видеть Расёмон белого цвета было несколько непривычно, однако эффект он произвёл ничуть не менее устрашающий: Акутагава успел уловить эту долю смятения в лицах напротив него. – Прежде чем я отправлюсь на тот свет, – чеканя слова, он чувствовал, как нещадно ломает его тело от неестественности собственных движений, и ничего не мог с этим поделать. – замертво лягут минимум двое из вас, а то и все трое. И очень наивно было бы полагать, – его перекосило в какой-то дикой улыбке. – что я хоть на долю блефую. Блефовал Акутагава адски. Так, как, пожалуй, никогда в своей жизни. Во лжи вообще было крайне мало необходимости, когда на его анемичной фигуре был плащ с опаснейшим демоном внутри. Но плаща больше нет, и сил в оставшейся одежде в лучшем случае процентов тридцать, а то и вовсе пятнадцать, так что на счёт двух он явно погорячился – учитывая слаженность их работы, проблемой будет убить даже одного. И теперь – какая ирония – Акутагава во второй раз умрёт за своего самого страшного врага. Если, конечно, внезапно не возникнет какой-нибудь бог из машины, способный спасти его.

***

И он возник. Допустим, не выпрыгнул из машины, а изящно слез с мотоцикла, но в том, что это был абсолютно точно бог, сомневаться не приходилось. – Накахара-сан. – Айо. Честно сказать, Акутагава не был до конца уверен в том, на какой именно номер он отправил сигнал тревоги, ведь один взгляд на дисплей телефона – и его такой убедительный театр одного актёра тотчас же потерпел бы фиаско, так что полагаться пришлось исключительно на ощущения, и они случайным образом даровали ему джекпот. И на этот джекпот, объятый алым сиянием, все, включая Акутагаву, смотрели, словно заворожённые. Кажется, Накахара-сан сегодня не в духе. – Ясно, – сделал он некий одному ему понятный вывод. – Сами впарили Мори-сану свой паскудный договор и сами же его нарушили, браво. – Лишь потому, что… – хотел было возразить один из нападавших, но больше этих трёх слов ему сказать никто не позволил. – Закрой пасть, тебе слова не давали. – Накахара-сан топнул ногой, и асфальт под ним покрылся крупными трещинами. Очень не в духе. – Вы, верно, забыли, на чьей территории находитесь, – медленно проговорил он, подходя ближе и каждым своим шагом в буквальном смысле сотрясая планету. – тогда я напомню: Портовая Мафия контролирует каждый сантиметр этого города. Без её ведома никто не войдёт и не покинет его пределы. И за… – он на секунду остановился, ещё раз обводя глазами участников. – четырьмя трупами дело не станет. Это последнее предупреждение. Накахара-сан в гневе страшен, и вдвоём будет проще, но численное превосходство всё ещё на стороне противника. К тому же, все до единого со способностями, и нет никаких гарантий, что не возникнет кто-то ещё. Значит, необходимо справиться быстро, но никто ничего не предпринимал, и эта неопределённость злила до исступления. Наконец один из команды (вероятно, руководитель операции) дал едва заметный знак рукой. Что именно означал этот жест, Акутагава мог только догадываться, поэтому на всякий случай приготовился. Благо, ни защищаться, ни нападать не понадобилось – члены «Гипериона» покинули поле боя. Таки решили отступить, поняв, что столкновение не принесёт пользы ни одной из сторон. В такую помощь провидения даже верилось как-то смутно. – Теперь ты, – секундное промедление, и Накахара-сан точно пробил бы ему голову. Удар у него тяжёлый – в этом Акутагава убедился в следующее же мгновение, отхватив смачную пощёчину. Не уклонился намеренно – сам отдавал себе отчёт в том, что заслужил. – Мозги себе отхаркал?! Ты бы ещё весь разделся! – Я… – Головка от хуя, Акутагава, – церемониться Накахара-сан ожидаемо не стал. – Плащ где? – Пришлось отдать его Тигру. Отчего-то было чувство, что ложь ситуацию только ухудшит. – Ты же понимаешь, что у меня очень большие вопросы? – Стечение обстоятельств. – Святые угодники, да кому ты пиздишь?! Хочешь сказать, ты просто так взял себе это задание, которое бред, а не задание, за которое обычно берутся всякие шестёрки или чистюли типа Оды?! А потом что, просто мимо проходил и – о, чудо! – тут же попал, как с корабля на бал, прямо в эпицентр сражения?! За идиота меня держать вздумал?! Под ногами Акутагавы разверзлась земля, и он, не успев среагировать, провалился в неё по щиколотку. Накахара-сан моментально воспользовался секундной потерей равновесия младшего исполнителя и схватил его за воротник, притянув