Драбблы по ищейке

Они как дети. Два маленьких ребенка, которые никак не могут поделить песочницу. Но в итоге в песочнице всегда остается кто-то один. Тот, кто окажется сильнее, или глупее - это одно и то же. Юрков понятия не имеет, зачем она притворяется такой железной, даже когда повода нет. Он вот не притворяется. Потому и оставляет песочницу, вместе с лопаткой, ей. Честно сказать, ему и терять-то особо нечего. Ему просто нравится секс с ней, вот и все. В таком режиме они протянут недолго, но это же не проблема. Просто секс, держите это в голове. Или нет, не держите, Юрков влюблен в нее до мозга костей, аж до зубного скрежета влюблен. И, конечно, он ей об этом не скажет. Он просто уедет в Москву на год, на два, да хоть на десять - главное, не надо ни в чем признаваться, думать, плакать и покупать кольцо. Можно просто уехать. Кушнир видит его насквозь. По крайней мере, она так думает. Поэтому ей, разумеется, тоже просто нравится секс с ним. Вот и все, все довольны. Кто эти все, Саша не знает, она довольна только тогда, когда они просыпаются вместе на диване в участке, или когда он приносит ей кофе из Старбакса. Латте. Двойной. И теперь, когда она больше не пьет кофе, ей так чертовски жаль Бориса. Вот, значит, это как. Не пить кофе только потому, что он напоминает о ком-то. Ей даже не о чем вспоминать и жалеть, у них не было ничего романтичного, или около того. Ну, за исключением кофе. А из совместно нажитого у неё осталась целая куча упаковок от кофе в столе. И в сумке, и дома, и даже в их минивэне. - Попадос, - протягивает Юрков, и выпускает в воздух облако дыма. Москва молчит в ответ. С другой стороны, вранье про секс было достаточно удобным, чтобы не делать из этого проблему. Но они сделали. Жизнь в Москве всегда кажется наполненной и такой быстрой, но не сегодня. И не месяц назад, и не год. Дима здесь сам себе становится не нужен. И, если сравнивать Кушнир с Москвой, то вторая проигрывает с отрывом. И вот он возвращается в свою родную песочницу. А его кто-то ждет? Нет. И эти его только отросшие крылья Саша вырывает разом. Она всего-то отправляет его обратно. Ну, вернее, в другой город, не в Москву, но это не важно. Она его разворачивает. Почему, блять!? Теперь ему начинает казаться, что она над ним издевается. Или над ними обоими. Второй неуставняк. Вторая анонимка. Наверное, это Валентин, у него все на лбу написано. Но, честно, Саше уже даже плакать не хочется. Она не обижена ни на Широкова, ни на Диму, ни на Бориса. Потому что теперь, к своим сорока пяти годам, она наконец осознала, что любовь - это не просто. Что уж говорить о неуставных отношениях. Саша бы просто оставила его у себя. Заперла дома, надела ошейник - чтобы он был рядом. Но он не откажется ради нее от должности, а нарушать закон плохо. Так нельзя. Она даже не скажет ему, что беременна. Ну а какой из него отец? Он и относится-то к ней, в лучшем случае, как к игрушке. Оба раза, когда Юрков жил в Геленджике, он отметил, как самые лучшие дни в своей жизни. Там так тепло... Даже когда холодно - тепло, потому что с Кушнир и солнце не нужно. И это не он сказал, это мнение всего отдела. А она боится. Боится его, боится потерять работу, боится любить. Дима уезжает. Абсолютно без планов на будущее, потому что планом была она. Он оставляет Саше их песочницу вместе с кучей картонок от кофе.