ближе к себе. – А я ещё думал, с чего это вдруг ты Кёкой заинтересовался, а тут всё, оказывается, ещё занятнее. Сдаётся мне, и перчатки мои одолжил не просто так, а? Погоди-ка… – обдумывая что-то, Накахара-сан ослабил хватку, но лишь на мгновение. – Означает ли это то, что в день, когда ты исчез с задания по захвату артефакта, ты… Не договорив, он пристально взглянул на Акутагаву. Тот продолжал молчать. Может быть, это и раздражало, но ему откровенно всё равно: отчитает – не страшно, в былые годы и не такое приходилось выслушивать, попробует убить или покалечить – будет защищаться. Напрягала лишь мысль о том, что будет, если на него донесут, и чем волнующий факт его чуть более близких отношений с Тигром может обернуться для Гин, но он будет действовать по обстоя-… – Господи, Акутагава, как же ты громко молчишь! – искренне поражённо воскликнул Накахара-сан, вдруг резко отпустив его воротник. – Клянусь, я ещё даже спросить не успел, но уже передумал! Я, конечно, мог бы заставить тебя отвечать, но не уверен, что очень хочу разбирать твоё неумелое враньё. Вздохнув, он устало потёр переносицу. Потом оглядел полы плаща, но, не найдя там нечто определённое, прошёлся по карманам брюк и таки извлёк из одного из них заветную пачку с красочной картинкой, иллюстрирующей последствия употребления табака. Изрядно помятую, но нераспечатанную. Видимо, закуривал Накахара-сан только по случаю. Вспомнив, что он всё ещё по щиколотку в пробитом асфальте, Акутагава грешным делом подумал о том, что, когда говорил, что хотел бы встать на один уровень с Накахарой-саном, он не имел это в виду так буквально. – Ладно, чёрт с тобой. – закурить, к слову, так и не вышло: не нашлось зажигалки. – Никто не пострадал – и то хорошо. Акутагава вздрогнул. – Что слышал, – сказал Накахара-сан, сразу отвечая на все невысказанные вслух эмоции. – Доносить не буду, хотя, конечно, твоё самоуправство заслуживает хорошей трёпки. Ты же понимаешь, что с нашим раскладом, не реши они отступать по доброй воле, мы бы могли очень бестолково погибнуть? Босс бы им этого с рук не спустил, но нашим отлетевшим душам было бы уже несколько всё равно. – Но Смутная печаль… – …смутно опечалила бы и их, и тебя, и меня, и ещё целый квартал – и это в самом лучшем случае! – он как-то дёргано поправил шляпу. – Открою тебе маленький секрет на будущее: без суицидного придурка, способного вовремя обнулить меня, процесс разрушения необратим. Скрыть максимум информации об участниках и их способностях было первостепенной задачей Портовой Мафии, так что о полном потенциале способности Накахары-сана Акутагава знал лишь понаслышке. Как и об истории формирования «Двойного чёрного», который, как выяснилось, спаяли намертво с самого начала. Но куда более поражало сейчас совсем другое. Видел Акутагава многое, но такое – наблюдал впервые. Чтобы сам Накахара-сан, сильнейший исполнитель Портовой Мафии и правая рука господина Огая – и – тоже блефовал. Может быть, даже сильнее, чем сам Акутагава. Не увидел бы сам – не поверил бы никогда в жизни. – Знаешь, – вдруг произнёс Накахара-сан. – не в моих правилах учить кого-либо жизни, но абсент и вино в одном бокале не смешивай. Тем более, когда вино тоже дурное. Развязности Накахары-сана в некоторых почти фатальных ситуациях можно было только подивиться, но когда было нужно, лицо он держал превосходно. Потому нотки горечи, неожиданно прозвучавшие в его голосе, со стороны воспринимались как двойная ирония, но что-то подсказывало Акутагаве, что ирония здесь только в том, что иронии нет. Никого из них, кроме, разве что, покойного друга Дазай-сана, работа на Мафию никогда не тяготила. Смутное представление о том, что будет завтра, уже давно стало частью рутины. Как смутное похмелье от дурного вина, без которого уже невозможно существовать. Смутная печаль. Мутная печаль. Не должна ничего беречь и ничем дорожить. Но… Он точно знал, о чём говорил. Нельзя сказать наверняка, но, кажется, даже испытал это на себе. Или продолжает испытывать, что ещё более вероятно. И речь не о помеси дурного вина с абсентом, разумеется. Накахара-сан много выше этого. Если я слишком громко молчу, то Вы слишком тихо кричите, Накахара-сан, – подумалось Акутагаве, но вслух он не произнёс ничего, кроме короткого, но почтительного «благодарю».

8.

Обманчив твоей неподвижности вид: Ты в бездне покойной скрываешь смятенье, Ты, небом любуясь, дрожишь за него.

Нашлись они довольно быстро. Тигр оказался неподалёку и, судя по виду, от эффекта наркотических пуль почти оправился. Морозной ночь не была, но, сняв плащ, детектив зябко поёжился. Пригрелся, – мелькнуло в голове у Рюноске. Чёрные ленты обвились вокруг фигуры Акутагавы и вновь приняли привычный вид строгого плаща. Кажется, как раз в этот момент Тигр собирался что-то сказать, но его опередили: – Нет. Просто ничего не говори. Какое-то время они молча шли куда-то в никуда. Тишину нарушал только глухой (видимо, изо всех сил сдерживаемый) кашель, но оба были в каком-то смысле благодарны ему. Он отвлекал от ощущения недосказанности. – И всё-таки? – не выдержал Тигр, начав разговор. – Силой нового «Двойного чёрного» мы бы… – Не было бы никакого нового «Двойного чёрного», – раздражённо оборвал Акутагава. – Во-первых, тебя подбили. Во-вторых, у Мори-сана был договор с «Гиперионом». Я не имел права нападать. – Но имел право помочь врагу союзника? – Я не обязан перед тобой отчитываться. Кашель, сначала тихий и редкий, всё же дошёл до полноценного приступа. Не такого сильного, как в подвале, но всё ещё полного злости на собственную убогость, копившуюся в иссыхающих лёгких. И Акутагава уже морально приготовился к потоку досаждающего тигриного беспокойства, не важно, облеченного ли в слова или выраженного на уровне жестов – он пресечёт его на корню. Но вместо этого услышал нечто совсем иное. – Полтора года назад. – Что? – не сразу сообразил он, восстанавливая дыхание и стирая выступившие слёзы. – Полтора года назад. – повторил детектив. – На корабле, во время битвы с Фукучи. Понял, разве что, только сейчас. Акутагава промедлил ещё совсем немного. И вдруг точно прозрел. Это ответ. – Сейчас? – Ну, не совсем. Несколько раньше. – Когда я пришёл к тебе и подарил перчатки? Тигр в задумчивости отвёл глаза. – Нет, – ответил он, немного погодя, и вновь перевёл взгляд на своего собеседника. – Кажется, всё же, ещё чуточку раньше. И всё стало ясно, как дважды два. Умственная одарённость – это явно не про Тигра, как и всякое подобие логической мысли. То и другое, разумеется, совершенно не правда, но сейчас об этом лучше не думать. Что тогда? Откровенность с самим собой? Трезвый анализ собственных чувств? Да, кажется, только и всего. Что до Акутагавы… Похоже, так называемый «абсент» он сам заливает в себя уже несколько лет и даже не догадывается об этом. Точнее, не хочет догадываться. Точнее, не хотел. В таком случае получается, что это совсем не он влюбил в себя Тигра, а… – А ты? Впервые за время их диалога Акутагава посмотрел на него. – Когда ты успел? – уточнил детектив, хотя в том и не было особой нужды. Найти ответ… сложно. Проще сказать только то, что им точно не будет слово «никогда», хотя именно так хотела отмахнуться вскипевшая гордость. И, конечно, вверяться ей так бездумно уже не столько смешно, сколько жалко, но по сути… … Ладно, хорошо, может быть, не так уж и сложно всего один – первый и последний – раз предельно честно оценить собственные эмоции и признаться уже наконец самому себе в том, что он, кажется, тоже немного… Но разве что только немного!.. – Глупый, – тихо произнёс Акутагава, стараясь не звучать ласково, но, боже, кто бы не заметил. – Поспеши и уходи. Тебя уже хватились, наверное. И оба знали, что всё это сказано в пустоту, потому что уйти сейчас было невозможно, точно так же, как и перестать смотреть друг на друга в ожидании того, кто из них решится первым. Человек, наблюдавший из-за угла, раздосадовано покачал головой. Весь его вид говорил о том, что он ужасно сердится, и только невозможно довольная улыбка, которую он так и не смог подавить, как ни старался, выдавала его с потрохами. Поправив рыжие волосы и опустив шляпу почти на самые глаза, он на лёгких шагах удалился – тут ему делать больше нечего. И, кстати, очень вовремя. Потому что именно в этот момент в темноте раздаётся тихое, осторожное «Можно?». И Рюноске кивает прежде, чем успевает подумать. А когда Ацуши так по-детски берёт его щёки в свои маленькие ладони и впервые сам целует его, Рюноске вдруг чувствует, что кашлять почему-то больше не хочется. А хочется – лишь трепетно держать в своих руках это небо, отвечать на его поцелуи, медленно растворяясь в них, и… …и быть навсегда влюблённым.

fine.